Никогда не знаешь, где найдёшь, а где потеряешь

Лучше думать перед тем, как действовать, чем после.

Демокрит

«Я так в нём разочарован…» «Мы были о тебе лучшего мнения!» «Я дала тебе шанс, но ты им не воспользовался, почему?» - сколько раз вы слышали подобные фразы? Наверное, не раз и не два: к сожалению, нам часто приходится разочаровываться в людях. И самое ужасное, когда ты дал человеку возможность загладить свою вину и исправить ошибку, убедил себя, что он всё понял и больше никогда не будет так поступать, а он сделал ещё хуже, упав в твоих глазах окончательно. В душу плюнул один, а отвращение чувствуешь ко всему миру… Таня вышла из телепорта, оказавшись перед избушкой. Окинув взглядом окрестности, она пошла домой, покачав головой при виде распахнутой настежь двери. Переступив порог, она заметила прислонённый к стене рюкзак Валялкина, с которым он обычно ходил в лес. «Он вернулся», - чисто машинально отметила про себя Таня. Гроттер почувствовала некий страх, какой бывает у актёра перед выходом на сцену, но быстро взяла себя в руки, решив покончить со всем, чтобы поскорее вернуться к Ангелине и Глебу. Набрав воздуха в грудь, она отправилась на кухню, догадываясь, что Валялкин, скорее всего, там. И не ошиблась: тот сидел за столом, держа в одной руке Танину записку, в другой – стакан. Выпив, он уставился в окно, очевидно, надеясь увидеть кого-нибудь на улице. Таня тактично кашлянула, пытаясь привлечь его внимание. - Привет… - еле слышно произнесла она. Валялкин повернул голову к ней, смерив её презрительным взглядом. - Где ты была? - Я… - По каким таким делам ты вынуждена была улететь? – перебил он её. – И как ты узнала, что я пришёл раньше, чем обещал? - Академик подсказал, - бесцветным голосом ответила Гроттер. - Значит, ты летала в Тибидохс, в очередной раз спасая мир? – саркастически спросил Маечник. - Не мир, а свой эйдос. Я не хотела, но так сложились обстоятельства. Выслушай меня: прилетел Глеб и… - Бейбарсов, значит, - задумчиво сказал Ваня, повернувшись к окну. - … и попросил помочь с ритуалом, иначе он должен был отдать мой эйдос Лигулу. Кажется, я рассказывала тебе ту историю, когда он попал в Тартар, - закончила малютка Гротти. - И ты поверила ему? После всех его фокусов и стольких лет молчания? Сразу сорвалась с места, бросила семью и полетела неизвестно куда? – казалось, что Валялкин спрашивал у самого себя, потому что ни разу не оторвался от созерцания своего огорода и леса за стеклом. Таня решительно подошла к нему и дёрнула за плечо, пытаясь развернуть лицом к себе, на что Маечник лишь встал и отошёл от неё к дверному проёму. - Почему? – спросил он, облокотившись об косяк. - Ты думаешь, что я побежала за ним по первому зову с криком «Ура! Глеб пришёл! Забери меня отсюда?» Что я сразу же согласилась на его предложение, да? Считаешь меня его собачкой на поводке? – гнев в голосе малютки Гроттер возрастал с каждым словом. – А ты знаешь, что я не сразу решила бросить вас, долго колебалась: стоит ли ему верить или нет? У меня даже была мысль послать его со всей это авантюрой! - Но согласилась же, в конце концов. И мне кажется, что ты не особо сильно стремилась ему отказать. Сколько времени заняли твои раздумья: день, два? Или всё решилось в одно мгновение? - Ты прав, я сказала «да» через несколько часов после его предложения. Но я до последнего момента была не уверена! - И что же заставило тебя резко изменить своё мнение? – едко спросил Ваня. – Бейбарсов привёл убедительный аргумент в свою пользу? - Ты, - ответ Гроттер имел эффект пощёчины. Удивлению Валялкина не было предела: он лишь в немом изумлении посмотрел на свою жену, ожидая дальнейших разъяснений. Всего одно короткое слово прозвучало, словно упавший осколок разбитой вазы, давая понять, что чаша терпения известной драконболистки переполнена, и сейчас начнётся буря. - Ты и твоё равнодушие. Вспомни наш последний разговор: мало того, что ты забыл о дне рождении Ангелины, так ты снова предложил от неё избавиться, назвав её источником наших проблем! И потом обвинил меня в неурядицах нашей семейной жизни, которые происходят, потому что я продолжаю бороться за жизнь моего ребёнка, как любая нормальная мать! – слова Тани звучали яростно, она буквально тряслась от негодования. Но оказалось, вся её гневная тирада не произвела никакого впечатления на Маечника: он продолжал стоять в дверях, молча смотря на Таню. Высказавшись, Гроттер стала пристально рассматривать Ваню, пытаясь найти каплю хоть каких-нибудь эмоций на его лице. И вдруг, она в полной мере осознала, что перед ней стоит чужой, незнакомый ей человек, а не прежний родной Ваня, с которым она провела всё своё детство и юность. Заглянув благодаря многоглазке ему в душу, Таня ужаснулась: вся прежняя картина, которая у неё была о Валялкине, рассыпалась на мелкие кусочки буквально на глазах. Сейчас перед ней стоял уставший от жизни человек, которому было абсолютно всё равно, что происходит вокруг. Теперь он был не надёжным и непробиваемым, как каменная стена: его душа представляла собой опустошённую и выжженную дотла пустыню. И надеяться на возрождение Вани было бессмысленно, потому что он сам не желал этого. - Знаешь, я искренне недоумевал, почему всё пошло не так, как я предполагал, - медленно начал после минутного молчания Валялкин, - почему моя жизненная позиция не сработала, не дала мне силы для дальнейшей борьбы. От этого и от болезни ребёнка я сломался. Сломался внутренне, но ведь душевные раны тем и опаснее, что зарастают дольше и труднее обычных переломов. Когда я понял, что наша дочь больна, я начал винить во всём себя. Но я не сразу покорился судьбе, а пытался сначала всевозможными способами вылечить или хоть как-то облегчить её страдания. Я постоянно подбадривал себя, настраивался на победу, не слушал, что говорили мне лешаки и врачи, верил, что всё будет хорошо. А время шло, но болезнь и не думала сдавать свои позиции. Я не ожидал такого. Я не мог понять: почему добро не побеждало? Ведь существует общеизвестный и неоспоримый факт: зло всегда заканчивается, и после него наступает добро. Многоглазка и раньше говорила, что всё бесполезно, но я гнал от себя подобные мысли, веря в свет. И, когда уже были испробованы все средства и советы, я опустил руки. - Но почему ты начал ненавидеть её? – прошептала Таня. – За что? Что она тебе сделала? - Был единственный выход: смириться. Но я не захотел: как так – взять и смириться? Молча жить, понимая, что всё плохо, и закрывать глаза на это? - А как же твои жизненные принципы? «Не верить устоявшимся мнениям. Никаких чужих истин не принимать в разжеван¬ном или готовом виде», «Быть верным людям, которые на тебя ставят, и своим идеалам», «Не огорчайся неудачам», - процитировала Таня. – Почему ты их забыл? Ведь я же верила в тебя… - Я всегда знал, что следовать им невозможно, но понимал, что с ними намного легче и правильнее. «Если ни к чему стремиться и ни во что не верить, то какой смысл жить?» – считал я. Но когда подобные идеалистические рассуждения сталкиваются с жестокой реальностью, происходит резкая переоценка ценностей. Ты можешь считать, что я не выдержал удара судьбы, не прошёл её испытание, но, пойми, в тот момент я был подавлен своей беспомощностью. Честно скажу, мне было страшно осознавать, что я похож на песчинку в вихре жизни. И Ангелина служила мне постоянным напоминанием моей слабости и бессилия. Каждый день я видел, что мои действия напрасны, всё без толку… Сложно не стать раздражительным, не находишь? Я доказал тебе свою преданность и любовь, победил в конце Мегара, дал всем понять, что магия не самое главное жизни – и что в итоге? Я не смог помочь своему собственному ребёнку. Я сделал всем хорошо, но не себе. Мы не стали жить с тобой «долго и счастливо», у нашей сказки было грустное начало. Это и выводило меня из себя. Тогда осталось только одно: молча принять это и жить дальше, но я как будто сошёл с ума. Меня словно подменили: мне захотелось уйти, спрятаться от ужасно несправедливого мира, зарыться глубоко в норку, лишь бы не видеть всего этого кошмара. Какой я выбрал способ? Да, алкогольное забытье. Признаю, это – моя ошибка, но оно уже сильнее меня, да я и не хочу освободиться: привык уже… Я видел, как ты мечтала, чтобы всё было, как раньше. Ты начала бороться за меня: уговаривала, просила, умоляла, и мы начали ссориться. Камнем преткновения становился ребёнок. Мне настолько надоело всё, что я отказался от него: решил избавиться, как изобретатель расстаётся со своим безнадёжным детищем. Было больно поначалу, но я отбросил все чувства, превратив свою мысль в навязчивую идею. Я и сейчас считаю, что, если бы её не было, то мы жили бы как раньше. Считаешь меня бессердечным чудовищем? Можешь так думать, имеешь право. Я не оправдываюсь сейчас, я лишь хочу, чтобы ты встала на моё место и оценила мои поступки с моей стороны, - отрешённо закончил Валялкин. На несколько минут воцарилась тишина. Слышалось только едва уловимое слухом ржание Тантика во дворе и шарканье домового в доме. Было похоже, что комната представляет собой тесный вакуум, из которого поскорее хотелось выбраться. Таня была настолько потрясена откровением своего мужа, что едва находила в себе силы, чтобы дышать. Она и раньше сочувствовала ему, верила, что в глубине души он всё осознаёт, просто ему не хватает силы для дальнейшего сопротивления с препятствиями жизни, а сейчас Гроттер стояла, словно громом поражённая: настолько слова Вани будоражили её сознание. Ей казалось, что вот он, её Маечник, он вернулся и сейчас исправится, наладив их жизнь. Но также её ужасал тот факт, что Ваня не испытывал ни малейшего угрызения совести: во время рассказа на его лице не дрогнул ни один мускул, и только глаза иногда застилала какая-то пелена. Возможно, это рвалась наружу его светлая и добрая душа, но она была подавлена циничным и холодным разумом… Как мать, она не могла не отметить про себя фразу Вани про изобретателя и безнадёжное детище. «Как можно взять и отказаться от самого важного и родного? Что может быть ближе семьи и детей? – возмущалась она. – Так неправильно, ужасно! Нельзя не любить своего ребёнка! Зачем тогда дети, если можно строго отсортировать их на «неудачников» и «перспективных»? Если можно легко и просто от них отказаться?» - она могла понять и простить всё, но только не это. Таня никогда бы не решилась на такой шаг по отношению к собственной дочери. Да и какая мать могла так поступить на её месте? Наверное, её опять сейчас должны были начать одолевать сомнения: остаться с Ваней или уйти к Глебу, как она хотела? Надо было снова выбирать между собственным счастьем и обязанностями… Но нет, это осталось в прошлом: Таня ясно поняла, что Ваня уже не изменится, не станет прежним. Он не хочет этого, потому что выбрал для себя собственный путь спасения, по своему мнению, наиболее верный. А разве возможно помочь человеку, если он сам не желает спастись и начать новую жизнь? Конечно, можно остаться с ним до конца, пытаясь что-то исправить, но это уже будет самоуничтожение, а не самопожертвование… Таня решительно тряхнула головой, отгоняя ненужные мысли. Она уже давно решила всё для себя, а после разговора с Ваней она лишь убедилась в своей правоте. И мысленно добавила, что в словах Глеба насчёт Валялкина была доли истины: лучшее, что она может сделать, так это уйти и начать новую жизнь, в которой будет счастье и любовь, так не хватавшей ей в последнее время. - Actum atque tractatum (Сделано и обсуждено)! – удовлетворённо проскрипел перстень Феофила Гроттера. – Ubi concordia – ibi victoria (Где согласие – там победа). А раз так, то позвольте откланяться, господин Валялкин, мадам Гротер исчезает в неизвестном для вас направлении! Что стоишь, бестолочь? Неужели непонятно, что ты свободна и вольна идти на все четыре стороны? Хотя, в твоём случае сторона одна, но неважно. Я не понимаю, почему ты ещё здесь?! – будь кольцо создателя семейной реликвии Гроттеров человеком, он бы не говорил, а брызжал слюной от негодования в конце своей речи. Пока Таня обдумывала слова Вани, он неотрывно наблюдал за ней. Вскоре он прищурился и отрицательно покачал головой, словно не веря чему-то. Наконец, Валялкин медленно начал приближаться к легендарной драконболистке, не сводя с неё глаз. Гроттер удивило такое поведение Маечника, и она стала пятиться назад, пока не оказалась у кухонного стола. Раскрыв рот, она хотела уже спросить его, что он намерен делать, но в этот момент порог комнаты переступил господин Бейбарсов собственной персоной. - Какие люди в этом захолустье! Я не рассчитывал, что когда-нибудь произнесу что-то подобное, но сейчас я рад Вас видеть, господин некромаг! Может, ты поступишь как мужчина: перекинешь через плечо эту непутёвую тугодумку и улетишь с ней, раз она так тебе нужна? – пронзительно закричал перстень Тани. Ваня мгновенно обернулся, оказываясь нос к носу с некромагом, на лице которого появилась ухмылка, так знакомая Маечнику ещё со школы… Таня напряглась: безусловно, она знала, что у Глеба прекрасная выдержка, к тому же – он дал клятву. Но кто знает, что может произойти… Несколько секунд парни молчали, устроив негласную дуэль взглядов: каждый с неприязнью разглядывал своего соперника. Вскоре Ваня, решив нарушить давящую тишину, заговорил: - Здравствуй, Бейбарсов. Глеб лишь высокомерно кивнул в ответ. - Не буду говорить, что безумно рад нашей встрече, ведь ты знаешь, что это не так, - спокойно произнёс Валялкин. – Зачем пришёл? - Правильно, зачем врать, если правда известна и понятна? И тем более, для светлых враньё смерти подобно. Хотя надо ещё подумать, кто из нас двоих дотягивает до светленького мага… - Сам претендуешь на звание «светлого»? – перебил его Маечник. - Я – ни в коем случае. Это абсурд, тебе не кажется? Некромаг на службе у Света… Звучит красиво, но неправдоподобно. - И нереально, - добавил Ваня. - Ничего невозможного нет в этом мире. И нереальное в любой момент может стать явным, если сильно постараться и приложить усилия. Но предлагаю не отвлекаться. Отвечаю на твой вопрос: я пришёл за Таней. Ведь вы уже обо всём поговорили? – обратился он к девушке. - Да, - на одном дыхании выдала Гроттер. – Ваня, прости, но я ухожу к Глебу. Между нами всё кончено. - Ты ещё и извиняешься перед ним… - покачал головой некромаг. - Жалкое зрелище – извинения перед человеком, который их не заслуживает. - Почему он не достоин извинений? – возмутилась она. – Ты решила меня наказать своим уходом, Таня? Неужели ты ничего не поняла? – приглушённо спросил Валялкин, пропустив мимо ушей фразу Глеба: настолько его взволновали слова Гроттер, хотя внешне он не подал виду. - Я уяснила для себя одно: ты не хочешь измениться. Я смогла понять причину твоих поступков, но не я могу встать на твою сторону и принять всё, как должное. Я считаю, что ты не прав: нельзя быть жестоким к своему ребёнку. Смириться с твоим выбором я не могу и поэтому сделала свой. Он болезнен для тебя, я знаю, прости меня за него. Все эти годы мы не жили, а существовали. Я устала, понимаешь? Когда мы виделись в последний раз, ты объявил меня виноватой в нашем безразличии друг к другу. И я решила всё исправить. Я хочу перемен, а ты? Ты – нет, даже не пытайся убедить меня в обратном. Ещё раз прости меня, Вань, но по-другому нельзя. Может, когда-нибудь ты изменишь своё отношение к миру и себе, но я тебе в этом не помощник: ты должен осознать всё сам. Прощай и будь счастлив, - чуть слышно произнесла Гроттер с виноватой улыбкой, а затем подошла к Глебу. - Как трогателен твой монолог. Если бы я не был настолько циничным, то непременно расплакался бы от сентиментальности, - усмехнулся Бейбарсов. - Меня всегда удивляла твоя способность идеализировать своего Маечника, несмотря на всё, что он тебе сделал. Раньше он был ореолом святости и благородства, и было понятно, почему ты за него цеплялась, как за спасительную соломинку, пытаясь оттолкнуть меня. Но сегодня, несмотря на все его поступки и выходки, ты просишь прощение и веришь, что он станет лучшим… Воистину это поразительно. - Перестань! – одёрнула его Таня. - К чему ты всё это говоришь? Почему опять ведёшь себя глупо? - Я думаю, Ваня лучше тебе расскажет. Он же понимает, о чём я, - утвердительно произнёс Бейбарсов, бросив выразительный взгляд на Валялкина. Во время короткого разговора Тани и Глеба, тот стоял неподвижно, лишь судорожно вздыхая. В его голове отчаянно билась одна мысль: «Таня уходит… Но почему? Всё было нормально, она не могла отважиться на такой поступок окончательно. Что изменилось? Неужели…» - но его догадка была прервана словами Глеба. - Я имею ни малейшего представления, о том, что ты имеешь в виду, - проронил Ваня, буквально крича мысленно: «Как это произошло?» - Глеб, прекрати говорить загадками! – воскликнула Таня. - Я дал тебе возможность самому всё честно рассказать, остаться в памяти Тани приличным человеком с шансом становления на путь истинный, - нарочито медленно произнёс некромаг. – Но ты не воспользовался ею, теперь мне придётся разрушить образ бедного Ванечки, над которым жестоко посмеялась жизнь. Я не мог понять, почему многоглазка не действовала на тебя, Таня, все эти годы, не позволяла уйти, удерживала от столь решительного шага. Помнишь, я сказал тебе, что правда обязательно откроется? Я был прав: многоглазка не показывала тебе истинную картину происходящего, потому что она была заблокирована действием одного растения, название которого тебе лучше скажет наш ветеринар. Данное растение очень редкое из-за своего свойства поглощать многоглазку. Я не знаю, каким образом оно попало к нему в руки, но это факт. Он постоянно поддерживал его эффект, подмешивая тебе в еду или питьё, не знаю точно во что, и именно поэтому ты так, мягко говоря, странно жила все годы. Не веришь мне? – обратился Глеб к Тане, заметив, что она собралась что-то возразить. – Спроси лучше у него, - и Бейбарсов развернул девушку к Маечнику. Во время речи некромага Валялкин смотрел на него неверящим взглядом, краем глаза наблюдая за реакцией Гроттер. Когда Глеб закончил, Ваня замер, даже перестал дышать, превратившись в неподвижную статую. Он понял, что расплата за его поступок будет неминуема, и кара от Тани будет ужасна… И именно сейчас ему стало ясно, что он потерял Гроттер окончательно и навсегда: она никогда не вернётся сюда больше. Знаменитая драконболистка стояла, как громом поражённая. Спорить с Бейбарсовым, доказывая невиновность Вани, не было ни сил, ни желания. Да и она поняла по угасшему взгляду своего супруга, что это правда. Если несколько минут назад Таня не понимала Ваню и относилась к нему с сочувствием, то теперь она даже не презирала или ненавидела его: он просто перестал для неё существовать. Иван Валялкин потерял все шансы на возрождение и реабилитацию в её глазах. Гроттер разочаровалась в Валялкине настолько, что ей стало абсолютно всё равно, что с ним будет дальше, исправится он или нет: равнодушие заключило её сердце в ледяной кокон. Пусть Таня понимала, что это плохо, так нельзя, но поделать ничего с собой не могла… И на автомате она смогла из себя выдавить банальную в таких ситуациях фразу: «Как ты мог?..» Ваня прикрыл глаза, видимо, собираясь духом для внятного ответа, после чего раздался его слегка дрожащий голос: - Многоглазка дала мне ясно понять, что ты уйдёшь. Я видел неизбежность подобного поворота событий и не хотел тебя потерять. Да, так было лучше для тебя, но не для меня… Поэтому я и применил к тебе одно растение, довольно мощное, но ты всё равно могла сопротивляться ему: идиллия не воцарилась в нашем доме. Но для меня было главным, что ты, несмотря на это, продолжала жить со мной. На остальное я не обращал внимание. Я так долго тебя добивался, даже был готов отказаться от тебя в конце, но ты выбрала меня, чему я был несказанно рад, так что не мог свыкнуться с твоим уходом: сама мысль об этом убивала меня. Собственно говоря, теперь ты знаешь причину всех моих поступков. Я рассказал о тебе всё, - тут он выразительно развёл руками. – Я понимаю, что рассчитывать на твоё прощение бессмысленно, но всё же? - прошептал он. - Nunc plaudite! Нам раскрыли все тайны Мадридского двора! A deo rex, a rege lex. Благодарствуйте, Иван, что просветили нас, тёмных! («Теперь аплодируйте!» «От бога король, от короля – законы», лат.) – пренебрежительно проскрипел перстень Феофила Гроттера. - Да поможет тебе Древнир жить дальше. Но настоятельно рекомендую: не попадайся мне на глаза. Никогда. И прощай, - резко сказала Таня, а затем пошла к выходу, проронив лишь: «Глеб, нам пора». - Справедливость, торжествуй! Habent sua sidera lites («Споры судьба решает», лат.), - были слышны из недр избушки последние слова Феофила. Раздался хлопок закрывшейся двери, и бывшие соперники снова остались одни. Бейбарсов постукивал ботинком, покручивая в руках свою трость, когда Валялкин безжизненно поинтересовался: - Торжествуешь? Упиваешься победой, о которой так давно мечтал? - Скорее, размышляю: насколько жизнь бывает полна неожиданностей. Думаешь всю жизнь о человеке одно, веришь устоявшемуся и непоколебимому общественному мнению, не подозревая, что в душе у него творится совершенно другое… - Тебе никогда меня не понять, - грубо прервал его Маечник. - Я не пойму тебя так же, как и ты меня. Но одно я знаю точно: у человека голова на плечах для того, чтобы ею думать, прежде чем что-то сделать, а не наоборот: сделать, а потом подумать о последствиях. В твоём случае был второй вариант, который не принёс тебе успеха, - холодно продолжил Глеб. - И что ты теперь намерен делать? Надеешься своим благородством и галантным поведением удержать Таню возле себя? - В отличие от тебя, - выделил последнее слово Бейбарсов, - я никого насильно удерживать не собираюсь. Для чего ты ей дал многоглазку? Чтобы она могла свободно выбирать, отметая ложь и иллюзии. Ты совершил высоко нравственный поступок, бесспорно. Но затем отобрал свой подарок, когда изменить сам что-либо был бессилен. И кто ты после этого? Ты двуличен, Валякин. Двуличен и жалок. Как прикажешь тебя понимать? Хотел как лучше, не спорю, но… для себя. О других ты не подумал, что удивительно, ведь ты же у нас добрый малый, всегда готов для самопожертвования. - А ты всё такой же: садистских замашек в тебе немало. Чего ты добиваешься? Очередной дуэли? Ждёшь, когда я сам предложу тебе, чтобы прекратить твою болтовню, или сам соизволишь снизойти до меня? – поинтересовался Ваня. Бейбарсов криво изогнул свою бровь, выражая неописуемое удивление. - Драться с тобой? Мне это не нужно: впечатлении о двух наших дуэлях у меня хватает, новых не хочу. Ты думаешь, что я тебя убью или побью сейчас, но ты ошибаешься. Не скрою, тебя следовало бы хорошенько проучить на будущее, но я не буду ничего делать: тебя уже и так порядочно наказала жизнь. Хоть в твоём представлении я садист, который не упустит случая поиздеваться и поглумиться над поверженным соперником, в жизни я другой человек. - Белый и пушистый. Идите, посмотрите, какой я хороший, - пробубнил себе под нос Валялкин. - Просто мне это уже не нужно. У меня есть то, о чём я мечтал. К большему я пока не стремлюсь, - отстранённо сказал Глеб. - Ты связан каким-то обязательством, - впервые Ваня утверждал, а не спрашивал, - из-за которого ты сдерживаешься. Я чувствую, чего тебе это стоит. Но отдаю тебе честь: ты и вправду изменился. Сила твоей ненависти ко мне не так сильна, как я предполагал. Ведь будь передо мной прежний Глеб Бейбарсов, ты не разводил бы демагогию, а молча бы убил меня, несмотря ни на что: жажда мести для тебя тогда была сильнее. Я признаю своё поражение, - тихо произнёс Маечник. – Иди, забирай Таню и уходи. - С одним условием, - учтиво начал Глеб, вплотную подойдя к ветеринару, - ты оставишь её в покое: не будешь искать с ней встреч, свиданий и никогда не появишься в пределах её видимости. Сам понимаешь, почему это нежелательно для тебя. - А если я захочу навестить свою дочь? – мгновенно спросил Иван. - О ребёнке всё-таки вспомнил… Надеешься, что она – твой козырь и сделать мы ничего не сможем: родная кровь всё-таки. Разочарую: Таня ни за что не подпустит тебя к ней. Да и Ангелина сама не горит желанием тебя видеть. Ты для неё – чудовище, - вкрадчиво прошептал Глеб. – Поверь хоть раз мне: ты им больше не нужен. И с этими словами некромаг покинул кухню ветеринара, оставив его в полном одиночестве. Постояв несколько секунд, Валялкин без сил опустился на стул, обхватив голову руками. Это был конец всей его прежней жизни. Безрадостной, серой, полной лжи и обмана семейной жизни, которую он испортил своими собственными руками. Ему все говорили, да и он сам понимал, что ничего хорошего ему не нужно ждать, если он будет также себя вести, но непоколебимое упрямство говорило обратное: «Если решил, то выполняй, следуй до конца!» И Ваня шёл на поводу у самого себя и своих амбиций, забыв о голосе разума. «Вот и доигрался, - горько усмехнувшись, подумал он. – Финиш, куда дальше? Что ждёт меня впереди?» Первая мысль, которая возникает у любого из нас, оказавшегося в подобной ситуации: делать что-либо бессмысленно, потому что всё кончено, партия с судьбой проиграна без шанса отыграться. Но так ли это на самом деле? Почему редко кто задумывается, что конец – это не только завершение какого-либо этапа, но и начало чего-то нового? Может, даже более лучшего, чем прежний? И не надо впадать в крайности, страдать апатией на этом рубеже действительности: успокойтесь, расслабьтесь и посмотрите в своё будущее с улыбкой. Очень часто одна, даже робкая, улыбка может решить многое… Для Ивана именно сегодня вечером настал такой рубеж между тяжёлым настоящим и удивительным будущим. Фортуна дала ему возможность исправиться, осознать свои ошибки, чтобы не совершить их в дальнейшем. Никто не может знать, как дальше сложится его судьба, но одно известно точно: он не решил похоронить себя заживо. Он поставил себе установку, выполнения которой прежний Иван добился бы во чтобы то ни стало: начать жизнь с чистого листа. В этот день возродился всем известный добрый парень, любитель животных, бывший светлый маг Иван Валялкин… *** Таня стояла на крыльце своего прежнего дома, вдыхая аромат леса, доносимого до неё ветром. Она явственно различала запахи трав и деревьев: годы жизни в тайге способствуют приобретению различных познаний окружающего мира. Вечер плавно перетекал в ночь: солнце уже почти село за линию горизонта. Остался лишь его небольшой кусочек вдали, который освещал макушки деревьев, благодаря чему создавалось впечатление, что лес был окаймлён красно-золотой тесьмой. Начали проступать пока едва заметные звёзды, готовившиеся отвоевать своё законное место на синем и местами красном небе. Не было слышно ни звука: природа вместе с животными и птицами готовилась ко сну, а какие-то ночные существа ещё не проснулись. Завершал эту умиротворённую картину ночной холод, заставивший Таню слегка поёжиться. «Сейчас наступит ночь, а затем день. Но для кого-то в этом мире рассвет окажется началом новой жизни. Какой она будет? Всё зависит от её хозяина и людей, которые будут вместе с ним в дальнейшем. Верю, что у меня всё будет хорошо, ведь рядом со мной Ангелина и Глеб – самые дорогие и значимые для меня люди. Я убеждена, что завтра и послезавтра, и последующие дни будут лучше предыдущих. А если что не так, то мы справимся со всем. Вместе – и тогда у нас точно всё получится!» – ликуя в душе, размышляла малютка Гроттер. Она в красках представляла себе будущее, попутно улыбаясь предстоящим событиям и переменам в своей семье. Да, она всерьёз считала себя, Глеба и дочь самой настоящей семьёй. Той, прелести которой она так и не узнала ни в детстве, ни в замужестве. Она была убеждена, что второй шанс, подаренный судьбой, принесёт ей лишь счастье и радость, а не беды и проблемы. «Но другая жизнь начинается не только у меня, но и у Вани. Я не сомневаюсь, он найдёт в себе силы начать всё заново, избавится от всех заблуждений и пересмотрит свои взгляды на некоторые вещи. Пусть у него всё получится. Но видеть его я больше не могу. И не потому, что не хочется или противно, а потому, что незачем: наши дороги разошлись окончательно, вместе их уже не соединить…» - с лёгкой грустью констатировала Гроттер. В голову постоянно лезла история о разбитой чашке, осколки которой хоть и склеили, а прежней посудины не получили: трещины давали о себе знать время от времени. «Так и мы были с ним, как эта чашка, - продолжила Таня. – С виду вместе, а в душе порознь, как осколки. Но теперь мы свободны, изображать чашку-семью нам не нужно, и мы вольны делать то, что посчитаем нужным. Как же всё-таки хорошо, когда ты ни от кого не зависим в своих поступках…» Философские мысли легендарной драконболистки были прерваны любимым некромагом, который прижал её к себе. И впервые за всё время их знакомства Таня не только не попыталась вырваться, но и не вздрогнула, внутренне возмутившись бесцеремонности Бейбарсова. Потому что это было настолько естественно и правильно, что не вызывало ничего, кроме полного удовлетворения от ощущения рук любимого человека на своём теле. Таня блаженно улыбнулась и закрыла глаза, наслаждаясь моментом. - Самое время махнуть моей тростью и переместиться домой, подальше от столь приятного места, - вдруг произнёс Бейбарсов, нарушив идиллию. - Даже не полюбовавшись на прощание закатом и звёздным небосклоном? – лениво спросила Таня, не открывая глаз. - Не хочу, чтобы получилось как в избитой веками и народами романтической истории: он, она, звёзды и луна. У нас всё будет по-другому. Когда-то я говорил тебе уже об этом, - усмехнулся Глеб. - Говорил… - согласилась малютка Гроттер – Но почему бы в этот раз не махнуть рукой и не поступить так, как делают все влюблённые? - Потому что поддашься раз, а во второй уже не сможешь себе отказать. Если что-то менять, то сразу и безо всяких условностей и договорённостей на будущее, - пояснил Бейбарсов. - О чём ты так долго говорил с Ваней? – решила перевести разговор на более важную тему Таня. - Он ждал, когда я приглашу его на дуэль. Никогда не мог понять людей, которые внутренне готовы к драке. Ведь другие способы передачи мыслей и слов менее травмоопасные, да жизнь нередко сохраняют… - Наверное, ты для него был слишком грозен в тот момент. - Шаблонное мышление. Люди считают: раз человек силён и находится в более выигрышном положении, то он непременно стремится избить или поиздеваться над половиной своих врагов, припоминая все их грехи. Но почему-то никто не догадывается, что человек делится с другими тем, чем он богат. Больше всего у него плохих эмоций, то он непременно будет щедро раздавать их окружающим, больше добра – соответственно, никто дурного поступка от него не дождётся. А если человек равнодушен ко всему, то не то что другим, он себе ничего дать не может, кроме пустоты, которой у него предостаточно. - Напоминает «Не суди всех по себе», - подтвердила Гроттер. - Как думаешь, он исправится? - Сама как считаешь? - Мне кажется, да. Я чувствую, что он не только надолго запомнит этот вечер, но извлечёт из него урок. А ты? - Если он не будет постоянно копаться в своём прошлом и проанализирует все ошибки, то у него есть неплохая возможность стать нормальным человеком. К тому же, ему поможет его многоглазка. А почему ты спрашиваешь? – Тане послышались едва уловимые нотки ревности в голосе Глеба. - Сложно взять и оставить на произвол судьбы человека, которого знаешь на протяжении многих лет. Да и я не настолько бесчувственна. Не переживай, у меня есть ты, и я не собираюсь тебя бросать, если ты об этом, – постаралась она успокоить Бейбарсова. - Я уже уяснил для себя, что в жизни может всякое случиться. Не волноваться на этот счёт довольно сложно. - Только не позволяй страху овладеть тобой, не превращай свою боязнь в навязчивую идею: иначе неизвестно, к чему всё это приведёт. Я надеюсь, тебе не нужно объяснять всё как ребёнку? - Не нужно, как-нибудь сам соображу, - хмыкнул Бейбарсов. – Глеб, а что мы будем делать дальше? – спросила Гроттер после недолгой паузы. - Жить, - немедленно последовал его ответ. – Или у тебя есть другие варианты? - «Долго и счастливо?» – со смехом процитировала девушка окончание всех народных сказок. – Это же скучно и не про нас! – передразнила она любимого. - Тогда у нас будет сказка с другим концом, но обязательно со счастливым: эта основа, от которой никуда не денешься, - сказал Бейбарсов, целуя Гроттер в щёку. - Когда ты намерен проводить ритуал с Ангелиной? – серьёзно спросила Таня. - Завтра ночью, - коротко ответил некромаг. – Днём я поищу с Леной и Жанной всё необходимое, а ночью начнём. - Так быстро… - Ягге сказала, что времени терять нельзя: чем быстрее, тем лучше. Не будем откладывать то, что можем сделать в ближайший момент. Нам пора, тебе не кажется? Звёзды уже появились на небе, можешь попрощаться с ними. - Спасибо, что позволил, - фыркнула Таня, любуясь ночным небом, постепенно растворяющимся от телепортационного перемещения на Буян. Последнее, что запомнила Таня, это дверь, как она поняла, гостевой комнаты, в которой поселяли в Тибидохсе всех приезжих, и пожелание приятных снов Глебом шёпотом на ухо. Как только она достигла кровати, мир перестал для неё существовать: неимоверная усталость накатила на девушку, погружая её в царство Морфея…