Psychological dependence

В кабинете всё тот же томный запах муската, полироли и старых книг. Лучи заходящего солнца уже не спасают от полумрака комнаты, и вечер беспрепятственно занимает свою позицию, урывая c каждым днём на пару минут больше. Сполоснув руки в уборной, Лектер идёт к столу и, взяв ножницы, обрезает край стебля каждого цветка, чтобы аккуратно поставить их в вазу. Грэм опускается в кресло, оставив плащ на вешалке в коридоре, и молча наблюдает, как доктор аккуратно составляет композицию, выверяя пропорции. Она бы не удивилась, если бы та старалась следовать золотому сечению даже в этом. - Я так понимаю, мой звонок агенту Кроуфорд не был лишним? - женщина усмехается, обрывая нижние лепестки, нарушающие её искусственную гармонию,- Я рада Вас видеть у себя, Уилла. -Мне казалось, что мы взрослые люди и нам не нужен кто-то посторонний для решения проблем, - профайлер проводит пальцами по обивке кресла, сжимая, и рассматривает мелкую сетку морщинок на коже, - То, что Вы сделали - мне не понравилось. Закончив с цветами, Ханни придирчиво осматривает и поправляет воссозданное, добиваясь идеала. Когда он достигнут, удовлетворившись, садится напротив. -Не всё происходит, как нам нравится. Мне не нравилось Ваше отсутствие, хоть у него были основания, которые Вы успешно использовали в своё оправдание. Но я нашла решение, как исправить то, что мне не пришлось по вкусу, - сложив нога на ногу, она наклоняет голову на бок, - Если не хотите подобных унизительных звонков, то не избегайте меня. Уилла хмурится и беспокойная складка уже привычно залегает на лбу. -Я не избегаю Вас, доктор Лектер, - та лишь снисходительно улыбается в ответ той самой улыбкой, при которой, как бы ты не старался доказать свою правоту, тебе не верят, считая беззаботным глупцом или неопасным безумцем. Обычно такая улыбка у нянек, что внемлют истории юных фантазеров о подкроватных монстрах. Или у медсестер в домах престарелых, что в сотый раз выслушивают о том, как когда-то их пациентка пила мартини вместе с Энди Уорхолом и на одной из фотографий можно лицезреть её покатые плечи. - У меня и правда было много работы в связи с последней активностью Потрошителя. Лектер кивает в ответ, но улыбка становится лишь шире, всем своим присутствием говоря: «Конечно-конечно, я верю. Тебе же хочется, чтобы тебе хоть кто-то верил? Я сделаю вид, что не сомневаюсь в твоих словах, чтобы угодить, мне не сложно». -Что Вы можете рассказать о последней его жертве, Уилла? Грэм вздыхает, вспоминая и растворяясь в восстановленных сознанием картинках. Холодный вечер вторника, Джеки зла из-за плохих новостей после визита в больницу и запуганные её настроением судмедэксперты стоят поодаль. Море - Берлинская лазурь, с запахом бензина и тухлых водорослей. И песок – грязная латунь, обагрённый темными пятнами. Пятнами, которые вели из моря к Саре Никольс. Студентке третьего курса экономического факультета, сидящей у камня, в столь естественной и ленной позе, будто она и не мертва вовсе. Её кожа покрыта слизью, будто у рыбы. Так же бывает у трупов-утопленников при долгом нахождении в воде. Но это обманка, её не топили, ведь тело не опухло от воды и не покрылось язвами от морской соли. В светлые волосы вплетены водоросли и кувшинки, а за ушами сделаны прорези - «жабры». Она держала в руках резной гребень, а другой поддерживала выдающийся живот, который, как показало вскрытие, был полон погибших черепашьих яйц вымирающего вида Бисса. Но самым невероятным в этой картине был её хвост. Хвост, выложенный аккуратно из створок моллюсков, имитируя чешую, начинающийся светлыми тонами у живота почти сливаясь с её бледной кожей, а заканчивающийся створкой Тридакны и постепенным потемнением. Со слабой улыбкой она смотрела на горизонт остекленевшими глазами, будто бы искренне веря в своё перерождение. -Он давно хотел это сделать, потому что иначе не успел бы создать картину целиком, а Потрошитель не любит незаконченные работы, - получив утвердительный кивок, Грэм вздыхает и продолжает, смотря в сторону окна, - В какой-то мере это был дар для неё. -Почему Вы такого мнения?- доктор берёт свой блокнот и открывает его, перелистывая бледно-желтые страницы. - Чем она заслужила такой подарок? -Возможно, это был жест доброй воли с его стороны. Понимаете, как оказалось, Сара раньше подавала большие надежды в плаванье. Но пару лет назад попала в аварию, влетев на мотоцикле в столб на большой скорости. Произошло кровоизлияние в мозг, отсюда тяжелые последствия и спорт для неё стал закрыт. Потеря этого увлечения сломила её. Возможно, встретив или прознав о ней, Потрошитель решил, что перерождение для Сары будет лучше, чем бесцельное существование. Ханни отрывается от записей, убирая прядь за ухо. Уилла непроизвольно хочет повторить этот легкий жест собеседника, полный естественной грации, но понимает, что у неё это выйдет нелепо, скованно и смехотворно. -Возможно ли, что он просто испытывал к ней жалость?- Грэм слабо улыбается на миг. Отчего-то доктору всегда нравится играть в «студент-преподаватель»: зная верные ответы, она проверяет профайлера, чтобы понять насколько та чувствует ситуацию. -Убийца не мог испытывать это чувство, оно не свойственно психопатам. Тем более, жалость - удел людей слабых, к коим он себя не относит. Скорее наоборот, Потрошитель убрал бы всех слабых и ненужных, чтобы восстановить гармонию... -Полагаете, что он приверженец естественного отбора?- цепкий внимательный взгляд застаёт врасплох, но она на него отвечает, поддерживая зрительный контакт. -Мы не знаем, что он делает с трофеями своих жертв, но если версия с каннибализмом окажется верна и Потрошитель действительно их употребляет в пищу, то разве это не жест прямого доминирования над другими? Разве тем самым он не ставит себя выше всех в пирамиде пищевой цепи? -Бесспорно, каннибализм прямое проявление доминирования над другими. В природе сильный съедает слабого. Лишь в нашем людском искусственном мире это правило нарушено, - доктор чуть щурится, всматриваясь, будто пытаясь прочитать все истинные мысли пациента. - Но ведь в ФБР неуверенны в версии, что трофеи используются в гастрономическом уклоне. Это лишь одна из гипотез. В комнате возникает неловкое молчание, изредка нарушаемое шумом с улицы. Такие моменты всегда отпугивали собеседников Грэм, но не Лектер. Женщина вернулась к записям в блокноте, не настаивая на продолжении беседы. Это извечное спокойствие сфинкса в человеческом теле порой раздражало, будто ей всё равно, будто вся эта кровь вокруг вполне естественное явление. -Потрошитель тщеславен, - Уилле хочется привлечь внимание и добиться реакции, поэтому она выпаливает это, как ученица-третьеклассница, чью поднятую руку игнорируют и, не выдержав, она кричит верный ответ с места, - Там... Когда я чувствовала его, то поняла это. Он упивался своей властью. Ему нравится ощущение вседозволенности. Ханни смотрит внимательно, откладывая паркер, и что-то в глубине спокойного взгляда колышется. Профайлер поднимается на ноги, лишь бы избежать этот контакт, потому что от него сбиваются мысли, сжимаются и забиваются в дальние углы подсознания, надеясь, что их там не заметят. -Он как бы...Смотрит свысока, - касаясь пальцами поверхности стола и находя в нём смутное отражение себя, Грэм переводит взгляд на букет полный алого цвета, - Будто он так и хочет сказать: «Вот он я и мне решать, кому дать жизнь, а кому смерть. Кого простить и вознести, а кому умирать в агонии». -По-вашему он играет в Бога? - Лектер остаётся неподвижна в кресле, и лишь наблюдает, повернув голову к собеседнику, этого вполне достаточно. -Он не считает себя Богом, - асимметричная усмешка искривляет уставшее лицо профайлера, она чуть щурится, всматриваясь в узор сердцевины цветка, пытаясь отвлечься тем самым от наблюдателя, - Атеист не может иметь божественного предназначения. -Что тогда движет убийцей? Прикрыв глаза Уилла возвращается в один из худших вечеров очередного безликого вторника. Крикливые безмозглые чайки кружат над головой, недоумевая отчего им не позволяют наконец разобраться с непонятной тушей на пляже. Шум прибоя до неприятного тих, поэтому слышен шум с кораблей, и глухие гудки далёких рыболовных шхун. Она, лишённая своего бессмысленного существования, была теперь полным сосудом жизни нужной, но несостоявшейся по вине жестокой человеческой и потребительской глупости. Они могли родиться и продолжить вид, но нефть, загадившая тот залив, сделала своё дело. Теперь у неё с ними симбиоз. Сломленные и уничтоженные, лишенные права на жизнь обстоятельствами. И он дарует им бессмертие. Красивое и гармоничное, достойное их, как верно подобранная рама для картины. Такое, чтобы подчеркнуть и ни в коем случае перетянуть внимание на себя. И он горд своим творением. Лучше его никого нет. -Просто, таков его замысел, - приоткрывая глаза, она замечает подле вазы пару лепестков. Порочный круг смерти и жизни продолжается, не смотря ни на какие препятствия.