Зашифрованный человек, часть 3. "Я тебя вижу"

Есенин медленно обвел взглядом собравшихся в гостиной. - Вы мне не поверите... - Так, ты отдышись и успокойся для начала, - строго произнес Максим. – Что случилось? - Я видел Штира! – выпалил на одном дыхании Есь. Можно было ожидать, что в гостиной после этих слов поднимется шум и гвалт – новость явно просилась на громкое и эмоциональное обсуждение. Но вместо этого стояла тишина – когда Есь вошел, многие почти не обратили на него внимания и теперь гадали, не была ли сногсшибательная новость чем-то вроде слуховой галлюцинации. - Ну-ка еще раз повтори… я не ослышался? - Да, я видел Штира! Неужели мне никто не верит?! - Это невозможно, - обреченно произнес Бальтазар. – Есь, я рад бы тебе поверить, но… - Да не вру я! - Эй, давайте-ка поспокойнее… Где ты его встретил? – вмешался Драйзер. - Совсем недалеко, на соседней улице. Я просто погулять вышел, и… - Он тебя видел? - Кажется да. - Плохо. Если бы Штир хотел объявиться, то уже сделал бы это. Он явно скрывается, а теперь будет еще осторожнее, когда узнает, что нам известно о том, что он жив. Знать бы еще, что с Феодором – кто знает, а вдруг он тоже... - А вдруг нет? Это я виноват, - глухо произнес Бальтазар, низко опустив голову – его длинные черные волосы доставали аж до стола и неопрятно лезли в пока еще пустую тарелку. – Не надо было уходить тогда. - Не, ну вы поглядите-ка на него! – Георг в досаде стукнул кулаком по столу – заработав тут же укоризненный взгляд Дюмы, поморщившегося от звона посуды. – Если уж у тебя совесть такая активная, то нам-то что прикажешь делать, а? Честно говоря, у меня аж камень с души упал – Дельту-то цеплять к нашим разборкам не слишком хотелось. - Что делать-то будем? – нетерпеливо спросил Наполеон. - Ничего не надо, - подумав, ответил Бальтазар. – Дельтовцы и так из-за нас натерпелись, не надо их трогать лишний раз. Если уж Штир и Феодор выжили – хотя я вот совершенно не представляю, как им это удалось – не надо их трогать. Пока от нас они не видели ничего хорошего. - Да. Это будет правильно, - произнес до сих пор молчавший Максим. – Наша жизнь не для них. - Наро-од, мы есть-то будем сегодня? – практически взмолился Дон – он уже давно сидел, уставившись в пустую тарелку и прислушиваясь к сердитому ворчанию в животе. - Ты хоть иногда можешь думать не о еде? – Макс брезгливо поморщился – от синего комбинезона изобретателя явственно тянуло машинным маслом и еще в придачу чем-то горелым. - Не знаю, не пробовал. Наверное, могу. Но не когда эта самая еда стоит прямо у меня под носом! Ужин прошел в гробовой тишине – новость, которую принес Есенин, была безусловно радостной, но в то же время стоящей того, чтобы ее хорошенько обдумать. Бальтазар так вообще не притронулся к еде – все так же сидел перед пустой тарелкой. А когда Наполеон предложил ему свою помощь, думая что криптограф не может справиться с ножом и вилкой из-за проблемы со зрением, Баль вообще встал из-за стола. Едва слышно напомнил Есенину про не состоявшийся, но так и не отменившийся урок и ушел в библиотеку, неуверенно опираясь рукой о стену. - Зануда редкостный, - глядя ему вслед хмыкнул Гамлет. – Того и гляди ослепнет, а все одно – уроки, уроки… - Заткнись, - с тихой злостью сказал Наполеон. Он подумывал было тоже подняться в библиотеку, но остановился, видя, что туда уже идет Есенин. Можно было, конечно бесцеремонно вмешаться и помешать сдвинутому на поздний вечер уроку, но Нап знал, что у Бальтазара это восторга не вызовет, а это в свою очередь значило, что ближайшее время с ним будет совершенно невозможно разговаривать – подколы, ирония и сарказм будут сыпаться градом. Есенин быстро поднялся по лестнице и, дожевывая на ходу кусок яблочного пирога, прошел в библиотеку. Спать ему хотелось до безумия – а сытость и тусклое освещение нагоняли дремоту еще больше. Во время урока сосредоточиться Есенин никак не мог. Конечно, он слушал, что ему рассказывал Бальтазар – безэмоциональным «лекторским» тоном. Но вдруг, неожиданно даже для себя, спросил: - Как ты думаешь, Феодор жив? - Не отвлекайся, - равнодушно бросил Бальтазар. - Но… - Я же сказал – не отвлекайся, - в его голосе ядовитой змеей проскользнуло раздражение. Есенин обиженно умолк – он прекрасно видел, что Баля волнует тот же вопрос, но вот обсуждать его по каким-то причинам криптограф не хотел. - Не притворяйся, что тебе все равно, - сказал Есенин, когда урок закончился. – Ты тоже думаешь про Феодора и хочешь, чтобы он вернулся. - И что? Мое желание его не вернет, потому и говорить об этом бессмысленно. Просматривая на ходу выпрошенную почитать книгу – новую, еще недописанную - Есенин ушел, оставив Бальтазара в библиотеке одного. Тот даже не выбрался из своего кресла – еще какое-то время сидел там, водя пальцем по строчкам книги, пока спать не захотелось настолько, что уставшая рука начала сбиваться со строки, превращая чтение в довольно-таки бессмысленное занятие. Ориентируясь практически только по памяти и чудом не наткнувшись в полумраке на мебель – такое бывало нечасто - Бальтазар нашел дверь в свою каморку. Сон сморил его быстро, буквально за пару мгновений. Проснулся Бальтазар от какого-то движения рядом – оказалось, что Наполеон тоже собрался ночевать в библиотечной каморке. - Прости, не хотел тебя разбудить, - видя, что криптограф проснулся, Нап придвинулся ближе к нему. Бальтазар лежал практически неподвижно – даже не пошевелился, когда Наполеон обхватил его руками и притянул к себе. Никак не отвечая на объятья, криптограф, чуть подняв голову, пытался разглядеть его лицо. В борьбе полуслепоты и светильника победил все же светильник: - Я тебя вижу. Наполеон к удивлению – своему и Бальтазара – молчал. Не говорил ни слова, лишь бессмысленно перебирал рукой спутанные темные волосы криптографа, доверчиво прижавшегося к нему. - Я раньше не понимал, какое это… счастье. Не знаю, что делать буду, когда ослепну. Весь мир будто исчезнет. Ты исчезнешь. - Баль, мы столько времени не виделись – и что-то изменилось? Нет. Достаточно одного взгляда на стену, чтобы понять, что мы все это время были рядом. У меня в камере были такие же отметки. - Когда мы уйдем отсюда? - Ты хочешь вернуться в старое убежище? - Да. - Почему? Я думал… - Наполеон, меня пытали в этом доме, ты в курсе?! – выкрикнул Бальтазар. Дыша хрипло и часто, будто загнанный зверь, он вцепился своими холодными пальцами в руку Наполеона. – Кабинет Максима от библиотеки буквально в двух шагах! Он… - Я однажды его все-таки прикончу. И… знаешь, откладывать это не буду! - Нап встал, явно собираясь прямо сейчас идти к Максу. - Эй-эй, не надо, - встревожился Бальтазар. Потянул Напа за руку – тот, безостановочно ворча, лег обратно. – Не связывайся ты с ним. - Это еще почему? – он продолжал кипеть. – Да я… - «Да ты» получишь пулю в голову – у Макса всегда при себе оружие. До ужаса глупый и непродуманный план. Идея, как всегда, слишком поспешна, а действия опережают мысли. За убийство, кстати, можно в тюрьму попасть, а учитывая, что сегодня здесь ночует судья, это вполне могло бы случиться, - Бальтазар дотронулся своей холодной ладонью лба Наполеона – словно пытаясь поделиться с ним своим здравомыслием. - Ворчун, - расплылся в улыбке Наполеон. – Мой ворчун. - Обещай, что не сделаешь этого. Нап, пожалуйста. - Обещаю. Ты что, его до сих пор боишься? Вы же в шахматы играли, как я слышал. Или… погоди, он не взялся за старое, а?! – судя по всему, Наполеон уже был снова готов идти разбираться с Максимом. - Тише ты, весь дом перебудишь… Нет, за все время, что я был тут, ни Максим ни Георг меня и пальцем не тронули. - И в чем тогда дело? - Я не могу забыть, что случилось. Нап, я жил тут полгода – меня и за человека-то не считали. В лучшем случае не замечали, в худшем – откровенно издевались. А нож и флаконы Максима мне до сих пор снятся. Я всегда буду помнить то, как на меня здесь смотрели, кем считали – и до сих пор считают, я уверен. Я из библиотеки практически не выхожу, только здесь чувствую себя более-менее в безопасности. Будто это моя маленькая крепость. - Не бойся, - Нап осторожно коснулся губами его виска и покрепче сжал руки, прижимая к себе криптографа, чуть дрожащего от страха из-за вернувшихся воспоминаний. – Теперь я буду твоей крепостью. Я для тебя крепче стен, надежнее любого щита, Баль. Больше тебе больно не будет. - Нап, давай уйдем отсюда. Пожалуйста. - Знаешь, если бы ты мог нормально видеть, мы бы ушли сегодня. Сейчас. По первому твоему слову. Но я не смогу находиться рядом с тобой круглые сутки, а одного я тебя не оставлю, ты и сейчас-то локтями и коленями, наверное, всю мебель в доме пересчитал – вон синяков сколько! – а что потом будет? Слушай, я понимаю, что ты злишься, но пойми и меня: я тревожусь за тебя. И если ты думаешь, что я забыл о том, что с тобой тут вытворяли, то ошибаешься. Я не могу простить Максима даже помня, что он больше всех сделал, чтобы вернуть тебе зрение – слышал, привез врача аж из какого-то другого города. Толку немного, как вижу, но я благодарен за то, что он хотя бы попытался. И все равно, он причинил тебе слишком много боли, а такое я простить не могу. И потом, здесь самое безопасное в городе место – ну кто, находясь в здравом уме, сюда сунется? - Странно, что ты меня уговариваешь. Хорошо, я останусь, но знай – я хочу при первой же возможности отсюда убраться. - Я для тебя сильнее всех. Лучше всех. Да… да я все могу! Я защищу тебя, если будет нужно. Чего же ты боишься? - Сильнее? Дай-ка подумать – у нас тут есть Георг, который выше тебя больше чем на голову и шире в плечах. Максим, которого черт знает чем можно пронять – он без колебаний готов пустить пулю в кого угодно, кроме разве что остальных бетанцев – даже то, что мы теперь союзники, его не остановит. И, наконец, Драйзер – кроме того, что он знаменит на весь город как самый безжалостный судья, так он еще и стрелок первоклассный. Да, я сам это недавно узнал. Эту троицу весь город боится. - А я вот… - Преступник, который только-только вышел на свободу. - И что? - Нап, то, что ты вчерашний преступник, мне глубоко безразлично, но ты останешься им в глазах других людей. Это тебя перед ними… принижает, что ли. Перед ними, не передо мной. Подумай, сможешь ли ты выполнить, что обещаешь? - Слушай, тюрьма лишила меня многого, но я – это я. Так всегда было, есть и будет. Баль, я правильно понимаю, что ты мне не веришь? Ты сомневаешься во мне, так? - Нет. Конечно, нет. Нап, я не хочу в тебе разочароваться. Не хочу перестать верить в тебя – а это случится, если ты не сможешь сделать то, о чем говоришь. Поэтому не давай обещаний, которых не сможешь выполнить. Лучше уж «крепости», о которой ты говоришь, не будет вовсе, чем видеть, как она рушится. - Такого не будет. Баль, и я тебе это докажу! – Наполеон нахмурился и упрямо сжал губы. – Я справлюсь, вот увидишь. Он говорил не запальчиво, не увлеченно – а с серьезностью, пытаясь убедить криптографа. Но лишь словами Баля было не пронять, Наполеон это знал. Поэтому нужно было подумать о том, как доказать свои слова делами. - Справишься – я хочу в это верить. Не лишай меня этой веры. - Не буду, Баль, - Наполеон протянул руку, чтобы погасить светильник. - Не надо, - быстро произнес Бальтазар, неотрывно глядя на пятно света на стене. - Почему? Ты же вообще свет не очень-то любишь. - Просто я… Наполеон, я хочу знать, когда это со мной случится. Это страшно – открывать ночью глаза и смотреть в темноту не зная, ослеп я или еще нет. - Я что-нибудь придумаю, - сонно произнес Наполеон. – Но завтра.