Уберите от меня ваших драконов!

      Вы помните, я уже говорил, что Локир знает, когда не надо бежать и стоит прикинуться ветошью? Так вот, единственный сын моей мамочки знает, когда бежать надо. Даже не бежать – драпать со всех ног, опережая звук собственного визга. И сейчас был именно такой момент.       Мой любимый способ борьбы с неприятностями – за кого-нибудь спрятаться и орать, если бежать некуда. И, слава Девятерым, белобрысый болтун Ралоф оказался из героев. По крайней мере, мою шкуру он спас, почти силой затолкав меня, полуслепого от страха, в какую-то башню. Кто-то запер за нами дверь, и я без сил сполз по стене. Кажется, меня занесло в штаб мятежников, по крайней мере, все в нашем убежище носили их униформу. Даже (меня бы вывернуло, если бы было чем) труп. Краем сознания я уловил, как Ульфрик толкает речь про то, что легенды не сжигают деревень. Нормальный у мужика голос, и что ему рот завязывали? Может, он поёт противно? – та-ак, кажется, накатывает знакомая истерика. Локир, соберись, тряпка, рано расслабляться. Ну и что, что не казнили, зато ещё могут испечь. С корочкой, в собственном соку. Мням. Интересно, чем так вкусно пахнет? И пока мой мозг осознавал ответ, тело всё-таки среагировало. Меня вырвало едкой желчью почти на сапоги ярла. Нда. Если бы он меня тогда прибил, я бы сказал «спасибо», честное слово. Особенно в свете последующих событий.       Ралоф пинал меня вверх по узкой винтовой лестнице, я скулил и вяло отбивался. В окне, к которому мы и добирались, внезапно появилась чудовищная черная голова. Лошадь по сравнению с этой тварью – невинный кролик. Тварь рявкнула на нас струёй пламени, я решил притвориться трупом. То ли моя тактика подействовала, то ли у дракона нашлись дела поважнее, но он убрался с дороги. Ралоф подтолкнул меня к окну и велел прыгать. Да я только за, да я бы до Солитьюда отсюда бы допрыгнул, честное слово, вот только со связанными руками на обвалившуюся крышу горящего трактира – нет уж, увольте. Подожду тут, пока дракон наестся и подобреет. Ралоф, заррраза, не стал слушать голос разума в моем лице, и придал мне ускорение методом пинка.       Летел я неплохо. Вот приземлялся – ужасно. Отбив себе половину драгоценного тела, я – угадайте с трех раз, что сделал? Правильно, заорал. То есть, конечно, я орал и в полёте, но это была лишь разминка. Я сидел на полу и вспоминал родственников заразы Ралофа, родственников заразы дракона, их совместные противоестественные любовные похождения и самих потомков этой связи. Я орал, что я – грёбаная скампова отбивная, осталось только поджарить. Орал, что лошади по сравнению с этими двумя негодяями – милые добрые создания. Когда я начал орать про сиськи Азуры, запал кончился. Пришлось двигаться куда-нибудь в более безопасное место, пока никто из вышеуказанных не явился со мной побеседовать. О Азура, пусть это будешь ты!       Я очень ловкий. Я очень сильный. Я очень смелый. Да-да, именно это я себе и повторял, носясь по горящему Хелгену со связанными руками и зажмуренными глазами. Вы скажете, что с открытыми глазами безопаснее? Возможно, вы правы. Зато гораздо страшнее, я проверял. И быть бы мне драконьей котлетой, если бы не ещё один герой, на этот раз – в форме Легиона. Я наткнулся на него случайно, когда спасал (он, конечно, не я) какого-то мальчишку. Мы, не в меру осторожные люди (никогда, никогда не называйте нас трусами! А то мы испугаемся!), всегда нутром чувствуем героев. И вцепляемся в них всеми свободными конечностями. Именно так я и поступил, но имперец отбивался, спасая пацана. Мне очень хотелось заорать, чтобы он кончал возиться с сопляками и позаботился о несчастном, обиженном лошадями, драконами и повстанцами мне. Он и заботился, как мог, конечно. Вывел меня прямо под морду дракону и шустро свалил в сторону. Я снова очутился нос к носу с огнедышащей ящерицей.       Наверное, в тот момент должна была закончиться эта удивительная и печальная история. История моей жизни, конечно. Но меня спасло то, что обычно до беды доводило. Замрите же на минуту и подумайте, что будет делать человек, глядя в глаза своей смерти. Я вам отвечу – то, что у него получается лучше всего. Воин – драться, маг – колдовать, вор – прятаться. А я – заорал. Я смотрел на дракона в упор, видел, как движется его гортань, чтобы выпустить огонь вместе с криком, как раздуваются ноздри. И мне вдруг стало – вы не поверите – обидно. Я обиделся на всех героев скопом, на Ралофа и его ярла, на кудрявого имперца и его генерала, на богов и лордов даэдра. И я заорал, обращаясь к ним всем вместе и к каждому по отдельности:       – УБЕРИТЕ ОТ МЕНЯ ВАШИХ ДРАКОНОВ!!!       Мне хочется думать, что боги меня услышали. Ну, хотя бы чуть-чуть (только не Азура, пожалуйста). Потому что дракон, от изумления, наверное, поперхнулся. Поперхнулся своим криком. Я выиграл себе ещё один вдох.       С одной стороны кто-то орал голосом Ралофа: «Иди сюда, ушлёпок», с другой стороны имперец звал какого-то «придурка». Я решил, что придурок – менее обидно. При дураках. Ну прямо моя жизнь в двух словах. И рванул на голос имперца.       История повторялась. Герой (Ралоф, кажется, звал его Хадваром. Может, это он его ушлёпком считает?) снова вталкивает меня в убежище, запирает дверь на щеколду. А меня – ну да, что же ещё? – опять тошнит. Правда, тут нет ярла в дорогих сапогах, и приходится сдерживаться. Тут вообще никого нет, кроме нас с Хадваром. Наконец-то он развязал мне руки, а то я уж начал забывать, как ими пользоваться. Кстати, вы знаете, что в чрезвычайных ситуациях делают легионеры? Правильно, командуют. Величина подразделения, его боеспособность и моральный дух роли не играют. Вот и этот явно метит на место своего генерала, которого, скорее всего, сейчас доедает дракон. Понукаемый его приказами, я обзавелся бронёй и мечом. Всё, что я знаю о мечах – с какой стороны его держать, вот только оказываюсь обычно с другой стороны. По идее, оружие должно придавать уверенности в себе. Я собрал всё, что нашел. Хадвар одобрительно хмыкнул.       За дверью послышались голоса. Я понадеялся, что это ещё одна партия героев для защиты невинно осужденных, но имперец уверенно заявил, что там Братья Бури, и велел мне отбиваться. О, эту команду я знаю и очень даже люблю. Отбой так отбой. Пока Хадвар открывал дверь, я отбился по полной форме – лег на пол, вытянулся по стойке «смирно» и закрыл глаза. Я – милый безобидный труп, лежу и даже не кричу. А это точно я?       Над ухом слышались проклятья, хриплое дыхание, лязг металла о металл и вопли. Я лежал. Хадвар требовал, чтобы какой-то придурок прикрывал ему спину. Я лежал. Все звуки стихли, но это могла быть хитрая ловушка, и я лежал. Потом меня пнули под ребра и заявили: «вставай, придурок». Так это он мне, что ли? Так бы и говорил, а то мало ли вокруг придурков!       В кладовке Хадвар велел мне искать зелья. Я не спорил – рот был занят. Краюху хлеба я умял в два укуса, вцепился в сыр, ещё в какую-то снедь. С сожалением посмотрел на сырых кроликов и фазанов, но брать не стал. Вряд ли удастся уговорить имперца отнести мясо к дракону поджарить, а здесь готовить он мне не разрешит. Зато вино – о божечки, и почему я не легионер? Я пытался вынести его всё – не на себе, так в себе. Но Хадвар, зараза, попытки напиться пресёк безжалостно. Он, кстати, в это время прибил двоих или троих Братьев Бури. Это правильно – тут самим жрать нечего, ещё мятежников кормить. Когда он опять позвал какого-то придурка (я отказываюсь признавать правду), я вылез из-под стола и снова пошел за ним. Спасаться.       Мы спускались вниз: Хадвар - с мечом в руке, я – с двумя открытыми бутылками «Алто», прихлёбывая по очереди. Впереди послышались знакомые до зубовного скрежета звуки. Но я пьяный – почти настоящий герой. Не ору и не прикидываюсь трупом. Пока Хадвар и ещё какие-то имперцы опять дрались с повстанцами, я отважно подглядывал из-за двери. Потом мой защитник и палач выясняли отношения, мерились, короче, главностью. А я осматривал интерьер. Что я там говорил про отдых в имперской тюрьме? Я передумал. Категорически и окончательно. Разной степени мёртвости повстанцы издавали соответствующий запах, хотя они и живые не розами, надо сказать, пахнут. Непонятного назначения инструменты (ну то есть я предпочел не понимать), уютного вида клетки, кандалы на стене – ну уж нет, пусть лучше меня дракон быстро скушает. Меня снова стошнило, естественно.       Палач велел забирать всё, что надо, и проваливать. Хадвар, ухмыляясь, предложил мне попробовать себя в роли взломщика, и выдал пучок изогнутых железных штук. Скоро улыбка сползла с его лица, а я, кажется, нашёл свое призвание. У меня так дрожали руки, что самым трудным во вскрытии замков было – попасть штукой в скважину. А дальше оно само получалось. Я разбогател на несколько монет, какую-то магическую одёжку, книгу с заклинанием и ещё на кучу всяких мелочей. Меня уже не тошнило, даже когда снимал с уже закоченевшего трупа мантию – то ли привык, то ли нечем было. У меня даже настроение слегка поднялось, да.       Мы добрались до какой-то пещеры, и там, естественно, наткнулись на Братьев Бури. Я задумался – а чья вообще крепость-то? Хадвар обернулся ко мне, глядя безумными глазами, бросил: «К бою, ты…», но махнул рукой и убежал геройствовать. Я уселся в коридоре и, демонстрируя невероятное мужество, напился.       Пока Хадвар отдыхал, я осматривал поле боя. Нда. С таким имперцем и драконов не надо, хорошо хоть огнём не плюётся. И тут я увидел свою мечту. Весила она, правда, изрядно, и недопитое вино пришлось бросить, зато теперь у меня был щит. Настоящий, за которым можно спрятаться. Я бы, может, ещё чего полезного нашел, но Хадвар велел перестать мародерствовать и двигаться дальше.       Такие приключения уже почти начали мне нравиться, когда за нами обрушилась стена. Хадвар с перепугу вспомнил моё имя (это хорошо, потому что я с перепугу свое имя забыл). Теперь я снова стал Локиром. Почётно, да. Назад теперь дороги не было, впрочем, я не сильно расстроился. Пока мы не вышли к дикой, заросшей липкой паутиной пещере.       Пауков, в отличие от лошадей, я не боюсь. Поправка – не боялся. Я драпал так, что искры летели из-под ног. Пауки – милые маленькие насекомые, но это… это было похуже дракона, честное слово. Я забился в какой-то отнорок и дрожал. Я бы орал, но зубы слишком стучали. Хадвар вытащил меня оттуда за шкирку и снова обозвал придурком. В звании, значит, понизил. Ладно, переживём.       Я уже начал думать, что он бессмертный и неуязвимый, но поторопился. Башку ему всё-таки отшибли, потому что как иначе объяснить его дальнейшие действия? В следующем туннеле он согнулся в три погибели, впихнул мне в руки лук и велел стрелять в спящую медведицу. И я даже спрашиваю, откуда он узнал, что не в медведя. Сама идея здорово отдавала безумием. Но я был пьян, и эта мысль мне даже понравилась. Хорошая штука – лук, когда он у тебя, конечно. Ты можешь убивать гадких тварей, а они тебя – нет. И я стрельнул.       Почему никто мне не сказал, что одной стрелой медведя убить нельзя? А вот разозлить и разбудить – очень даже можно. Короче, я опять орал. Мне нравится думать, что мои вопли вогнали зверюгу в ступор, а Хадвар её неспешно нашинковал. Я даже на память оторвал у неё коготь. Говорят, лошади боятся медведей. Держитесь теперь, даэдровы создания.       Мы вышли на свободу. Я, кажется, уже говорил, как я люблю эту самую свободу? Представьте, каково мне было теперь, после встречи с драконом? Я шустро (на четырёх конечностях, так реально быстрее), рванул в ближайшие кусты. Хадвар выволок меня за шкирку и велел идти в Ривервуд, к его дяде-кузнецу. Я заявил, что мне и тут неплохо. Он плюнул и сказал, что пойдет один, а я могу дождаться тут дракона и покормить его. Такая постановка вопроса меняла дело. Да и как он без меня справится? Жалко его, пропадет.       Над Скайримом догорал закат, когда мы, два усталых героя, покрытые своим потом (я) и чужой кровью (Хадвар), вошли в славное поселение Ривервуд.