Уберите от меня ваших драконов!

      Сначала я решил, что стучат внутри моей головы. Яростно, бешено и нагло. Но звук был слишком уж приглушенным, доносился издалека. Был, конечно, вариант, что моя голова в данный момент как раз таки находится далеко, и я даже несколько минут всерьёз эту версию обдумывал. Но здравый смысл возобладал (если уж совсем честно, я понял, что уши, в общем-то, располагаются именно на голове, а отвратительные звуки я слышу вроде бы ушами). Да и потом, что же тогда так болит выше плеч?       Эти мысли я привожу для того, чтобы все без исключения поняли, в каком состоянии я находился утром двадцать пятого числа месяца Последнего зерна, и даже не догадывался, чем он обернётся для меня. Не открывая глаз, я немного поразмышлял о том, почему лечение разбитого давным-давно сердца посредством приёма внутрь больших доз алкоголя приводит к побочным эффектам в области головы и печени. Да-да, со мной приключилась именно та разновидность похмелья, когда пытаешься мыслить исключительно многоэтажными, сложными предложениями, в которых мысль путается, как в лабиринте, и издыхает в муках где-то в середине пути… Так о чём я? Точно, о стуке. Он, кстати, не прекращался. Я приоткрыл один глаз и попытался провести рекогносцировку (вот-вот, я и трезвый это слово с трудом выговариваю). Меж плохо подогнанных досок пробивался свет, не то утренний, не то вечерний. О божечки, пусть это будет рассвет. Значит, я дома. То, что у меня теперь есть дом, помнилось смутно. Голые доски подо мной – кажется, кровать. И я на ней, на удивление, в одиночестве. В ответ на эту мысль откуда-то снизу донёсся всхрап. Я свесился с края кровати, и, преодолев головокружение, смог рассмотреть Лидию, уютно устроившуюся прямо на полу. Видок у неё был, честно сказать, так себе. Я аккуратно потыкал её ногой.       – Щ-щит, – пробормотала она, разворачиваясь на другой бок. – И меч, в смысле...       Я всё-таки растолкал хускарла, уворачиваясь от кулаков и игнорируя невнятный мат. Двигали мною две побудительные силы – любопытство и врождённая вредность. И если вторая была удовлетворена в полной мере, то вот с поиском ответов на накопившиеся вопросы пришлось подождать. Хотелось бы, конечно, чтобы Лидия и проблему стука, разбудившего меня, решила, но подлый хускарл наотрез отказалась убивать Адрианну Авениччи. Даже несмотря на то, что люди, занимающиеся кузнечным ремеслом в немыслимую рань, должны приговариваться к изгнанию, и это как минимум, я считаю.       Мы кое-как, в неловком молчании, умылись и привели себя в порядок. В относительный порядок. Лидия старательно отводила глаза от моего лица.       – Да что не так? – не выдержал я, когда мы уже разложили небольшой костерок на месте для очага и принялись общими усилиями готовить завтрак.       – У тебя на лбу написано «ДавоКин», – пояснила хускарл. – Корявыми красными буквами.       До меня не сразу дошло, что она это говорит в прямом смысле. То есть не «стоит только на тебя взглянуть, и сразу понятно, что ты – легендарный герой», а «кто-то несмываемой краской написал тебе поперёк рожи слово на драконьем языке, да ещё и с двумя ошибками». О божечки, этот эпизод, как и многие другие, начисто стёрся из моей памяти. И я сделал соответствующие выводы. Если вы думаете, что эти выводы сводятся к решению меньше пить – вы плохо меня знаете. Эти выводы сводились к решению драпать из Вайтрана как можно скорее, пока вчерашние собутыльники (а то и жертвы) не пришли в себя. Впрочем, сначала всё-таки завтрак.       Из еды полагался чай. Но это, поверьте уж мне, был очень необычный чай. В кои-то веки выпала возможность поэкспериментировать с лечебными (а может, и не лечебными) травками и прочими дарами природы, обнаружившимися среди моих вещей. Половину я не знал, половину – не помнил, но алхимик я или нет, в конце-то концов? Я накидал в походный котелок, обнаружившийся у Лидии, всего понемножку, дал странной жидкости закипеть и, обжигаясь и отплёвываясь, выпил.       – Сопротивление ядам, – пояснил я мрачно глядящей на меня Лидии. – И, кажется, здоровье немного восстанавливает.       Хускарл привередничать не стала (умолчу о том, что выждала пару минут, недоверчиво меня разглядывая, и выпила свою порцию, только убедившись, что я жив и относительно здоров). Стало получше.       Мы кое-как покидали вещи, которые нам показались необходимыми в дороге – до сих пор некоторые из этих «необходимостей» вызывают у меня недоумение, – и тихонько, стараясь никому не показываться на глаза, сбежали из Вайтрана, благо ворота были рядом.

***

      Если вы, как и я, немного не в ладах с географией, поясню: от Вайтрана до Хротгара недалеко. Если вы – птица. По прямой – час лёту, не больше. Если же на своих двоих, то всё гораздо безрадостнее. Только до Богами забытого Айварстеда добираться скамп знает сколько, а там ещё и вверх… Даже думать не хочется.       В Айварстед повозки не ходят. Обычно я считаю, что это – мудрое решение. В смысле, если кто-то всерьёз туда соберётся – у него будет время одуматься по дороге и вернуться в более цивилизованные места. Но сегодня я был этим фактом изрядно расстроен. Настолько, что уже обдумывал, не попросить ли Лидию найти какое-нибудь ведро, чтобы договориться с извозчиком. Но моё золотце нашла более простой путь.       – Кого ты посмел назвать придурком? – набросилась она на водителя кобылы. – Перед тобой, скотина, тан Вайтрана, сам Довакин, а не пёсий хрен, как можно подумать с первого взгляда!       И в доказательство своих слов (не там, где про пёсий хрен, надо бы, кстати, обсудить с ней эту метафору), а про Довакина, она сдёрнула с меня натянутый по самые брови кожаный шлем. Да, я собирался путешествовать инкогнито.       – Да-во-Кин, – прочитал по слогам извозчик.       Как все необразованные и грубые люди (что совсем неудивительно для того, кто добровольно проводит время в обществе лошадей, я считаю), он привык доверять написанному тексту. Ну, или Лидия выглядела достаточно грозно. Или я – достаточно жалко. Так или иначе, он согласился довезти нас до поворота на Айварстед. Деньги, зар-раза, взял, как до Рифтена. Ничего, вот доберёмся – чихну на него. Пока не буду. Человек, который умеет правильно использовать лошадь – привязал её между двумя длинными палками, лишив свободы манёвра – всё-таки внушает некоторое уважение, нда…

***

      Повозка тихонько покачивалась и поскрипывала, мы с Лидией, заложив руки за головы, глядели в ясное, бездонно-синее небо, кое-где заляпанное облаками, как дорога – конскими лепёхами (да, я иссяк в плане поэтических сравнений).       – И всё-таки, – снова начал я. – Откуда у меня надпись на лбу?       – Ты точно хочешь знать? – мрачно спросила Лидия.       Я немного подумал и кивнул.       – Когда мы пришли в «Гарцующую кобылу»…       – Зачем? – поморщившись, перебил я. История мне заранее не нравилась.       – Точно не помню, – задумалась Лидия. – Но мы туда добрались. Там тихонько надиралась Утгерд, бешеная баба, которую даже Соратники прогнали…       Я застонал. Хускарл злорадно хмыкнула.       – Вы выпили с ней на брудершафт, потом она предложила… хмм… подраться. В горизонтальной плоскости.       – О нет, пожалуйста, только не это, – взвыл я, вспомнив вышеуказанную леди.       – Ты выкрутился, – фыркнула Лидия. Я возгордился, честное слово, но потом робко уточнил, как именно.       – Заявил ей, что она, мол, настоящий мужЫк. И в доказательство нарисовал ей усы. Она расчувствовалась и, чтобы все знали, написала на тебе, что ты – Довакин. И проделывали вы эти непотребства, отобрав у Садии её несмываемую косметику.       Я вспомнил. Не всё, скорее, отдельные картины, и впервые порадовался, что Вайтран уже далеко. Просто когда Утгерд обнаружит у себя не только усы, но и бороду с бакенбардами… Судя по тому, что моя надпись не оттирается уже третий час, косметика у Садии качественная, нда.       – А дальше? – заранее испытывая ужас, спросил я.       – Не знаю, я спать пошла, – виновато ответила Лидия.       – Бросила своего тана? – искренне возмутился я.       – Н-не совсем, – ещё более виновато буркнула мой хускарл. – Я написала, чтобы тебя, если потеряешься, доставили в Дом Тёплых Ветров. За вознаграждение. И это, в общем, сработало.       Я обдумал. Потом обдумал ещё раз. Потом очень тихо спросил.       – А где именно ты это написала?       – Ну, – замялась Лидия. – Я так рассчитала, что рано или поздно ты снова захочешь показать кому-нибудь свой волшебный синяк в форме звезды, вот я и подумала…       – Что-о? – до меня дошло. – Ты написала это у меня на… И сработало, ты говоришь?       Нда, выводы напрашивались неутешительные. Это ж надо было так надраться! О божечки, сейчас по Вайтрану ходит человек, читавший письмо, оставленное заботливым хускарлом на моей заднице. Интересно, может, у них там уже переписка завязалась? И вообще, кто это был? Последний вопрос я озвучил.       – Бур-бур-лет, – неразборчиво пробормотала Лидия, пряча глаза.       Моё сердце перестало биться. Вдруг я всё-таки не расслышал?       – Лидия, сейчас чихну по-драконьи, – пригрозил я.       – Айрилет тебя притащила, – отчётливее буркнула хускарл.       Та-ак. Охренеть. Значит, ночью я, пьяный до беспамятства, оставшись без присмотра верного хускарла, где-то нашёл Айрилет, которая и была основной, хоть и косвенной, причиной сего мероприятия, честно говоря. Более того, данмерка имела возможность прочитать надпись. Нда. Как говорится, это не то, о чём вы подумали. Или то?       – Лидия, золотце моё, а тебе не показалось, что мы… ну...       – Я свечку не держала, – почему-то обиженно ответила хускарл. – В смысле, дверь вам в темноте открывала, не разглядела. Пришёл ты, по крайней мере, своими ногами, а она придерживала тебя за пояс.       – Стоп! Останавливай повозку, – крикнул я извозчику, который, затаив дыхание, слушал наш разговор. – Мы возвращаемся в Вайтран.       – Ну, вообще-то, Айрилет сказала, что ты пришёл к ней за консультациями по поводу Азуры, решив, что данмеры в этом разбираются лучше прочих, – смилостивилась Лидия, но не удержалась и ехидно добавила: – Вид у неё, впрочем, был какой-то сконфуженный.       Я, не дождавшись остановки, принялся вылезать из повозки на полном ходу. Хускарл ухватила меня за шиворот и насильно втянула обратно.       – Локир, ну что такого? Даже если вы и трахнулись, – меня аж передёрнуло почему-то от этого слова. – Подумаешь, велика важность. Вы оба – взрослые и свободные люди… хмм… и меры.       И я задумался, а почему это, в самом деле, так важно? Я знал с десяток причин, но вот вслух говорить о них не мог. Не мог, и всё тут. Но для себя, действительно, неплохо бы разобраться, почему сама эта идея привела меня в такое странное состояние? Какая-то дикая смесь жгучего стыда, панического ужаса и… надежды? Радости? Гордости? Я заткнулся и занялся самокопанием.       Во-первых, как вы уже, наверное, догадались, это был – если был – мой первый раз. Да, вот так, судьба, как и прочие леди, не баловала меня благосклонностью. Не то чтобы я мечтал об алых шёлковых простынях, лепестках роз и романтичной музыке для такого случая (разве что самую капельку, но это секрет, так что тсс), но надраться вдрызг и даже не помнить, а было ли вообще – это уж слишком.       Во-вторых, я банально боялся, что опозорился. Я, конечно, в своё время облизал кучу помидоров, потому что какой-то шутник посоветовал так учиться целоваться. Нет, ни один томат не жаловался, да и в мечтах я был прямо о-го-го, но, сами понимаете… Ужасно неловко.       В третьих, был ещё момент с Азурой. Я не то чтобы известный толкователь даэдрических знамений, но когда тебя щиплют за задницу – вариантов немного. Да плюс ещё и сама Айрилет. Я хочу сказать, что мечты, пусть даже мальчишеские и нелепые, не должны сбываться так… пошло, грубо, оставляя на языке привкус похмельной горечи. Лучше бы таким мечтам вообще не сбываться.       И ещё одно не давало мне покоя. Если всё-таки что-то было, то ведь от этого «что-то» дети появляются, насколько мне известно. Вероятность, конечно, мала, но даже представить было как-то и страшно, и сладко одновременно. Всё-таки больше страшно. И тут меня пронзила ещё одна мысль, вдогонку, так сказать: я ведь могу и погибнуть в этих грёбаных довакинских подвигах. И мой возможный ребёнок останется сиротой…       Не знаю уж, что там поняла Лидия по выражению моего лица, но придвинулась ближе и как-то очень уютно, по-сестрински, обняла за плечи, потрепала по волосам.       – Боги знают, чего ты так испугался, Локир, – я чувствовал, что она слегка улыбается. – Захочешь – сам расскажешь, но в любом случае ничего страшного не произошло. Да и, если подумать, вы пришли минут через пятнадцать после меня, так что вряд ли чего-то успели…       Я снова улёгся на мягкие шкуры. Не то чтобы полностью успокоился, но по трезвому размышлению и сам перестал верить. Я-то понятно, я-то мог, да тем более пьяный, но вот Айрилет меня бы просто кастрировала, это точно. Впрочем, грыз меня всё-таки некий червячок сомнения. Отвратительный такой червячок, с дракона размером. И, кстати, если я действительно за консультацией обратился, тогда что она мне сказала?       – Ух ты, – внезапно завопила Лидия. – Глядите, как пуляются!       На повороте, в высокой траве, выплясывали странные танцы две фигуры в чёрных робах. Один кидал в другого шарики огня, как дети бросаются снежками, второй словно доставал из воздуха здоровенные сосульки и швырялся в ответ. Водитель кобылы притормозил, и мы вчетвером (и лошадь тоже, конечно) уставились на магов. Наконец пироманту удалось запустить особо крупный «снежок», его соперник, не сумев увернуться, завопил и упал на землю, пытаясь сбить пламя. Победитель невозмутимо подошёл к нему и оказал прямо-таки братскую помощь коллеге по цеху: достал из-за пояса кинжал и аккуратно перерезал ледяному горло. Потом так же невозмутимо стащил с трупа обгоревшую робу, посмотрел напросвет в огромную дыру, подумал, но всё-таки решил взять. Стянув до кучи сапоги и прихватив кинжал соперника, маг развернулся и неторопливо направился в нашу сторону. На его губах, насколько мне удалось рассмотреть, играла довольная улыбка.       – Эй, уважаемые, до Рифтена не подбросите? – крикнул он, в успокаивающем жесте поднимая пустые ладони.       Моя бы воля была – драпал бы уже со всех ног, но извозчик, посовещавшись с лошадью, кивнул. Пиромант потряс перед ним ещё дымящимися сапогами и тряпкой, недавно бывшей робой ледяного мага.       – В счёт оплаты возьмёшь?       Извозчик снова кивнул (клянусь, перед этим лошадь мотнула головой, одобряя этот бартер), и пиромант, довольно улыбаясь, забрался в телегу, потеснив нас с Лидией.       – У нас с коллегой имел место научный диспут, – пояснил он. – Выездное заседание дискуссионного клуба.       – Мы так и поняли, – ответил я за нас обоих. – Ваши аргументы, как я погляжу, оказались весомее.       Маг, оказавшийся вполне милым и воспитанным молодым человеком, понимающе кивнул, и дальше мы ехали, наслаждаясь непринуждённой и высокоинтеллектуальной беседой.       – Приехали, – обречённо сказал водитель кобылы, прерывая исполненный непередаваемого очарования рассказ мага об особенностях прикладной некромантии. – Башни Валтхейм.       Я хотел было возмутиться, но быстро смекнул, что он имеет в виду. Вышеупомянутые башни занимали стратегическое положение, перекрывая Белую реку и позволяя контролировать дорогу от Вайтрана и на Виндхельм, и на Рифтен. Говорят, в своё время ярлы этих холдов бесконечно, но вяло воевали друг с другом за власть над этим ключевым постом, и в итоге какой-то неизвестный гений предложил компромисс. С тех пор башни стоят пустые, и время от времени в них заводятся крысы и бандиты. Первые живут мирно, вторых периодически зачищают то солдаты, то Соратники, но эффект от этих мер недолговременный. Вот и теперь, кажется, созрело новое поколение.       Боевого вида девица оторвалась от котелка, расположенного прямо у входа в башню. Учитывая совсем неаппетитный запах, понятно, почему её с такой стряпнёй выгнали на свежий воздух.       – Эта… типа… налог подоходный, – заявила она, недружелюбно помахивая мечом. – Платите, чтобы не подохнуть. Двести септимов с головы. Лошадь может не платить.       Я мимоходом подосадовал: вот же хитрые твари, даже тут у этих животных блат, вон как ржёт ехидно. А потом до меня дошло, что двух сотен золотых, а с учётом Лидии – четырёх, у меня просто нет. Маг нехорошо щурился, потирая ладони, моя хускарл потянулась за луком, извозчик жалобно ныл, его кобыла хохотала. По мосту между башнями прохаживались, заинтересованно на нас поглядывая, ещё двое бугаёв, кто-то таращился из бойниц. Ну, то есть шансы примерно как против дракона. В честном бою. Значит, будем договариваться.       – Ребятки, – жалобно заныл я. – Откуда у нас такие деньги, сами подумайте?       Девица взглянула даже сочувственно, но взяла себя в руки.       – Да мы не от хорошей жизни, – пожала она плечами. – У нас с Бьорре Ипать-Тека, у Олле и Маркуса – Кради-Т.       – У меня, между прочим, тоже Ипать-Тека, – укоризненно заявил я. – И ещё хускарл вечно голодная, кормить надо. Да ещё и Довакином, суки, назначили, и друг лучший на мужике женится, и вообще похмелье…       Мне аж самому себя под конец этой речи жалко стало, не то что бандитке. Она, кажется, готова была нас отпустить, и денег немножко дать, но сверху, с моста между башнями, её грозно окликнули. Девчонка стряхнула с себя наваждение и беспрекословно заявила:       – Сто пятьдесят, и можешь отдать нам хускарла.       Я посмотрел на тоненький мостик, с которого кричали, и в голове зародилась идея. Ох, чувствую, я так совсем героем стану.       – Не стреляйте! – крикнул я невидимому лучнику. – Я самоубиваться иду, хочу с моста прыгать.       Бандиты зашушукались: чуяли, очевидно, подвох, но и посмотреть на живого (пока) самоубийцу хотелось.       – Иди один и без оружия, – крикнула сверху какая-то женщина. – И держи руки на виду.       Я ободряюще кивнул Лидии, вознамерившейся было увязаться следом, и побрёл наверх. Надеюсь, они тут с магом разберутся, что к чему.       Бандюганы ждали меня, собравшись в аккуратное такое… хмм… стадо, наверное. На узеньком мостике на головокружительной высоте. Как по заказу. Трое – с луками, ещё парочка – с мечами. У меня одна попытка. Руки и ноги стали ватными, впрочем, это как раз и привычно. Язык бы повиновался, вот что важно.       Я зажмурился и шагнул на мостик. О божечки, высота была страшенная! Два моих страха как-то даже уравновесили друг друга, и внезапно пришло какое-то странное состояние отупения. Героическое расположение духа, как я его называю. Я сделал шаг и одновременно принялся болтать, отвлекая внимание. Бандиты сочувственно слушали историю о том, как меня пугали драугры, третировал озабоченный босмер, пытался сожрать жуткий дракон. Или третировал дракон, а сожрать пытался босмер, без разницы. Когда до стада бандитов оставалось не больше семи шагов, я остановился.       – А ещё я подцепил странную драконью простуду, – простодушно пожаловался я. – Чихаю вот постоянно…       С того момента, как я затеял эту авантюру, меня преследовала навязчивая мысль. «Локир, Локир, ты жалкий трус и придурок, – словно твердил кто-то противным голоском у меня в голове, – ну куда тебе геройствовать, ложись и помирай тихонько, не создавая окружающим лишних проблем, всё равно ни одна живая душа по тебе не заплачет». И хоть я упорно гнал этого болтуна, к грандиозному краху моего плана я был морально готов. Впрочем, к подобному я всегда готов. А вот к тому, что всё сработает, я готов не был.       В тот момент, когда я замер, глядя, как дрожит от напряжения рука у лучника, как застыли взведёнными пружинами мечники, пришло Оно. Непередаваемое, невероятное ощущение безграничной силы и свободы. Крылья за спиной, бескрайнее небо и разрывающая жалкое человеческое тело мощь. Что-то растянуло мои губы в жутком оскале – так улыбаются, когда у тебя огромная пасть, полная острых зубов размером с неплохой клинок. Ярость поднялась обжигающей волной, алая и чужая.       – FUS, – не то крикнул, не то выдохнул… кто-то моими губами.       Бандиты падали с моста красиво, даже изящно. Я лениво наблюдал, борясь с желанием расправить крылья и поймать парочку на лету, раздробить кости, почувствовать горячую кровь. SahLO JooRE, DIVON, NaaK* – яростным рёвом заходился зверь во мне. Клацнули зубы – мои?       Наваждение отходило медленно, обдавая напоследок запахом свежей крови, ледяным холодом ветра… Я пошатнулся и сел на задницу, вцепившись в хлипкие перильца. Кажется, двое бандитов разбились об острые камни. Тело одного – или одной – застрявшее между ними, трепали волны. Двоих сносило бурным течением, ещё один, в тяжёлой броне, не показывался над водой. Заходилась истошным плачем девочка, которая с нами разговаривала, и Лидия прижимала к её горлу меч.       Вот теперь мне было по-настоящему страшно. Я, Локир, превращаюсь в какую-то тварь, в безжалостного убийцу. Это наваждение о крыльях, о битвах – оно в этот раз было гораздо сильнее, чем у Западной сторожевой башни. Я даже чувствовал кровь во рту. Я перегнулся через перила, и меня вырвало. Мне показалось, что кровью.       – Лидия, – простонал я. – Помоги спуститься.       Не знаю, каким чудом, но она услышала, быстро передала меч магу и рванула ко мне.       – Это было так… потрясающе! – её глаза, когда она бежала ко мне по мостику, сияли. Кажется, она впервые гордилась своим таном. Мне стало ещё паршивее.       – Это был не я, – не глядя на неё, выдавил я. – Тварь живёт во мне, заставляя убивать и упиваться этим.       Лидия приобняла меня, помогая подняться, и, придерживая, свела вниз. Я был благодарен хотя бы за то, что с утешениями не полезла и восторг поумерила. Я заполз в повозку и упал лицом вниз, не желая ни о чём думать.       – Что с этой делать будем, Довакин? – подал голос маг. Кажется, я неожиданно стал главным.       – Что хотите, – буркнул я.       Маг с Лидией заспорили. Хускарл, насколько я понял, намеревалась связать бандитку и сдать властям, а пиромант предлагал более лёгкий путь. Девчонка только хныкала. Я некстати подумал, что она первая вспорола бы мне живот, повернись ситуация по-другому. И звуки бы издавала совсем другие. Кажется, во мне снова начала просыпаться Тварь.       – Пусть тайники покажет, и отпустите, – наперекор своей новой сущности предложил я.       Следующий час прошёл плодотворно: Лидия и маг таскали в телегу бандитское добро, извозчик разжился несколькими бутылками вина и сосредоточенно напивался, а я страдал. Впрочем, мне скоро прискучило это занятие, и я составил компанию водителю кобылы.       Лидия приволокла мне зачарованный лук эльфийской работы. Что за чары, я не понял, но решил всё-таки оставить себе – из всех героических умений стрельба была моим самым сильным местом, нда. А вот вторая её находка порадовала меня гораздо больше. Уже поняла, зараза, чем меня вытащить из депрессии – аккуратно положила мне на колени старинную, но в хорошем состоянии книгу. Я даже не сразу поверил своему счастью – это был Горжик Гвин, легендарная «Чёрная стрела», да ещё и второй том, куда более редкий. Надо ли говорить, что на пару часов я забыл про весь мир.       А вот мир про меня не забыл. То Лидия, то пиромант периодически дёргали меня по пустякам (например, какая доля из нашей добычи кому полагается), или почти силком заставили поесть, а потом затащили в телегу. Кажется, мы снова ехали.

***

      Я захлопнул книгу и довольно потянулся. Настроение вернулось к отметке «терпимо». Я жив, никто – во всяком случае, прямо сейчас – не собирается меня убивать, и даже проблема взноса по Ипать-Теке, кажется, решена. А что до Твари во мне – вот приедем на Хротгар, там мудрые старцы сразу дадут мне волшебную таблетку от драконьей сущности, и с извинениями и сувенирами на память отпустят домой. Ну а почему бы и нет? Можете не отвечать, вопрос риторический.       День, между тем, перевалил за середину, до Айварстеда было примерно как до Хаммерфелла, по словам водителя кобылы, и дорога была отвратной. Кроме того, меня начал люто и бешено бесить наш случайный попутчик. В общем, он ни в чём не провинился, ко мне обращался подчёркнуто вежливо, и даже не хихикал, называя Довакином. Но вот в отношении Лидии он вёл себя как полный придурок. То есть рассыпался в комплиментах, умильно строил глазки, звал исключительно «очаровательная леди», и даже, не слезая с повозки, на ходу срывал для неё какие-то цветочки. Дошёл даже до того, что начал в её честь запускать небольшие огненные шарики в небо, рассыпающиеся снопами искр, причём некоторые ещё и принимали в воздухе форму задницы (да-да, ту самую, которую обычно по недоразумению называют «сердечко»). Я вяло бухтел. Я говорил, что Лидия траву не ест, и с такими подарками лучше сразу к лошади, главное, не перепутать их, ведь внешнее сходство имеется (за что получил увесистый пинок от хускарла). Я ворчал, что огненные салюты привлекут к нам внимание если не окрестных бандитов, то уж драконов – наверняка. Короче, я был отвратительным.       Лидия, которую я уже привык считать разумным человеком (даже несмотря на то, что она вроде бы женщина), тоже вела себя на удивление глупо: она краснела и хихикала, с видимым удовольствием принимая знаки внимания от этого пироманта недоделанного. Я даже не понял, почему вся эта ситуация меня так бесит: никаких видов на Лидию я, кажется, не имел. Но что-то во мне дурным голосом вопило – Моё! Не трожь! Я даже не пытался это анализировать, просто сидел, насупившись, в углу повозки, и вынашивал планы страшной мести.       Когда бесконечная дорога сморила-таки этих голубков-переростков, я приступил к осуществлению этих самых планов. Благо страшное оружие у меня имелось – та самая штука, которой женщины красят себе рот (и которой на лбу у отдыхающих после славных подвигов героев пишут неприличные слова), неожиданно обнаружилась у меня в кармане. Мерзко хихикая, я разукрасил пироманту всю его до отвращения смазливую мордаху. О, я ничего плохого не делал – цветочки, сердечки и солнышки были ему даже к лицу. Тем более, он, кажется, так обожает всю эту милоту… Остатки своего орудия я, завершая план страшной мести, аккуратно вложил в ладонь моего хускарла, и, довольный, принялся ждать момента своего триумфа.       Когда маг, подпрыгнувший вместе с телегой на очередной кочке, начал ворочаться и приоткрывать глаза, я был готов. Сделав вид, что только что проснулся, я с испуганным видом посмотрел на него и шёпотом произнес:       – Ну вот, опять она за своё!       Маг сначала не понял, но я любезно выдал ему маленькое мутное зеркальце, обнаружившееся среди наших трофеев. Он разглядел себя и принялся тихонько материться, пытаясь стереть мои художества. Я почувствовал себя отомщённым, но не до конца.       – Вот никак не могу отучить бедняжку от этой скверной привычки, – я вздохнул очень натурально. – Как увидит, несчастная, спящего мужчину, ну просто не может мимо пройти, обязательно нарисует что-нибудь, или напишет. Вчера вот мне досталось. Это, наверное, болезнь у неё, тихая форма безумия. Впрочем, бывают и буйные приступы…       Маг, к моему восторгу, опасливо покосился на мой лоб, на сладко спящую Лидию, заметил у неё в руке орудие мести. Я быстро выхватил тюбик и спрятал в карман.       – И где только находит эти несмываемые краски, – спросил я у мага. Он отодвинулся подальше.       – Это ещё ничего, – заговорщицким шёпотом продолжил я. – Вот если ей кто-то понравится, тогда жди беды. Один такой предложил ей руку и сердце…       – И? – затравленно спросил маг, забившись в дальний угол.       – Забрала, – вздохнул я. – Без руки-то бард бы прожил как-нибудь, а вот без сердца… Так что ты поосторожнее с ней, а то, кажется, ты ей понравился. Жди теперь беды. И ещё: когда она проснётся, будет говорить, что это я тебя разрисовал. Лучше не спорить, вдруг её совсем переклинит. Я тоже соглашаться буду.       Короче, оставшуюся часть пути мы ехали весело. Лидия искренне пыталась понять, что произошло. Конечно, громогласно обвиняла в том, что маг молчит и только затравленно блестит глазами из угла, меня, своего тана. Хускарл кричала, что это – мои проделки, я горячо с ней соглашался, маг кивал, но из угла не выползал. Лидия зверела. Моя улыбка становилась всё ласковее. Маг забыл дышать.       – Начинается, кажется, – шепнул я ему, когда Лидия, окончательно взбесившись, потянулась к мечу. – Беги, я её задержу.       Пиромант пискнул и на полном ходу выскочил из повозки, споткнулся, но быстро поднялся и рванул в ближайшие кусты.       – Эй, погоди, ты мне уже почти понравился! – крикнула ему вслед мой хускарл. Маг, судя по движению кустов, только ускорился.       Лидия, повздыхав, села.       – И зачем ты всё это устроил? – грустно спросила она.       – Ну вот, как что – сразу Локир, да? – возмутился я. – Маги все слегка на голову пришибленные. Этот вот, когда ты уснула, лицо себе разукрасил. Понравиться хотел, наверное. Я ему сказал, что ты не оценишь, и его переклинило. Понятия не имею, что с ним приключилось. Да и лучше без него.       Лидия, кажется, надулась, но спорить не стала. Тем более что почти сразу после того, как маг нас покинул, водитель кобылы остановил свою телегу.       – Приехали, – буркнул он. – Поворот на Айварстед, как договаривались. Дальше ножками топайте.       Мы решили, что добычу (маг свою часть оставил, тоже приятно) извозчик оставит в Вайтране, когда из Рифтена вернётся. Почему-то я даже не думал, что он попытается сбежать и всё себе присвоить. Я бы, во всяком случае, не рискнул с нами связываться.       И мы пошли в Айварстед. И пошли, и пошли, и пошли… Пару раз дорога исчезала, зарастая травой и кустами, но потом появлялась снова. Мы миновали несколько пустых ферм, какие-то развалины, один раз отогнали парочку волков, долго удирали от небольшого (это если вспомнить его сородича из Ветреного Пика, а так – огромного) морозного паука. В целом, добрались на закате, почти без приключений. Скукота.       У меня есть мечта – я хочу написать книгу. Например, «Путеводитель по Айварстеду». Несомненным плюсом этого шедевра будет его краткость. Так вот, тут нет ни-че-го. Ровным счётом ничего интересного. Отведав в местной таверне нечто горячее и, теоретически, мясное, мы с Лидией принялись совещаться. Собственно, вопрос стоял так: хотим ли мы заняться благотворительностью, подкармливая местных клопов, да ещё и выложив за это сомнительное удовольствие двадцать септимов на двоих, или напрямую двигаемся на Хротгар? Во-первых, мы не очень устали, проделав почти весь путь в телеге, да и время было не то чтобы сильно позднее. Во-вторых, хозяин таверны «Вайлмир», где мы и устроились ужинать, долго и нудно рассказывал нам про каких-то местных привидений. Не то чтобы я боялся глупых сказок, но после драугров и драконов уже почти готов был ему поверить. Ну а в третьих – мне уже очень хотелось добраться поскорее до старых и мудрых дедков, которые очень громко умеют кричать, и выяснить наконец, что со мной не так.       – Подумаешь, какие-то семь тысяч ступеней, – уговаривал я Лидию. – Да мы их в два счёта одолеем!

***

      – Подумаешь, семь тысяч ступеней! – ворчала хускарл, вытягивая меня из сугроба. – В два счёта одолеет он, видите ли…       – Уж-же п-почти тр-ри тысячи, – стуча зубами, оправдывался я.       Секунда ехидно ухмылялась с предрассветного неба, когда мы, окоченевшие, занесённые снегом и уставшие, как собаки, добрались-таки до величественной крепости. Впрочем, я не сразу понял, что мы пришли, только жалобно заскулил, увидев перед собой новые ступени, и попытался зарыться в снег и тихо сдохнуть. Лидия, почти силком дотащив меня до массивной деревянной двери и прислонив к древним камням стены, принялась молотить кулаками по резным створкам и вопить, что принесла им «свежемороженого». Или «драконорожденного», я не разобрал.       Мы уже начали думать, что нам никто не откроет, когда дверь внезапно подалась внутрь. Отважный герой и его верный пёс, то есть хускарл, я хотел сказать, кубарем ввалились внутрь. На нас укоризненно взирала мрачная фигура в тёмной мантии непонятного фасона.       – Чего припёрлись? – да уж, не так я представлял себе нашу с Седобородыми торжественную встречу.       – Я, вроде того, Довакин, – буркнул я, стягивая шлем. Волосы, смёрзшиеся в сосульки за время бесконечного подъёма, начали оттаивать. Не иначе, как от теплоты оказанного нам приёма, нда. – Вы же сами орали…       – Не орали, а Кричали, – ворчливо поправил меня старикан, действительно гордо носящий пресловутую седую бороду. – Чего в такую рань притащились-то, до утра подождать не могли?       – Я Довакин, – медленно, по слогам (кто его знает, этого дедка, может, он слегка в маразме?) произнёс я, для убедительности тыкая себя пальцем в лоб, где имелась соответствующая надпись. – Там драконы ням-ням делают. Но если это не срочно, вы только кивните, у меня как раз в планах на ближайшие пару лет отпуск в Хаммерфелле…       – Хамите, юноша, – констатировал с некоторым даже восхищением Седобородый.       – Хамлю, – согласился я. И добавил немного виновато: – От холода, наверное, и от усталости.       Старикан кивнул и, пробормотав под нос что-то вроде: «слава Кин, я думал, хуже будет», потопал вглубь исполинского каменного зала. Мы с Лидией расценили это как приглашение и отправились за ним.       – Меня Арнгейр зовут, – представился дедок, когда мы с хускарлом устроились на неуютных стульях в каком-то зале с большим овальным столом. – Я тут типа за главного, большинством голосов так решили, демократия у нас.       Последняя фраза почему-то вызвала у Арнгейра приступ не то кашля, не то смеха. Я подождал, когда он успокоится, и тоже представился:       – Локир, вроде бы Довакин, даже на лбу написано, а это Лидия, мой хускарл, извините, что не подписанная, постарайтесь так запомнить...       Дед мой сарказм проигнорировал – он во все глаза таращился на Лидию, снявшую меховой плащ. Я из солидарности тоже посмотрел немного, но так и не понял, что же так потрясло Арнгейра.       – Нет, она тут не останется, – дед яростно затряс бородёнкой, как породистый козёл.       – Тогда я тоже уйду, – я начал подниматься. Лидию в обиду не дам.       – Поймите, юноша, мы тут, вообще-то, монахи, а у неё эти… и эта…– старикан, показывая на себе, какие именно «эти» и «эта», польстил моему хускарлу изрядно. Подслеповат стал с годами, наверное, хотя рассматривал пристально. – А мы здесь, вообще-то, медитируем целыми днями.       – Медитировать целыми днями вредно, – наставительно сказал я ему. – Не мальчики уже, чтоб этим делом заниматься постоянно.       – Мы сливаемся с природой, юноша, а не то, о чём вы подумали, – покраснев, заявил дедок.       – Я в этом участвовать не буду, – отрезала Лидия. – Хоть медитируйте, хоть сливайтесь, я просто тана подожду.       Арнгейр повздыхал, сообщил, что снимает с себя всякую ответственность, и велел переходить к делу.       – А всякие там испытания разве проводить не будете? – удивился я. – Или вам надписи достаточно?       – Будем, будем, – устало кивнул главный бородач. – Но не на рассвете же, мои… хмм… уважаемые коллеги ещё дрых… медитируют, не надо им мешать.       – Я бы тоже не отказался помедитировать пару часиков, – зевнул я.       – А мне казалось, тебе не терпится о чём-то спросить, – фыркнул Арнгейр.       Я кивнул и открыл было рот, чтобы засыпать его вопросами, но моих мыслей хватило только на очень глубокомысленную фразу:       – Что вообще со мной за хрень происходит?        Бородач сцепил пальцы, устроил на них подбородок и уставился на меня, как на диковинную зверушку. Помолчал пару минут, и, когда я уже решил, что он уснул, то есть медитирует, конечно, ответил:       – Начнём с того, что ты умер.