To The Core

Надрывные всхлипы гитариста стихли, а плечи перестали вздрагивать, но Адам все еще прижимал его к себе и успокаивающе перебирал волосы на макушке. - Томми, малыш… Все будет хорошо. Мы что-нибудь придумаем. Мы найдем способ помочь тебе. Я обещаю. - Адам, пожалуйста… - Рэтлифф отстранился и вытер глаза рукавом толстовки. - Тебе необязательно оставаться со мной теперь, когда ты все знаешь. Я… Вряд ли ты захочешь быть рядом с… неполноценным. - Боже, замолчи! – певец поспешил заткнуть его поцелуем, чтобы от отчаяния бедолага не наговорил еще каких-нибудь глупостей. Но Томми снова вырвался и обхватил себя руками, словно пытаясь согреться: - Я не смогу сделать тебя счастливым. Если у нас никогда не будет… близости… - Прекрати нести чушь! – Ламберт едва не потерял самообладание и схватил его за плечи, но мгновенно отпустил: Томми болезненно сморщился, и певец понял, что случайно ухватился за рану от ожога. – Ой, прости, прости ради бога… Томми… Я хочу, чтобы ты знал: я никогда, никогда не брошу тебя! Я кое-как выжил все эти годы, и теперь, когда ты дал мне понять, что мои чувства к тебе не безответны, я ни на минуту не оставлю тебя! Я не смогу без тебя жить! Ты мой, и мы вместе будем бороться! Ты должен просто верить мне. Потому что я люблю тебя! И всегда буду любить - даже если у тебя вдруг появится способность испепелять взглядом! Рэтлифф только растерянно всхлипнул и снова бросился в спасительные объятия. - Тшшш… Я с тобой, малыш… А сейчас нам нужно отдохнуть – сегодня был очень тяжелый день. *** Ночь казалась слишком душной и темной. И то, что это будет ночь без сна, Рэтлифф понимал. Он старательно притворялся спящим, чтобы Адам тоже наконец успокоился и уснул, и когда дыхание на соседней подушке выровнялось, стало тихим и глубоким, он открыл глаза и присел на кровати, стискивая голову руками. Темнота. Темнота кругом. Темнота была такой тяжелой, что, казалось, могла раздавить, расплющить, уничтожить в своем черном плену. Что может быть страшнее, чем видеть любимого человека рядом, ощущать его тепло, но не иметь возможности прикоснуться к нему? Знать, как долго он ждал, надеялся, мечтал о том, что в один прекрасный день они будут вместе… Думал о нем по ночам, подавлял в себе желание, а сейчас… Что он чувствует сейчас? Сколько он сможет выдержать эту пытку, находясь рядом с объектом своего желания, но зная, что между ними ничего не может быть? Томми чувствовал себя ничтожеством. Никому не нужным, брошенным, разбитым, растоптанным. А сам он? Сколько он сам сможет прожить с этим? Сколько сможет убегать от себя и своих желаний; закрывать глаза каждый раз, когда Адам будет снимать с себя одежду, ложась спать; отодвигаться подальше в кровати по ночам, чтобы не чувствовать близость его тела; спать под разными одеялами? Всему есть предел! И ждать, когда он наступит, Томми не собирался. Он вновь втянул ноги под одеяло, придвинулся к ровно сопящему Ламберту и несмело провел рукой по его обнаженному торсу. Как же давно ему хотелось вот так прикоснуться к нему – ничего не опасаясь и не стыдясь, ощутить ладонями жар его кожи, шелковистую мягкость волосков на его груди. Его голова расслабленно лежит на подушке, так соблазнительно открывая шею, что удержаться просто невозможно – ее хочется зацеловать. Он проснется. Но есть несколько минут, чтобы насладиться естественной реакцией его тела на неожиданную ласку. Легкое прикосновение губ к нежной коже в изгибе шеи – он чувствует его, но он – во власти сна. Немного выше – к мочке уха. Мурашки на его коже ощутимы даже в темноте. У него давно не было секса – Томми знал это. Поэтому он даже во сне тихо стонет от невесомых поглаживаний кончиками пальцев и податливо выгибается навстречу. Одеяло, сдвинутое до бедер, окутало легкое голубоватое свечение. Ткань медленно растворялась, открывая взору Томми желанное тело. Как же он красив… - Томми? – влажная ладонь перехватила тонкое запястье. – Что ты делаешь? Зачем… - Я хочу тебя, Адам, - торопливо выдохнул гитарист, чтобы не дать ему возможности задать вопрос, ответа на который он не знал. - Но ты же… - Мне плевать, - Рэтлифф тяжело дышал, то и дело закрывая глаза, чтобы не видеть, как напряженно сжались пружины внутри матраса, а под светлой кожей Адама пульсируют вены. – Я хочу тебя. Я ждал этого столько лет, что больше уже просто не выдержу. - Но ведь ты… Томми, если мы сделаем это сейчас, ты не испытаешь всего того, что мог бы, если… - Адам, я прошу тебя, - гитарист вдруг обнаружил в себе столько смелости и напора, что Ламберт начал сдаваться. - Но ведь ты…Ты увидишь… - Завяжи мне глаза. - Что?! - Я не вижу сквозь собственные веки. Я ничего не увижу, если ты завяжешь мне глаза. Конечно, в этом случае я не увижу и тебя тоже, но… Я уже и так слишком много видел. - Томми… - Адам, сделай это со мной! Сейчас. Мелкая дрожь пробежала по телу. Адам был слишком возбужден дразнящими прикосновениями, которые он чувствовал сквозь сон, и слишком ошарашен, чтобы заставить себя пошевелиться. Так ли все должно было быть? Их первая ночь… Ночь, когда они впервые станут одним целым, отдадут друг другу себя, перейдут невидимую грань, которую боялись нарушить все эти годы. Ночь любви. Или ночь-испытание? Он хотел его. Хотел это тело, хотел подарить ему всю нежность и ласку, страсть и чувственность - все, на что только был способен. Но сейчас… Когда все так непросто. Что делать с этим? Что делать им двоим? - Ты… точно уверен? - Да. Уверен как никогда. Завяжи мне глаза – и я буду твоим сегодня. «Томми…» - его имя срывалось с губ Адама каждую секунду: когда он ласкал губами его шею и плечи, когда позволял своим плохо слушающимся рукам находить самые укромные уголки любимого тела. Голубое свечение разливалось по комнате лунной рекой. За стеной ванной комнаты поблескивало зеркало, на крючке висело махровое полотенце. - Адам… Аах, Адам, полотенце… Нет… Нет, оно слишком большое. Футболка. Моя футболка. - Погоди… - Ламберт судорожно выдохнул и отстранился. – Лубрикант. Ты говорил, что покупал его. - Да, но… - Томми замялся. – Я выбросил его тогда… После аварии в отеле. И вибратор выбросил тоже. Чтобы ты не увидел… - Черт… У меня с собой ничего нет. Только в номере, если сходить… - Нет, не уходи, - Рэтлифф прильнул к нему и, уверенно взяв его руку в свою, направил ее под одеяло. – Мхххх, да… Когда чуткие пальцы Адама легонько сжали сквозь плавки его напряженный член, Томми закусил губу и запрокинул голову, но быстро взял себя в руки и начал озираться по сторонам: - Томми? - Нет, не прекращай… Да, вот так… Сейчас… Да. Вон там – в том шкафу… Стоят какие-то пузырьки. Наверное, шампуни и какие-нибудь лосьоны для тела… Не переставая удивляться очевидному, Адам тихонько поднялся с кровати, дошел на цыпочках до шкафа, приоткрыл дверцу и пошарил рукой в темноте: - Тут ничего нет… - Значит, это в ванной. За стенкой. Не говоря ни слова, музыкант проследовал в ванную и включил свет. Так и есть. В шкафчике у зеркала стоял ровный ряд маленьких одноразовых «отельных» флакончиков: гель для душа, шампунь, кондиционер… То, что нужно! Массажное масло! Ох ты, ё… Тут даже презервативы есть! Пять звезд, мать его перемать! Трясущимися от волнения руками Ламберт стянул со спинки стула футболку и неуверенно замер, присев на кровать. - Да, - выдохнул Томми и закрыл глаза, подаваясь вперед. Прохладная хлопчатобумажная ткань коснулась его лица. Адам аккуратно обернул футболку вокруг его головы и каким-то загадочным образом закрепил на затылке. - Вот так… нормально? - Да, все хорошо, - гитарист расслабленно вздохнул и медленно опустился на подушки, отдавая себя во власть опытных рук. – Люби меня… Я твой. Нервно сглотнув, Ламберт склонился над ним, очерчивая ладонями скулы, плечи, тонкую талию, и осторожно прикоснулся губами к вздрагивающему животу. - Аах… господи… - вырвалось у Томми, и он грациозно выгнулся в спине. Отсутствие зрения многократно усилило тактильные ощущения. Он бессознательно изгибался навстречу и всякий раз не мог предугадать, в каком месте его тела коснутся мягкие теплые губы. Дыхание Адама учащалось – Томми чувствовал его разгоряченной кожей. Ему непросто было сдерживать себя, и вот он уже мягко опустился рядом, осыпая не закрытые тканью участки на лице Томми влажными поцелуями. - Малыш, нам сейчас нужно будет сделать то, что ты не мог произнести вслух, - подготовить тебя, - он чем-то тихонько шуршал в руках – видимо, волнение и гипсовая повязка мешали отвинчивать крышку тюбика; а следом свободная рука музыканта проскользнула под одеяло и осторожно коснулась внутренней стороны его бедра в попытке развести ноги в стороны. – Пусти меня к себе… И тут Томми вдруг осознал, что… не может! Когда он делал это сам, ничего подобного он не испытывал, но теперь его с головой накрыл стыд. - Хэээй, - улыбку в голосе Адама он почувствовал даже физически. – Не бойся. Ты ведь уже делал это. Или тебя смущает, что это будет делать кто-то другой? - Д-да… - пролепетал Рэтлифф и поджал губы. - Ничего страшного… Я понимаю. Повернись ко мне. Все хорошо. Если ты стесняешься раздвинуть ноги, ляг на бок. Вот так. Дай мне свою ножку и положи ее мне вот сюда… Так спокойнее, правда? - Угу… - кивнул Томми. - Расслабься… Тшшш… Расслабь попку, ты немножко сопротивляешься… Я не сделаю больно. Вот так… Томми непроизвольно сжимался. Но не от боли или дискомфорта – наоборот: теплые пальцы, настойчиво желающие проникнуть внутрь, дарили такие потрясающие ощущения, что мышцы сокращались от удовольствия. Адам понимал это. Но Томми не мог видеть его таинственную улыбку. Тело становилось ватным. Внизу живота все сладко ныло в ожидании кульминации. Томми чувствовал, что почти готов, но певец старался на совесть, чтобы затем ничто уже не помешало любить его полностью. - Адам… Боже… Возьми меня уже… Это… Это невыносимо… - Правда? И совсем не страшно? - Ты же не Дракула. И не выпьешь мою кровь… - Я выпью тебя всего целиком, - прошептал Адам, толкаясь в него уже тремя пальцами. - Ааааах, Адам, прошу тебя! - Ну если просишь… - он чуть приподнялся на кровати и наклонился к его уху: - Как ты хочешь? На спинке или вот так – сзади? - А… как лучше? - Вот так, - он развернул его и уложил на спину, ловко просовывая ему под поясницу подушку. – Так ты будешь меньше напрягаться… Думаю, я немного больше твоего вибратора, поэтому я буду очень осторожен. Томми наконец позволил Адаму устроиться между его ног и согнуть колени. Повязка на глазах немного усиливала страх, но она же была своеобразной проверкой на доверие. Он знал, что Адам сделает все так, что он никогда не пожалеет об этом. Головка проскользнула внутрь легко и без предупреждения, чтобы Томми не успел сжаться, но Адам тут же замер, шепча дрожащим голосом: - Ччччерт… Малыш, прости… Подожди немного… Чуть-чуть…. - он резко вдохнул и задержал выдох. - Ффффххх… Боже, прости… Я едва не… Черт-черт-черт… Еле сдержался… Гитарист чувствовал, как бедняга тяжело и отрывисто дышит - видимо, собирая звездочки перед глазами от едва не случившегося конфуза, и даже внутренне восхитился: «Вот это сила воли! Ну и опыт, разумеется. Научиться такому – это, наверное, не каждому дано». А между тем ощущение присутствия где-то там вызывало острое желание продолжения. Болезненных ощущений не было – даже когда медленным движением Адам протолкнулся вглубь и вновь замер: - Если будет больно – останови меня. - Нет… нет, все в порядке, - сбивчиво бормотал Рэтлифф, делая судорожные глотки воздуха и инстинктивно подтягивая колени к груди. Что-то прохладное упало ему на живот – и Томми понял, что это капелька пота, скатившаяся по лбу Адама вниз. Как же ему трудно! Руками он чувствовал влажные плечи, а когда дотянулся и провел ладонью по широкой спине – обнаружил там настоящий водопад. От первого, уже не сдерживаемого резкого толчка гитарист вскрикнул и прогнулся: Адам определенно знал, под каким углом нужно делать это. Эйфория постепенно начала застилать разум. Томми бился под ним на кровати, выкрикивая его имя и по-щенячьи поскуливая от коротких, но быстрых движений внутри. Бедра сводило сладкой судорогой, но кончить «без рук» ему бы, скорее всего, не удалось. Приближаясь к развязке, Адам обхватил ладонью его ствол, чтобы прийти к финишу максимально синхронно. И Томми не смог противостоять эмоциям: он снова сорвался на полустон-полукрик и резким движением сорвал с себя повязку. Его били предоргазменные конвульсии, он уже сам остервенело насаживался на член Адама, а вокруг сверкал огнями ночной Нью-Йорк. Кровати не было – они оба висели в воздухе, а над головой бездонным куполом светилось звездное небо. Мгновение – и в глазах сверкнула яркая вспышка, свет от которой заслонил все вокруг. Оргазм прошел по позвоночнику – сверху вниз, и вырвался горячим фонтаном, но Томми уже не почувствовал этого. Он провалился в темноту. И отрубился. Он не знал, сколько пролежал вот так – обессиленный, взмокший, на смятой простыне, но из забытья его вывело легкое похлопывание по щеке: - Томми, господи, Томми… Что с тобой? Очнись! Он открыл глаза. Темнота. Темнота кругом. Сквозь тяжелые шторы в комнату проникала тоненькая полоска света. Обеспокоенный Ламберт сидел рядом на кровати и пытался привести его в чувства. - Адам… - Боже мой, малыш, я здесь… Я с тобой… Что случилось? - А… А что было? Музыкант растерялся. - Ээээ… У нас был секс. - Ну, это понятно. - И в самый… важный момент ты потерял сознание. - Серьезно? - Господи, как же ты напугал меня! - А ты меня – ни капельки. Кажется, Адам расслабился и даже улыбнулся. - Ну, если ты способен шутить… Значит, все хорошо. Фухххх… Впервые со мной такое. - Что именно? - Ну… Как тебе сказать. Ты же понимаешь, что я не святой – я много чего повидал в жизни. Но чтобы подо мной вот так теряли сознание… Томми забавно фыркнул и спокойно ответил: - Прими это как комплимент. И расслабься.