Уничтожить Грейнджер

Земля дрожит под ногами, Так что приготовьтесь к войне. Когда она начнется, тебя прибьет к земле, Когда встряхнет все вокруг, Но необходимо выжить, Так ты остаешься с нами? Ты это чувствуешь? Тогда сделай это! Заставь меня это почувствовать!* Thousand Foot Krutch – Courtesy Call

Когда умер Люциус Малфой, Драко думал, что никогда не сможет оправиться после этого. Но нет, не любовь к отцу сжигала изнутри. Страх. Казалось, страх никогда не отпустит его. Даже после смерти. Многие спрашивали его, как он пережил эту «ужаснейшую потерю», страдает ли он. Драко не мог ответить. Как можно это сделать, не зная, что именно он чувствует. Когда запыхавшийся Яксли трансгрессировал в Малфой-мэнор и срочно потребовал Нарциссу, Драко не удивился. Он просто не придал этому значения. Но, когда до его слуха дошёл крик матери, он спустился и увидел, как она отчаянно бьётся в руках Яксли, приговаривая: «Этого не может быть», подозрение сжало сердце. А потом: «Люциус Малфой умер». Будто на тебя вылили ведро холодной воды, а ты не почувствовал этого. Будто тебя оглушили. Будто ты умер, продолжая наблюдать за всем со стороны. А в голове стучит: «Этого не может быть». Голосом матери. А под воспалёнными веками, стоит закрыть глаза, возникает полутьма гостиной. И две фигуры посреди. Крепкие руки, сжимающие хрупкое тело матери, бьющейся в истерике. Заплаканное лицо, припухший красный нос. Но даже в такой момент она оставалась прекрасной. И другое лицо. Грубое и противное. Его очертания связаны с самыми отвратительными моментами из детства. Волевой подбородок и морщины придают ему некой важности и мужественности. Но глаза. Маленькие глаза, смотрящие на все с горьким привкусом ненависти и презрения. Словно он презирает каждого. От кончиков волос до кончиков ногтей. Кажется, что даже после «Обливейта» эта картина не исчезнет из головы. Навсегда останется внутри. Словно впиталась в стенки головной коры. Слилась воедино со всей сущностью. Драко не чувствовал ненависти к Пожирателю Смерти. Подумать только. Его отец, Люциус Малфой, человек, заставляющий своим видом дрожать каждого, умер от авады непутёвого Пожирателя Смерти. Смех, да и только. Он не чувствовал ровным счётом ничего. Кроме тупой ноющей боли. Которая словно рой пчёл, что поселились внутри у тебя. Жужжат и жужжат, постоянно напоминая о себе. Вечная, вечная боль. Словно служит напоминанием. Не позволяет забыть отца, его учения. Всё, что он когда-либо делал или говорил. Всё, что так хотелось забыть. Практически до животного рыка. Боль стала неотъемлемой частью его жизни. Но со временем к ней ещё присоединилось одно чувство, ещё одна эмоция. Такая же сильная и тяжёлая. Ненависть. Ненависть к отцу, к себе, к чёртовым работникам из чёртового Министерства. Но в первую очередь, ненависть к грязнокровке. Почему к ней? Драко сам не знал. Наверное, это самый доступный человек для извержения негативных эмоций. Самый подходящий. Словно она была рождена для того, чтобы спасти его. Пускай и таким способом. Грязнокровка. Грязная сука и две ее псины, вечно лезущие с ним в драку. У него нет желания с ними драться. Просто убить и все. Стереть с лица Земли. Или пусть исчезнут и не будут попадаться к нему на глаза. Грязнокровка. Это слово он произносил не раз, но ни разу не смаковал его. Грязь, такая же, как и она. Недочеловек и недоволшебница. Только крошечной части её можно позволить существовать в мире волшебства. Но он не позволит. Грязной крови не место в магическом мире. В мире, где должны жить только истинные волшебники. Чистые. В ней слишком много дерзости и самоуверенности. Она слишком многое позволяет себе. Но ничего. Это временно. Он проучит её. Он накажет её. Так, как учил отец. Пусть будет иное напоминание о нём. Что-то кроме боли. Кроме его боли. Что-то, что может принести удовольствие. И, если повезёт, частично перекрыть все это дерьмо. Драко Малфой шёл по коридору Хогвартса, ступая тихо, словно кот. Крадясь, сливаясь с тенями замка, он бесшумно пересёк два этажа и наконец достиг двери, ведущей в давно пустующий и заброшенный кабинет, что раньше служил помещением для ЗОТИ. Тихо повернув ручку двери, он вошёл внутрь. «Нужно было сделать это в Выручай-комнате», — в который раз подумал он. Но было уже поздно. Быстро наложив на дверь звукоизоляционные чары, он прошёл к низкому подоконнику окна. Толстый слой пыли, будто одеяло, накрыл все оставшиеся парты и подоконник в этой комнате. Противно. В Хогвартсе более ста эльфов, так почему они не могли убраться и тут. Или они убирают лишь посещаемую часть замка? Звук открывающейся двери заставил вздрогнуть и развернуться. Чёрт. — Твою мать, Селвин, ты мог трансгресировать сразу в кабинет, а не хрен знает где, а потом переться сюда, с возможностью привлечь кого-то? — Спокойно, Малфой, меня никто не видел, — человек в чёрной длинной мантии с закрывающим все лицо капюшоном прошёл к одной из парт. Рукой, облачённой в кожаную перчатку, вытер быстрым движением пыль, сдувая её в сторону скривившегося Малфоя, и уселся. — Чёрт, ты мог всё сорвать, — Драко оскалился, сжал кулак, подавляя внезапно нахлынувшее желание врезать этому мудаку. Просто за то, что тот не трансгрессировал прямо в кабинет, как они и договаривались. — И ничего я не сорвал. Так что? Я получил твоё письмо. Ты всё очень детально и интересно описал... — Интересно? — брови Малфоя поползли вверх, а зубы стиснулись так, что он бы не удивился, если бы услышал их хруст. — ...но я не понял одну вещь. Зачем тебе всё это? А нет, точнее, две вещи. И зачем оставлять эту грязнокровку Гринжер? — Грейнджер, — сам не зная зачем он поправил. — Не важно, — отмахнулся. — Какую ценность она для тебя представляет? — Это не твоего ума дело, Селвин, — выдохнул сквозь сжатые зубы. Раздражение. — То, что ты должен сделать, я написал в письме. Раз ты так внимательно прочёл его, тебе не составит труда найти подходящих людей и выполнить работу. — За работу полагается вознаграждение. — Я перечислю на твой счёт и счёт твоих парней достаточно сотен галеонов. Количество будет зависеть от качества выполненной работы. — Малфой, ты же понимаешь... Что я нахуй сейчас вырву твой язык и затолкаю обратно в пасть. — Всё должно быть сделано в наилучшем виде. Иначе... — выдох. Вдох. — Я полагаю, не должен тебе говорить, что будет, если ты облажаешься? Драко отвернулся к окну, силясь выкинуть из головы образы кровавой расправы с этим ублюдком. Бесит, как же блять бесит. — Я всегда выполнял свою работу исправно, — мужчина сжал зубы, слегка выпятив подбородок. Сравнение с Грейнджер пришло так некстати. Но ощущения те же. То же жгучее желание оторвать его к чертям. И даже непонятно, наблюдения за кем принесёт большее удовольствие. Что-то подсказывает, что это будет достойная картина. И почему-то возникла мысль, что они идеально подходят друг другу. Просто чертовски грандиозная способность выводить из себя присуща им двоим. Так же, как и привычка выпячивать подбородок, словно маленькая подсознательная борьба. И острый ядовитый язык. Да, они идеальная пара. От этой мысли желчь подступила к горлу. Потому что в следующее мгновение он представил, как они развлекаются в постели. Точнее, он развлекает, а она просто лежит под тяжестью его тела и стонет. Так грязно, как может только она. Грейнджер, наверно, только и умеет, что лежать обездвижено и стонать. Такая же скучная в постели, как и в жизни. Отвратительно. Фу, блять. Выкинь, выкинь это из головы, немедленно! Малфой сжал кулаки, а на щеках у него заходили желваки. Чёртово воображение. — Малфой, Малфой, ау, — Селвин помахал рукой перед лицом Драко и усмехнулся, когда тот перевёл на него озлобленный взгляд. — Значит, как и договаривались, в этот четверг. — Да, в четверг. В среду вечером я пришлю тебе сову с паролем от гриффиндорской гостиной. Если не оторву тебе эту ебаную руку. — Как ты узнаешь его? Они же сами тебе не скажу, наверняка, тебя на дух не переносят. — Какая тебе, к херам, разница? Твоё дело — прийти сюда с остальными и выполнить всё, что я тебе написал. Остальное — уже моя головная боль... — Как Нарцисса? — Что? — удивлённо моргнул. Злость как рукой сняло. Но, когда уставший мозг уловил попытку вторжения в личную жизнь, злость снова вернулась. — Какая тебе разница? Послушай, Селвин, тебе не кажется, что ты слишком часто суёшь свой длинный нос в чужие дела? — Да брось ты. Она потеряла мужа, да ещё как... — Убирайся прочь. Сейчас же. Иначе я вырву тебе почки. — Малфой... — Тебе пора уходить, Селвин. Жди сову в среду, — и прежде чем Селвин смог что-то ответить, Малфой быстрым шагом вышел и кабинета. А потом услышал звук трансгрессии. Остановился и на секунду припал затылком к холодной двери. Скоро. Скоро, Грейнджер, подожди немного.

***

Следующее утро между учениками ходили слухи, что ночью кто-то трансгрессировал на территорию замка. Странно, но учителя выглядели так же, как и до этого известия. Их лица не покидало выражение «Мы обеспокоенные, но всё в порядке». В полном, блин. Гермиона прижала к себе книгу и пробиралась сквозь галдящую толпу учеников. На улице была ужасная погода. Шёл сильный дождь, застилающий окрестность, словно мутной стеной. Казалось, для полной картины не хватало только грома и грозы, но те словно не хотели появляться. «Рано, ещё рано», — слышался шёпот дождя. — «Подожди, подожди». В душе засело какое-то странное ощущение. Что-то похожее на предчувствие. Будто скоро должно произойти нечто плохое. Очень плохое. То, что ни она с Гарри и Роном, ни преподаватели не смогут предотвратить. И Малфой вёл себя очень странно. Если, конечно, не считать того, что он воплощение странности, язвительности и эгоизма. А также самовлюблённости и трусливости. Но его вид всё равно пугал. Когда Гермиона столкнулась с ним в гостиной, она приготовилась к морю желчи, но он не удостоил её даже взглядом. Будто её и вовсе в гостиной не было. Будто она не ненавистная грязнокровка, вечно выводящая его из себя. Он казался бледнее обычного и... спокойным. Ужасающе спокойным. А на совместной трансфигурации она то и дело чувствовала его взгляд, который жёг затылок. Но оборачиваясь, она заставала его пишущим что-то в пергаменте или наблюдающим за разговором Блейза и Гринграсс. А теперь она спешила в кабинет заклинаний, старательно делая вид, что не думает о Малфое. Но мысли всё возвращались и возвращались к нему. Ей даже на миг показалось, что эти мысли вызваны спонтанной реакцией на продолжительное время проживания вместе. Джинни назвала бы это влюбленностью, но Гермиона старательно отвергала это слово. Это совершенно не то слово, которое могло бы охарактеризовать данную ситуацию. Слишком эфемерное значение. К тому же... это чувство... к Малфою? Свихнуться можно. Да она бы лучше спрыгнула с астрономической башни, но не почувствовала к Малфою ничего, кроме жгучей ненависти. Да, ненависти. Взаимная вечная ненависть друг к другу. Только эта эмоция может существовать между ними. — Эй, Гермиона! — Гарри окликнул её. Он и Рон пробрались сквозь толпу младшекурсников и подошли к Гермионе. — Гарри, Рон, вы вовремя. — Парни переглянулись и уставились на неё в ожидании пояснения. — Вы можете опоздать на Заклинания. — Но ещё целых пять минут, Гермиона, — Рон неуклюже зарылся пятернёй в волосы, взлохмачивая их. Словно... нервничал. Странно. — Пять минут? О Мерлин, мы опаздываем. Бегом на урок, быстрее. Гарри переглянулся с Роном и закатил глаза. Гермиона такая Гермиона. Но перечить он не вздумал, дабы не нарваться на строгий взгляд. Парни поспешили за подругой. Гермиона лавировала между учениками слегка неуклюже, поэтому Гарри приходилось иногда придерживать её за локоть, спасая от падения. В эти моменты Рон почему-то искоса поглядывал сначала на их лица, а потом взгляд медленно натыкался на сжатую руку на локте. Губы сжимались в тонкую полосу, и он отводил глаза. — Гермиона, ты сделала нумерологию? — в очередной раз схватив её за руку и осторожно придержав, спросил Гарри, стыдливо пряча глаза. — Мерлин, вы невыносимы, — Гермиона закатила глаза. — Хорошо, я дам вам списать... — Но мы же не... — Гарри... — прозвенел звонок, сообщающий о начале урока, скрывший конец фразы Гермионы. — О нет! Мы опоздали! Гермиона сорвалась с места и помчалась что есть духу по коридору. — Гермиона! — вскрикнул Гарри, тоже срываясь с места, хватая бурчащего Рона за локоть. Гермиона бежала к кабинету заклинаний, едва ли не сбивая людей с ног. «Лишь бы не упасть, лишь бы не упасть...» — шептали её губы. Она почти добежала до двери, как вдруг та открылась и из кабинета вышел Малфой. Чёрт, заклинания сдвоенные, как она могла забыть. Туфли заскользили по полу, и Гермиона не успела остановиться. Врезалась в Малфоя, клюнув носом его грудь. Выронив книги и практически свалившись на пол, хорошенько толкнув и самого слизеринца. Но почему-то она не упала. Мозг или не хотел, или от столкновения плохо работал, потому что прикосновение руки, на миг обвившей её талию, спасая от падения, Гермиона ощутила лишь после того, как он брезгливо отпрянул, сказав очередную колкость. Очередную бессмысленную колкость, которую она не услышала. Оглушённая прикосновением. Первым нормальным прикосновением Малфоя. Но шок прошёл, а раздражение, жившее внутри, пробудилось, сладко зевая и потягиваясь. — Иди к чёрту, Малфой, — она подняла книгу и прошмыгнула в кабинет заклинаний, слыша шаги Гарри и Рона за ней. — Мисс Грейнджер? О, мистер Поттер и мистер Уизли, как мило с вашей стороны посетить моё занятие. Ну что же, минус пять очков с Гриффиндора за опоздание, присаживайтесь. — Извините, профессор Флитвик, — пропищала Гермиона, чувствуя, как сзади появился Малфой. Она почувствовала его присутствие раньше, чем услышала звук закрывающейся двери. Гарри, Рон и Гермиона сели за свои места и, достав пергамент и перья из сумок, принялись конспектировать лекцию профессора Флитвика. Гермиона снова почувствовала взгляд на своей спине. Таким темпом он запросто может прожечь в ней дыру. Весь урок она ёрзала на лавке, периодически поглядывая на Малфоя, но тот продолжал не замечать её. Похоже, она сходит с ума. *There's a rumble in the floor So get prepared for war. When it hits it'll knock you to the ground, When it shakes up everything around But survival is a must So will you stand with us? Can you feel it? Make it real! Make me feel it!