Определенно неопределенное

- Он рисовал на стеклах, стенах и дверях домов, рисовал на потолке и кровати, на зеркалах и книгах, альбомах, столах, рисовал на себе. Он был словно бы одержим рисунками в то время. Это было даже не самовыражение - это была биологическая потребность. И, знаете, у него была всего одна мечта, к которой он жутко трепетно относился... - темноволосый мужчина сияющие улыбнулся и еще раз смял старый платок с небольшой, уже поблекшей от времени вышивкой с инициалами в своей руке. - Он очень сильно хотел летать, - мужчина улыбнулся своим старым, единственно важным воспоминаниям, - Сам он был очень веселым и добрым, а когда улыбался, то словно бы все вокруг начинало светиться и приобретало совсем другой оттенок. Казалось, что даже смерть снимала свой черный балахон и опускала острую косу перед ним. Он сидел спиной к стеллажам, уходящим в глубь библиотеки, что возвышались к самому потолку, а перед ним неровным полукругом сидели дети. Всем тут было известно, что он очень умело рассказывал сказки и байки, истории из жизни. - А почему Вы говорите о нем в прошедшем времени? - русоволосый веснушчатый мальчишка протянул руку из последних рядов, привлекая к себе внимание рассказчика и нескромно его перебивая. - Потому что его уже очень и очень давно нет, мальчик мой, - не обращая внимания на то, что его прервали, мужчина ответил и поправил свои волосы. - Знаете, он очень красиво рисовал и никогда не отвечал на вопросы про рисунки, и очень часто рисовал на себе гуашью, акварелью или же просто красками, очень редко он рисовал ручками на своей бледной коже, или, когда не было ничего из этого, он рисовал углем. Тогда становилось немного жутко за его душу... - он закрыл себе глаза ладонью и откинулся на спинку стула. - А почему жутко? - какая-то девочка в розовом платье решила разрушить сложившуюся напрягающую тишину своим писклявым голоском. - Потому что он, этот самый черный цвет, делал его похожим на демона, на самого натурального повелителя ада. Если честно, то в те моменты он вселял какой-то невообразимо сильный трепет и ужас в отношении него. Даже его светлая улыбка в те моменты была больше маньячной, чем доброй, - мужчина достал сигарету и закурил, не обращая внимания на маленьких зрителей вокруг себя. Дети закопошились, стремясь закрыть свои носы от неприятного табачного дыма, а библиотекарь открыла окно рядом с собой, чтобы книги не пропитались этим отвратительным запахом. - Его наказывали за это? - голос был тихим, но вот только сейчас он прозвучал как гром среди ясного неба. Он принадлежал какому-то очень застенчивому мальчишке. - Нет, что ты, - выпустив струйку дыма в потолок, он опустил взгляд на ребенка, что тут же покраснел и отвел глаза. - За такое его не наказывали. Его очень боялись наказывать, ведь он мог очень и очень неплохо отомстить тебе, хоть и был на вид незлопамятным и добродушным, а если его все же решались наказать, то просто не хватало духу. Он был из тех, кто всегда оставался безнаказанным, - мужчина усмехнулся. - Помнится, он всегда ко всему относился безумно просто, будто так и должно быть, даже к смерти он относился так же, а еще он очень любил пить чай, но только хороший: плохой он тут же выливал на пол и выкидывал упаковку куда подальше, на улицу. Такой маленький у него был заскок. И очень долго у него не было ни одного хорошего друга: больно назойливым и жизнерадостным он был, но все же нашелся один. Он его постоянно попрекал во многом, учил морали и тому, как правильно говорить. Он из него человека сделал за несколько лет. Вот только эмоции контролировать он его не научил. - Что с ним случилось? - в помещении, помимо детей, оказалось еще множество людей возрастом постарше. Они стояли, облокотившись на подоконники, стол, или же сидели среди детей. Воображаемое представление собрало невероятное множество зрителей. - Он ведь всегда мечтал летать, я говорил примерно в середине своего рассказа, - мужчина выкинул сигарету в урну, даже не затушив ее, а потому из нее скоро повалил дым. - Он улетел в небо. Когда нам показывали на опознании его тело, то нам сказали, что на спине у него были вытатуированы крылья, на всю спину, полусложенные, черные, как у ворона, крылья. Мы об этом не знали, да и он не особо распространялся о себе даже в кругу семьи, ведь единственным, кому он доверял, был его друг, что шел за ним везде. И даже не было неожиданным, что забрал с собой своего друга, как гамельский крысолов, зазывая его чудными песнями о небе и свободе. Он очень сильно хотел летать... В зале стало на секунду тихо: никто не осмеливался высказать свое главное предположение. Никто, кроме смуглой девочки, сидящей в первых рядах: - И он сбросился откуда-то? - Нет, он не сбросился, хотя и несчастным случаем не назовешь. Это не было ни суицидом, ни случайной смертью. Думаю, что он бы сказал, что это его судьба такая. Он был ее преданным и вечным фанатом, всегда плыл по ее течению и никогда не хотел сбиваться с курса. Он упал, хотя какой дурак залез бы так высоко, чтобы посидеть? Точнее, какие дураки... - мужчина встал и пошел в сторону выхода, обрывая свою недосказанную историю. - А как его звали? - полюбопытствовал мальчик из задних рядов, когда мужчина проходил мимо него. - Так же, как и самого Сатану, - мужчина обернулся на пару секунд, чтобы ответить на одном дыхании. - Люцифер, - он махнул рукой и неспешным шагом вышел из зала, оставляя недовольных зрителей в замешательстве.

***

- Регис, - рыжеволосый завывал на ухо другу. - Проснись, гад мышеподобный! - он тряс его за плечи, тыкал в бок и щеки пальцем, но все было тщетно, а потому он прибег к секретному оружию: - Или я лишу тебя сладкого! - Зачем орать-то? - как и ожидалось, он проснулся и тут же неспешно пополз в темный угол комнаты. - Я, вообще-то, спать хочу... - он потер свои глаза и свернулся клубочком, стараясь не замечать надоедливого, мешающего встрече с Морфеем, друга. - А я хочу рисовать! Дико хочу рисовать! Аж руки чешутся и дрожат... - парень продолжил тыкать друга в бок. - Я-то тут причем? - Регису лениво было даже шевелиться, не то чтобы слушать. - У меня кончились все краски, - вздохнул Люцифер. - А ты точно знаешь, где можно достать самые лучшие. Ты уже не раз приносил мне их. Они были замечательными и быстро сохли. Ну Регис, ну пожалуйста, ну я хочу порисовать! - Да тебе уже попросту негде рисовать, Люц, ты не то что всю бумагу разрисовал, ты вообще все раскрасить умудрился. Ты огляди комнату. Я даже сейчас лежу на очередном твоем творении, - беззлобно ответил Регис, закрывая уши ладонями. В комнате действительно не было ни одного свободного уголка: все было изрисовано, исписано, разукрашено. Даже на окнах красовались непонятные узоры. Черная некогда дверь теперь была расписана яркими, чуть ли не кислотными красками, а обои со стен были благополучно содраны, давая художнику больше места. - Я люблю каждый этот рисунок. Даже самый маленький и незамысловатый. Они все - часть меня, - парень улегся на пол рядом с другом. - Все что-то да значат, вот только я пока еще не понял, что именно, но да какая разница, в принципе? Главное, что они есть и что-то да значат. - Ты никогда не знал, что ты рисуешь... - Регис тоже перевернулся на спину и стал рассматривать потолок комнаты. - Вот только во всем этом есть что-то знакомое до ужаса. Что-то, что было когда-то, ну в том времени, в старом мире... - он протянул руку вверх и смотрел на рисунки сквозь промежутки между пальцами. - Ну то время было так давно. Сколько уже столетий минуло с тех самых пор? Я не помню, как и лица тех, что были тогда, - рыжий положил шляпу рядом с собой и улыбнулся. - Но вот мои руки помнят, и помнит мое подсознание. - Он указал пальцем на небольшой портрет в самом дальнем углу комнаты, у самого потолка: темноволосый кареглазый мальчишка с жутко хмурым лицом и тлеющей в белоснежных зубах сигаретой. Он был такой реальный, будто живой. Вот только он уже наверняка давно состарился и умер. Люди не живут век или, тем более, два, а они уже пережили далеко не пару столетий. И люди не смогут застыть в одном и том же возрасте навсегда, никогда не меняясь, оставаясь все такими же беззаботными и светлыми. - Твой братец был несносен и часто тебя задирал, сваливал на тебя грязную работу и сваливал на тебя свои проступки, - Регис поморщил нос и стал выискивать другие портреты на стенах, желая вспомнить, как выглядели обидчики его друга. - Да, но, думаю, он вспоминал меня еще долгие годы после моей смерти в том чертовом мире, - Люцифер усмехнулся и указал пальцем на потолок прямо над ними. - Зато вот она даже не удосужилась поплакать на моей могиле, глупая шлюха, что нагуляла меня с одним из своих псевдолюбовничков. - Твоя мать "мастерски" делала вид, что любила тебя, хах, - Регис с усмешкой рассматривал зеленоглазую блондинку над ними. У нее были морщины и немного обвислая кожа, мешки под глазами темно-фиолетового цвета и расширенные зрачки. Все было передано до безумия точно. - О да. А еще она "мастерски" скрывала звонки в службы попечительства и документы на мой перевод в интернат. И она безумно "хорошо" готовила мне, а разговаривала она со мной вовсе "спокойно", и не показывая страха, - Люцифер рассмеялся и закрыл глаза. - Сколько сарказма. Ты ведь тоже не питал к ней особо ласковых чувств, - серый прожигал взглядом женщину на потолке, желая, чтобы та стерлась оттуда. - Ну нет. Я любил ее, хоть и немного по-своему. Она, в конце концов, моя мать. Она родила меня и дала возможность мне полететь, хоть и всего один раз в том мире, - рыжий закрыл глаза и чуть улыбнулся, вспоминая запах духов, витавших в доме, когда он был маленьким. - Ты помнишь, как мы тогда, в самый первый раз, взлетели? - Регис улыбнулся и стал водить рукой по шершавой стене, испещренной надписями. - В тот день мы же решили, что ничего не будем оставлять для мира людей. Кстати говоря, никогда об этом не думал, но все же: как давно ты понял, что вовсе не смертен? - Тогда же, когда меня стали называть тем, кто мечтает летать... - рыжий медленно открыл глаза и посмотрел на правую стену, где красовался огромный портрет красноволосой девушки с озорной улыбкой. - Тогда же, когда ты стал для нее художником? - парень проследил за взглядом Люцифера и слегка улыбнулся. - Да, мой дорогой друг, тогда, - Люцифер улыбнулся. - Все же моя сестра была тогда проницательна, и она была единственной, что так сильно любила меня. - Жалко, что она умерла еще до твоего рождения, не правда ли? - Регис сел на пол и отряхнул свою одежду. - Да. Но ничего не поделать. Я вообще не должен был рождаться... В мире все абсолютно неправильно.. - Какой бы то мир не был... - Да, но я же ее встретил тут. Почти сразу, - он медленно встал и подошел к портрету, проводя по нему кончиками пальцев, - Инферно, я, ты. Мы всегда были должны быть вместе, но тот мир был слишком уж жестоким. - Этот лучше, считаешь? - обняв свои колени, Регис рассматривал друга. - Конечно. Он более нормален и ненормален во всех его смыслах. Ты все одновременно определенное и нет. И, как по мне, самое сложное тут - безумно простое. Словно я был создан для этого мира, - рыжий улыбнулся и, чуть разбежавшись, прыгнул на кровать, быстро закутываясь в одеяло. - Ты как хочешь, но меня что-то потянуло в сон... - Подлый гад! - Регис подполз к другу и забрался на кровать. - А ну делись одеялом! - он потянул за край синего одеяла, и через пару минут ему все же отдали половину одеяла. - Приятных снов тебе...