Уберите от меня ваших драконов!

                           – Так ты его всё-таки убил? – дядька пристально смотрел на меня из-под густых тёмных бровей. Я, как в детстве, снова не мог понять его выражения. Не то осуждает, не то одобряет.       – Ну… не совсем, – помявшись, пояснил я. – Не совсем его.       Лидия за моей спиной фыркнула, дядька продолжал буравить меня тяжёлым взглядом, проигнорировав её смешок.       Я оказался в сложной ситуации. Не знаю, какая муха меня укусила, но я решил не рассказывать родственникам, к которым отправился после визита к папашке, о моей… ну, скажем, особенности. Я вообще старался трепать языком как можно меньше, и сейчас с тоской думал, на кой скампов хрен вообще притащился сюда, да ещё и хускарла привёл. Хорошо хоть Отморозка с собой не брать хватило ума. Впрочем, тут скорее у него ума хватило вовремя свернуть в кусты, а не у меня. Совсем беда, если морозный паук сообразительнее Довакина, нда… И теперь мне приходилось выкручиваться, рассказывая о своём походе к папашке, и при этом не упоминать ту’умы и драконов. И то, что я стал внезапно таном Вайтрана. И что я вроде как Довакин. Да и вообще, история моя сильно поблёкла и сжалась. Я начисто забыл, что чувство юмора тут не в чести. Впрочем, как и политика, даэдропоклонничество, однополая любовь и прочие «искушения».       Хуже всего было то, что я сдуру (ну, то есть на радостях от встречи) пообещал погостить у родни не меньше седмицы*. Дядькино же щедрое приглашение (и на Лидию тоже распространяющееся) диктовалось, как я очень быстро осознал, очень простым обстоятельством: какой фермер в конце месяца Последнего зерна откажется от двух пар крепких рук? Стоило мне взглянуть на сжатую пашню, которую следовало перепахать к зиме, предварительно хорошенько удобрив (удобрения уже благоухали, разложенные по краю поля не просто кучками, а эдакими небольшими холмами), как очень захотелось назад. К драконам, драуграм и даже к Акулине. А дядька всё ещё ждал ответа. Я прикрыл глаза и вспомнил сегодняшние события.

***

      … Нельзя сказать, что меня одолевала ярость. Ну, не только ярость. Я стоял возле маминой могилки и смотрел в искажённое злорадной ненавистью старческое лицо, и начинал думать как Дова. Не совсем так – я начинал чувствовать как Дова, потому что мои раздумья, сомнения и вопросы остались где-то далеко-далеко, на самых задворках сознания. Неприятное существо передо мной раздражало, и поэтому его следовало убить и забыть. Много чести – думать о нём. Где-то на тех же самых задворках свербело, зудело неприятно убеждение, что мне почему-то нельзя его убивать. Но в тот момент все эти соображения не стоили и ломаного септима. Ту’ум обжигающей силой толкнулся под ключицами, и я, оскалившись, дал ему волю.       Между желанием Крикнуть и превращением Слова в реальность всегда есть крохотный временной зазор – лёгкие наполняются воздухом, мышцы гортани сжимаются, изменяясь – но ту’ум уже рождён, и его нельзя не произнести. Это, конечно, и момент беззащитности тоже. Впрочем, тогда мне ничего не угрожало, и Безжалостная сила должна была отбросить папашку спиной на острые камни, дробя старые кости, выбивая дух из груди. Он бы не пережил.       Время для меня в тот миг не то что сжалось – оно остановилось. Я чувствовал себя всемогущим, я был воплощённой стихией, дыханием мира. И тем неожиданней было вдруг ощутить лёгкое, невесомое прикосновение тёплых пальцев ко лбу, услышать не шёпот – тень шёпота. «Локир, малыш, сынок» – не звук, а выдох на грани слышимости. Да что там на грани – я сейчас вообще сомневался, что вообще что-то слышал. Только бледные соцветия горноцвета на могилке колыхались едва заметно, только вода тихо-тихо плеснула на гладкие камни… Короче, я придумал кучу различных объяснений. Потом. А в тот момент я знал, что мама рядом. Просто знал, и всё тут.       Этого знания хватило, чтобы мир меня-дракона, не выдержав диссонанса, пошёл вдруг трещинами и рассыпался на множество осколков. У Дова не бывает мамы. Никто не вернётся из-за последней грани, из небытия, когда ребёнку угрожает опасность. Никто не коснётся лба тёплыми пальцами, совершая невозможное, немыслимое – ради своего дитяти.       И мир снова ожил, время вернулось. Я знал, что не могу, не имею права убивать. Не имею права стать Дова. Но ту’ум уже звучал, мои губы уже проговаривали первые звуки, и я не мог это остановить.       Но смог отвернуться. Выползавшего на берег грязекраба расплющил невидимый молот Безжалостной силы, поднял, переворачивая, в воздух, и отбросил изломанное тело на камни. Мой ту’ум не задел папашку, но тот всё равно свалился на колени, закрывая руками голову, надеясь спрятаться. Он больше не волновал меня. Но вот за то, чтобы ещё раз услышать голос-дыхание, почувствовать пальцы на лице – я отдал бы всё, не торгуясь: и своё непрошенное могущество, и злую драконью силу, и даже все свои приключения… Но нет, мимолётное ощущение присутствия и не думало возвращаться.       Я, путаясь, попытался рассказать подбежавшей Лидии о случившемся, сам понимая, насколько жалко и нелепо это звучит. Впрочем, хускарлу эта история нелепостью не показалась. Едва убедившись, что со мной всё в порядке, Лидия опустилась на колени на могилке и принялась что-то шептать. Хускарл сняла с пальца колечко и оставила его среди горноцвета. Мне стало неловко, словно я подглядывал за чем-то, чего мне видеть не следовало, и отвёл взгляд. Папашка, не поднимаясь, так на коленях и полз в сторону своей лачуги. Кажется, он обделался. Палка, некогда так меня пугавшая, осталась валяться на земле. Я спихнул её ногой в реку и смотрел, как она, уплывая, покачивается на лёгких волнах. Внутри было пусто. Лидия подошла неслышно, положила руку мне на плечо. Я потянулся инстинктивно и потёрся щекой о тёплую ладонь.       – Мы тебя там подождём, – хускарл кивнула на тропинку в скалах. – Отморозок, пойдём. И грязекраба бери.       Ушлый паук, оказывается, не терял даром времени: сосредоточенно расковыривая крючьями на лапах жёсткий панцирь, он потрошил мою случайную добычу. Я посмотрел, как они отходят подальше, давая мне время побыть одному, и сел на землю. Кто не знает – никогда не догадается, что тут могилка. Сначала я не мог найти слов. Мама не говорила со мной, пока была жива, а я вот с ней мёртвой поговорить не могу. Но потом… потом меня прорвало. Всё, что так долго носил в себе – и тоску, и обиду детскую, и жажду любви – всё я оставил там, в голубом горноцвете.       И ещё. Я уверен, что Дова не плачут. Я – совершенно точно пока не Дова.

***

      – Что значит «не совсем его»? – прервал мои размышления дядька, отчаявшийся дождаться продолжения истории.       Я в ответ только пожал плечами. Наверное, дядька найдёт способ узнать, что же произошло на самом деле. У меня пропала всякая охота рассказывать.       – Ну, тогда пора и вечерять садиться, – распорядился дядька.       Его слова словно разворошили муравейник – все многочисленные чада и домочадцы, до этого молча слушавшие наш разговор, повскакивали со своих мест и развили бурную активность. Через несколько минут большой стол был уставлен пусть и немудрёной, но сытной и обильной снедью. Дивный дух томлёной с маслом каши, печёной картошки, пирожков с мясом и грибами заставил меня сглотнуть слюну. Завтрак-то, оказывается, давненько был. Впрочем, и с ужином было всё не так просто. А я уже и подзабыл все эти мелочи.       Все рассаживались за стол в порядке строгой очереди. Наше с Лидией появление внесло сумятицу в привычный ритуал. С одной стороны, я, вроде как, племянник, а Лидия – вообще человек посторонний, и место наше за столом – в самом конце. Но, с другой стороны, мы же гости, а значит, следовало сажать нас во главу стола, рядом с хозяином дома. Всё-таки дядька остановился на этом варианте. Я выдохнул с облегчением и приготовился набивать пузо. Ага, размечтался. Дядька постучал ложкой по столу, бросив на меня неодобрительный взгляд. Все домочадцы тут же притихли, опустив глаза и сложив руки на коленях.       – Семья, – начал дядька. – Сегодня у нас большая радость. Вернулся мой племянник Локир, сын моей несчастной сестры. Многие из вас его не помнят, но он нам родня, не чужая кровь, и потому вы будете его уважать и слушаться.       Я беззвучно застонал. За время своих мытарств я, оказывается, прочно позабыл, что такое «традиционные нордские ценности», «несгибаемая добродетель» и «семейное воспитание». Захотелось взвыть. Не удалось.       – В этом доме чтят Девятерых Богов, – продолжал дядька, теперь уже в большей степени для меня и Лидии. Остальные, похоже, и так это каждый день слушали. – И сейчас Локир прочтёт для нас молитвы перед трапезой, вознося благодарности за прожитый день и мольбы о дне грядущем.       Я понял, что пропал. Кажется, моя обычная молитва к Азуре тут не прокатит. Девятерых-то я, пожалуй, по именам вспомню, а вот как им молиться… Вопрос «зачем», или, точнее уж, «на кой хрен», я благоразумно решил не озвучивать. А пауза между тем затягивалась. Дядька посмотрел неодобрительно. Я ещё раз глубоко вздохнул и принялся импровизировать.       – О Акатош, Дракон Времени, спасибо тебе за то, что ты создал… э-э… ну, всё создал. Кроме драконов – вот за них тебе большое не-спасибо. И спасибо за то, что ты создал время, иначе как бы мы без времени-то жили? Хотя, мог бы и побольше создать, а то всегда почему-то времени не хватает… Я не жалуюсь, ты не думай, Акатош, я тебя вообще-то сильно уважаю. Но вот всё-таки драконы – это ты лоха… ошибся немножко…       Лидия больно пнула меня под столом в лодыжку. Я спохватился и покосился на родственников. Старшее поколение пребывало в священном ужасе, зато молодёжь безуспешно пыталась скрыть усмешки.       – Акатош, короче, мы благодарим тебя за время. Так не будем тратить его зря. О Стендарр, Бог милосердия, дай нам... э-э… ну, милосердия. И особенно дай милосердия нашим врагам. И Лид… ой… Ну, ты понял меня, Стендарр. О Зенитар, к тебе я обращаюсь особо: благослови наш скромный труд и дай за него честное вознаграждение… можно авансом… И упор лучше сделать на вознаграждение, да. О Аркей, ты не подумай, что я тебя не уважаю, но не хотелось бы в ближайшее время попасть под твою юрисдикцию. О Мара, Богиня любви и сострадания, молю тебя… так, стоп, это к Дибелле, извини. О Дибелла…       Моим молитвам не суждено было прозвучать до конца. Дядька, немножко оправившись от шока, стукнул кулаком по столу. Я замолчал, так и не успев озвучить свою просьбу к Богине красоты и бл… некоторой неразборчивости. Дядька, нахмурившись, яростно посмотрел на меня. Ну, Локир, молодец, отличился. Но дядька, оказывается, не то был готов к такому повороту событий, не то быстро выкрутился.       – Домочадцы! – возвестил он. – Вы видите своими глазами, вы слышите сейчас то, от чего я, на правах старшего, предостерегаю вас и берегу. Вот она, скверна суетного мира, что разъедает душу и ум, лишает нас устоев и добропорядочности! Когда мой несчастный племянник оставил наше поселение, сей приют благочестия и морали, он был неплохим мальчиком, хоть и текла в нём дурная кровь моей сестры. И что же мы видим сейчас? Он вернулся к нам, как блудный сын, уже испорченный миром, заражённый его бездуховностью и гнилью! Он не может уже восхвалять Богов, как то должно делать ежедневно… Да и вообще, поглядите на него! Пришёл в сопровождении какой-то распущенной девицы, которая наверняка только и ждёт случая совратить его и увлечь в свои сети, если ещё не сделала этого! Да и сам, не зная стыда, напялил доспех, выставляя напоказ колени! Но ничего, говорю я вам, домочадцы, мы излечим его пороки упорным трудом и покаянием, мы покажем ему пример достойной жизни, какую и следует вести истинному норду…       И понеслось. Я исподтишка покосился на «распущенную девицу» и полюбовался её ошарашенным видом. Мои двоюродные братишки, близнецы лет четырнадцати, напротив, жадно слушали о «сквернах и соблазнах» порочного мира, лукаво переглядываясь. Я вообще отметил, что старшие дети дядьки, те, кого я помнил, почему-то отсутствуют. Не иначе как тоже, как я в своё время, сбежали, очень искренне надеясь, что их тоже коснётся «скверна суетного мира». Я вполуха слушал проповедь, покаянно кивая в особо драматичных местах, и всей душой скорбел о неумолимо остывающих пирогах. Наконец нам разрешили поесть.       Насытившись «пищей телесной» (и до отвала обожравшись «пищи духовной»), мы с удивлением узнали, что солнце уже село, а значит, пора спать. Что-то мне не понравился напрашивающийся вывод о том, что когда солнце встанет – и нам тоже придётся вставать вместе с ним. Но сюрпризы не закончились.       Дядька после ужина отозвал меня в сторону и сурово заявил, что разврата в своём доме не потерпит. Я, мягко говоря, озадачился. Дядька пояснил, что «эта девица» – Лидию он звал исключительно так – со мной ночевать не будет, поскольку мы не женаты. И вообще, дядя поделился своими планами относительно меня. Раз уж я согласился прожить у них седмицу, то он постарается за это время наставить меня на путь истинный. А там я и сам, глядишь, одумаюсь и не захочу уходить, поняв, что все мои якобы важные дела – лишь тлен и суета сует.       В детство возвращаться вредно. Это вызывает помрачение рассудка. По крайней мере, со мной случилось именно так. Я совершенно забыл, что уже давно взрослый человек и вовсе не обязан тут оставаться. Да и дядька снова меня удивил. Покончив с нравоучениями, он заключил меня в медвежьи объятья, и просто, но как-то так искренне сказал, что рад моему возвращению и очень переживал. А я, честно сказать, почти о нём и его семье не вспоминал. Всё-таки скотина я неблагодарная, если подумать…       После дядьки и остальные родственники выразили желание пообниматься со мной. Его жена, дородная румяная Кронхильда, даже назвала меня малышом. Две кузины, почти мои ровесницы, от безмужности и безысходности горячо разделявшие идеи своего отца о добродетельной жизни, сдержанно высказали свою радость вместе с надеждой на моё исправление. О божечки, я помнил их озорными девчонками, острыми на язычок и бойкими на проказы… Третья сестрёнка, их погодка, как мне удалось узнать, теперь считается позором семьи, потому что подалась – Мара нас всех сохрани! – в барды! Оба брата женаты, даже малыш Хроки, которого я помнил пятилетним карапузом, и отчего-то тоже не остались со своими семьями в «сём приюте благочестия и морали». Четырнадцатилетних сорванцов-близнецов я уже не застал, и теперь имел удовольствие познакомиться с ними и их младшей сестрёнкой Фригг. Когда мои кузены и кузины закончились, дядька всё-таки решил, что случай сегодня особый и можно немного пообщаться, а не сразу ложиться спать.       Общение свелось к тому, что я пересказывал основные новости «внешнего мира». Нет, тут, конечно, слышали, что где-то там идёт вялотекущая гражданская война, лютуют талморские юстициары, Ульфрик Криком убил Торуга… Вот только не волновало это здесь никого. «Моя хата с краю», как абсолютно спокойно заявил мне дядька. Ярлам охота – пусть они и дерутся, от остроухих он и сам способен свой дом защитить, а кому не платить налоги (о, забыл упомянуть о семейной традиции не платить налоги) – так ему вообще наплевать. В принципе, в его словах был резон: деревеньку в холмах, не зная точно дороги, ни за что не найдёшь, патрули сюда не сунутся, потому что делать тут ровным счётом нечего. Продать излишки зерна и мёда, а также немудрёные кузнечные работы – плуги да ножи, о мечах и доспехах тут и не думали – всегда можно в Рорикстеде, благо спрос на них от политики мало зависит. А вот к известию о драконах родственнички мои отнеслись очень неоднозначно.       – Алдуин пришёл, чтобы наказать людей за их грехи, – подумав, заявил дядька. – Сменится Кальпа, и останутся только праведные.       Его жена и старшие дочери согласно закивали. Я встретил озадаченный взгляд Лидии и только пожал плечами. Что поделать, тут считали, что и Великая война их не касается, только моя мама сбежала по глупости, нахватавшись непонятно где глупых представлений о чести и доблести. За что и была наказана, как заявил мне дядька, даже не задумываясь, что говорит с тем самым «наказанием за грехи». На душе стало паскудно. Я встал и заявил, что пойду спать. Мне выдали одеяло и отправили на сеновал, благо ночи стояли тёплые, а свежее сено было мягким и очень уютным.       Лидии повезло меньше – её уложили в комнате с моими кузинами, строго предупредив, чтобы не смела и думать о том, чтобы смущать «невинные умы юных дев» своими речами. Лидия, золотце моё, сдержалась и не стала никого смущать сразу в ответ на это предостережение. Хотя я по глазам видел, что очень хотелось.       Спать, естественно, в такое время я не привык, и решил прогуляться. Ну, не в прямом смысле прогуляться – навестить Мирмулнира. Однако тут вышел облом. Мне достаточно легко удалось снова вызвать у себя то полудремотное состояние, в котором можно навестить дракона в голове, обходясь без ударов по этой самой голове. Но вот только меня там никто не встретил. Посреди тумана стоял столб с прибитым к нему листом бумаги. Я, заинтригованный, подошёл поближе и прочитал нацарапанное на нём послание:       Ушёл в отпуск, чего и тебе советую. Никаких драконов, Локир, ещё как минимум два дня. Только свежий воздух и правильное питание.       P.S. И не ори, всё равно не выйду.       P.S.S. Позорить Крик убийством ГРЯЗЕКРАБА!!! Скотина ты некультурная!       Твой друг Мирмулнир.       Ну вот и как это понимать прикажете? Я даже решил на него обидеться, и принялся так старательно обижаться, что устал и уснул.       Проснулся я утром от того, что кто-то щекотал мне нос соломинкой. Я даже не сразу понял, кто это такой негодяй. Спросонья мозг отказывался воспринимать увиденную картинку, разделяя её на две составных части: симпатичное личико с ясными глазами и пухлыми губами, вроде бы, принадлежало моему хускарлу, но вот остальное… Где она раздобыла пёстрый платок, которым прикрыла голову, завязав его под подбородком кокетливым бантом, и широкое крестьянское платье? Я едва не впервые видел её не в броне от ушей до пяток. И парадокс в том, что увиденное мне скорее нравилось, чем наоборот. А вот ей самой, судя по обиженному выражению на мордашке, совсем даже не нравилось. Я хихикнул.       – Зря смеёшься, – огрызнулась хускарл. – Тебе там тоже костюмчик подобрали. Чтобы коленками тут не светил. Очень… пристойный.       Последнее слово она почти выплюнула, не собираясь скрывать ярости. Кажется, у неё тоже случился передоз «традиционных моральных ценностей».       – Локир, мне вчера послышалось, что ты решил остаться тут на неделю? – Лидия, разглядывая меня, облачившегося в крестьянский костюм, умудрилась вложить в этот невинный вопрос непередаваемую гамму чувств и своё мнение о моих умственных способностях заодно. – Официально заявляю, что я столько не выдержу.       – Золотце, – принялся я оправдываться, – ну ведь я уже пообещал, не могу теперь отказаться… Дядькина семья – моя единственная родня, как ни крути. Ну как я их обижу?       – А ты придумай, как уйти и не обидеть при этом, – отворачиваясь, буркнула она. – А для стимуляции мыслительного процесса тебя уже ждёт гора навоза, которую до завтрака нужно по огороду раскидать.       И я принялся усиленно думать. Навоз, надо сказать, и в самом деле оказывал благотворное воздействие на мой мозг, в отличие от прочих частей тела, увы. И додумался я до следующей гениальной мысли: если уж я не хочу нарушать обещание, надо сделать так, чтобы дядька меня сам выгнал. Осталось продумать детали.       К завтраку черновой вариант плана был готов. Я собрался с духом и отправился приводить его в исполнение.       Помехи возникли сразу же. Дядька не доверил мне читать утреннюю молитву перед едой. А жаль. Я собирался в этот раз всё-таки добраться до Дибеллы. Зато потом я показал себя во всей красе.       – Я тут поразмышлял о своём поведении и моральном упадке, – начал я, когда все наконец приступили к еде. Мою речь сопровождал, кажется, щёлк отваливающихся челюстей. Дядька посмотрел недоверчиво.       – Ну, в общем, я хочу оправдаться перед вами, и заодно попросить помощи, – убедившись, что внимание к своей персоне привлёк, я пустился во все тяжкие. – У меня есть друзья в Ривервуде, они очень милые, и всё такое. Они, знаете ли, пара. Но вот добродетельная Мара, увы, не осенила пока их союз своим очищающим благословением. Я много думал этой ночью, и понял, что должен, с вашей помощью, наставить их на путь истинный.       Дядька, расслабившись, одобрительно закивал.       – Так вот, я решил отправить к ним Лидию с письмом и, с вашего разрешения, пригласить сюда, дабы и они могли приобщиться к незыблемым вечным ценностям. И, конечно, мы пригласим жреца Мары, чтобы здесь, в этом благодатном месте, он совершил над ними свадебный ритуал.       – Это хорошее намеренье, – одобрительно кивнул дядька. – После свадьбы твои друзья могут остаться с нами, дабы и впредь не сходить с пути добродетели. И, возможно, ты, племянник, тоже одумаешься, отошлёшь прочь эту девицу и найдёшь себе достойную жену… которая не будет тебе роднёй! – окончание фразы явно предназначалось оживившимся было моим незамужним кузинам. Сестрёнки сникли, а меня прошиб холодный пот. Да я лучше Отморозка поцелую, чем эти сосуды добродетели… Хмм, а это мысль, на самый-самый крайний случай, конечно, если уж даже свадьба моих друзей дядьку не проймёт.       – Мы приготовим всё для жениха и невесты, – меж тем продолжал загоревшийся идеей патриарх**. – Ты же понимаешь, что до свадьбы будущим новобрачным следует жить отдельно?       – Ну, тут небольшая проблемка, – я замер, предвкушая реакцию. – Там, как бы это помягче-то… невесты нет. Там два жениха. Имперец Лукан и босмер Фендал. Очаровашка босмер. Я его ещё Фенечкой звал, пока не узнал, что его сердце отдано, увы, другому…       Я собой горжусь. И ведь не соврал же, звал я его Фенечкой. Да я, если вдруг дядьке мало покажется, вполне мог бы ещё кое-каких подробностей нашего совместного приключения порассказать. Не понадобилось. Все мои блестящие заготовки – и про Лидию, которая просыпалась в обществе четверых почтенных старцев, не считая меня, и про причины, две совершенно сногсшибательные причины, по которым я всем Девяти Богам предпочитаю одну Принцессу Даэдра, и много чего ещё – не пригодились.       Выперли нас с треском, запретив возвращаться, пока не одумаемся. Дядька в негодовании кричал, что не позволит сеять скверну среди своих чад. Этим самым чадам – младшим, естественно, – я шепнул по секрету, что в Вайтране у меня теперь вроде бы дом есть, и если станет совсем уж невмоготу… По глазам близнецов понятно было, что станет, и очень скоро. Лидия с видимым облегчением переоделась из платья в свою броню, причём, чисто из вредности, сделала это чуть ли не в центре большой комнаты. Боюсь, что этим она сильно приблизила возможное бегство близнецов, нда…       За поворотом дороги нас уже ждал довольный жизнью Отморозок. И не только он. Моя самая младшая кузина, Фригг, высунув язычок от усердия, пыталась повязать ему бантик на лапу. Увидев меня, девочка отвлеклась от своего занятия и заявила, что её мама передала записку. Я здорово вырос в глазах кузины, когда она поняла, что паук в некотором роде мой. Или я – его человек, тут я сам не до конца разобрался. Почему-то мне подумалось, что в Вайтран сорвётся всё младшее поколение моих родственников. Ну и ладно, пусть Балгруф сам выкручивается, его город-то.       На мятом клочке бумаги, который мне передала сестрёнка, угольком были выведены несколько строк. Печатные буквы и общий стиль записки выдавали человека, явно непривычного к эпистолярному жанру, нда…       Локер я щитаю тибе нада знат што тваю маму искали какиито люды когда ты ищо толка радился наверно ат тваиво папы но я низнаю кто мы тада ришили ничо им нигаварит и тибе посли нигаварит но я щитаю твой папа был важныя шышка Твая тетя К.       Я только плечами пожал. Не знаю, что там себе Кронхильда напридумывала, но ни в каких важных шишек, мечтающих прижать к любящему отцовскому сердцу потерянного сынишку, я уже давно не верил. Верилка отсохла, лет этак десять назад. Спросите любого ребёнка, побывавшего в моём положении – и услышите истории, похожие как две капли воды. Изменятся, может быть, только имена предполагаемых отцов, да и то не сильно. Мне вот больше всего нравилось про Императора Тита Мида сочинять, нда… Наследников у него нет, всю жизнь любил только маму мою, и вот внезапно я – вуаля – нахожусь. Имперский город ликует, женщины бросают в воздух цветы и нижнее бельё, мне так идёт корона, бла-бла-бла. А то как же.       Лидия, кое-как продравшись сквозь анархическую грамотность моей тёти, озадачилась. Ну вот, началось: наверняка взялась прикидывать, в какое бы генеалогическое древо воткнуть веточку под названием «Локир». Ну да Боги с ней, пусть развлекается, вот только меня доставать со своими гипотезами не надо. Да она и не собиралась.

***

      В Рорикстед мы пришли аккурат к обеду, и как-то сразу вспомнили, что попытки устроить свадьбу Фендала сорвали нам завтрак. Бьорлам, водитель кобылы, явно не ожидал нас так скоро: у него отпуск, в отличие от нас с Лидией, вполне удался. Уезжать прямо сейчас не хотелось. Решено было заночевать тут, а уж завтра с утра – с Локирова утра, естественно, а не на рассвете – собираться в путь. В Ривервуд. Я поморщился, вспомнив, что там мне назначила свидание не самая обаятельная леди Скайрима. И ведь так назначила, что попробуй откажись. Я загрустил и почти даже решил отменить для себя добровольный «сухой закон»: что это, в самом деле, за отпуск, если потом нет провалов в памяти и мучительного, но смутного чувства стыда?       А вот у Лидии, наоборот, всё складывалось более чем неплохо. У лысого трактирщика Мралки обнаружился сын. Рыжий, общительный и дружелюбный, как щенок, Эрик бесцеремонно устроился за нашим столом и взялся пожирать глазами моего хускарла. Лидия растаяла (как по мне – то у неё просто мозг плавился) и принимала знаки внимания благосклонно. Я прислушался: парень что-то говорил про броню. То ли мечтал себе приобрести, то ли чтобы Лидия без брони оказалась. В идеале, как я понял, и то, и другое, и, желательно, подальше от Рорикстеда и стойки таверны. Поумилявшись разнообразию форм человеческой глупости и посокрушавшись над подверженностью нордов вирусу героизма, я всё-таки решил не лезть не в своё дело. А если рыжий решит моё золотце обидеть – ну, что же, сам тогда будет виноват.       Бьорлам завёл разговор о лошадях, Эрик трындел о своих будущих подвигах, Лидия ему внимала. Я почувствовал себя одиноким. Эх, жаль, что Отморозок наотрез отказывался заходить в поселения. Кажется, мой лучший друг теперь – морозный паук. О, забыл – ещё дракон, живущий у меня в голове, который, правда, не хочет со мной общаться, потому что ушёл в отпуск. Весело, нда…       В «Мороженом фрукте» было душно, шумно и неприятно пахло горелым жиром. Я, оставив Лидию в надёжных руках рыжего героя, вышел на свежий воздух. Прошёл немного по дороге, обнаружил за околицей удобное здоровенное бревно, уселся на него, как в кресло, и уставился вверх. Мысли ползали в голове, как сонные мухи. Небо, усыпанное звёздами, выглядело просто невероятно. Рядом зашуршали кусты, что-то зафыркало, запыхтело, и прямо возле меня появился Отморозок. Паук, оценив обстановку, плюхнулся на землю, задрав все восемь своих угрожающих конечностей строго вверх, и притих. Я почёсывал ему мягкое пузцо и размышлял о вечном. О причудах Мирмулнира.       – Знаешь, Отморозок, – задумчиво протянул я. – Вот удивляют меня две вещи всё больше и больше: звёздное небо надо мной и какая-то непонятная хрень во мне…       – А с небом что не так? – рыжий герой, оказывается, бросил попытки охмурять Лидию и увязался за мной. Я хмыкнул. А, кстати, интересно, он вообще на кой скампов хрен припёрся? Не на звёздочки же посмотреть? Я озвучил этот вопрос.       – Глаза мои видели сегодня столь яркую и прекрасную звезду, что эти бледные огоньки на небе кажутся лишь жалким отражением её восхитительных глаз, – с ходу выдал рыжий, бесцеремонно усаживаясь рядом со мной. Силён, зараза, языком трепать. Хотя, может, это у него заготовка такая, даэдра бы его побрали. В любом случае, шансы Лидии устоять перед этим треплом, да ещё и до отвращения симпатичным, по моим прикидкам, стремительно снизились. Я мысленно выругался, но взял себя в руки.       – Ну так пойди и скажи это ей, – я сам удивился, как спокойно прозвучал мой голос.       – Я ей не смогу, – жалобно пробормотало это рыжее недоразумение. – Я стесняюсь. Можно, я на тебе потренируюсь?       Вот со мной он совсем не стеснялся. Настолько не стеснялся, что я и опомниться не успел, как обнаружил его ладонь на своём колене. Рефлекс с ходу врезать по наглой рыжей морде сработал безотказно. Отморозок привстал, посмотрел было заинтересованно, но быстро успокоился и снова изобразил труп.       – Эй, ты чего? – и у рыжего ещё хватило наглости возмущаться, подумать только! – Я же просто потренироваться хотел!       Я уже собирался было подробно объяснить, где и с кем он может тренироваться, как нас прервали.       – Я всегда боялся, что внуков мне не видать, – пробасил кто-то за нашими спинами. – Эрик, позорище, а ну марш домой, хватит тут с малознакомыми мужчинами обжиматься!       Рыжий отпрыгнул от меня и уставился на своего отца, трактирщика Мралки.       – Уважаемый, у нас тут недоразумение вышло, – попытался я выгородить его. Сам не знаю, что на меня нашло, может, очень искренне он оправдывался. – Ваш сын просто перепутал меня с моей подругой.       – Он так раз в полгода путает, не реже, – огрызнулся Мралки. – Про глаза как звёзды уже рассказывал?       – Па-ап, ну что ты врёшь, – заканючил Эрик. – Вот сегодня в самом деле перепутал, мне Лидия понравилась, честно-честно…       – Вот тогда к ней и иди, – рявкнул Мралки. – Пока я тебе пинком ускорения не придал.       Эрик, шумно жалуясь на судьбу, поковылял по дороге. Мралки постоял немного, глядя ему вслед, вздохнул тяжело…       – Парень, – обратился он ко мне. – Я тут подслушал нечаянно, как вы в таверне разговаривали. Тебя ведь Локиром зовут?       Я насторожился. Мралки правильно понял моё молчание.       – Я не выпытываю, и никому не скажу, ты не думай. Я, наоборот, предупредить тебя хотел… Ходили тут седмицу назад подозрительные типы, всё о тебе выспрашивали.       – Кальмары? – почему-то первыми пришли в голову именно странные типы в нелепых костюмах, что повстречались нам возле Айварстеда.       – Почему кальмары? – удивился Мралки. – Люди, вроде как. Норды. И такие, знаешь, видно по ним, что строем ходить привыкли, хоть и явились в гражданской одежде. Да только солдату крестьянские штаны – что корове седло. Искали Локира из Рорикстеда. Чего от этого самого Локира хотели – не сказали. Ну, тут, само собой, никто про Локира и слыхом не слыхивал, а если б и знали чего – всё равно не выдали бы. Не такой народ живёт.       Я молчал, соображая. Те кальмары, что встретились нам у подножия Глотки Мира, искали Довакина. Тут примерно в это же время какие-то норды искали Локира из Рорикстеда… Стоп. Локиром из Рорикстеда я представился один только раз, с перепугу. Ровнёхонько перед Хелгеном. Было странное чувство, что я вот-вот ухвачу за хвост какую-то важную мысль. Все меня ищут, но такое ощущение, что ищут трёх разных людей. Если верить тёте, без малого тридцать лет назад искали ребёнка моей матери – раз. Кальмары искали Довакина – два. Теперь ещё и Локир из Рорикстеда кому-то понадобился – три. Вопрос в том, что с этим делать. Налицо, однако, конфликт интересов. Может, получится их всех как-нибудь стравить между собой? Ну а что, я один, а их много, вот пусть сперва определятся, кому мой скальп нужнее. Впрочем, первых, пожалуй, можно в расчёт не брать, давно дело было и, скорее всего, тёткины домыслы.       – Ну, пойду я, – прервал мои размышления Мралки. – И, это ещё. Может, сына моего возьмёте с собой, как уезжать будете?       – Ты ж его сам не пускаешь, – удивился я, припомнив, на что Эрик Лидии недавно жаловался.       Мралки поднял вверх палец и сказал назидательно:       – Это, парень, пе-да-го-ги-я! Если я ему разрешу, он точно не уйдёт, так и будет до конца моих дней торчать в Рорикстеде и позорить мои седины, – тут трактирщик гордо погладил лысину, – бегая за каждой юбкой. И за каждыми штанами. И за… ну, это уж точно люди врут.       И Мралки, задумчиво почёсывая «седины», пошёл в сторону трактира.       – Эй, Отморозок, хорош трупом прикидываться, – потрепал я паука. – В задницу Рорикстед, и всех искателей Локира туда же. Давай лучше подумаем, что нам дальше делать, чтобы тебе прятаться и дохлика изображать на людях больше не надо было. Может, найдём барда какого-нибудь – да хоть Микаэля из Вайтрана, у него язык подвешен, – и закажем ему балладу? О трогательной дружбе героя и его паука? Ну, например, так: был у человека ручной паук, но однажды человек уехал и помер, а паук у конюшни его ждал, никуда не уходя, пока тоже не помер. А что, хорошо получится, сопли, слёзы, все дела. Или ещё можно такую историю: жил паук в одной семье, и детей спасал, когда они в беду попадали. Или про безумную тётку, которая хотела сшить себе доспех из панцирей сотни маленьких миленьких пятнистых паучат. Слушай, а это может и сработать! Представь, по всему Скайриму барды будут эти баллады петь, и скоро ты, Отморозушка, будешь в глазах обывателей не жутким насекомым, а лучшим другом человека, хоть и восьмилапым. Мы ещё сделаем ручных морозных пауков последним писком моды!       Не знаю, как там мода, а вот мой паук от открывшихся перед ним перспектив точно приготовился издать последний писк, нда…       – Ужас как всё интересно, – тоненький детский голосок вклинился в мои рассуждения. – Столько всего сразу случаться начало, все тебя ищут. И про пауков – это ты здорово придумал. Можно его погладить, кстати?       – О Азура, раз уж у нас сегодня день открытых дверей, можешь и ты явиться, и не забудь сама знаешь что прихватить, – пробурчал я себе под нос. Ай, Локир, молодец, нашёл самое тихое и уединённое место во всём Скайриме, кажется… – Детям в такое время положено спать, а не подслушивать, – уже громче обратился я к очередному визитёру. – И паука моего не обижай.       Девчонка лет десяти захихикала и выбралась из кустов.       – А мне не спится, – задумчиво произнесла малышка и добавила с какой-то недетской интонацией: – Да к тому же не каждый день можно на дракона посмотреть…       Кажется, жители Рорикстеда сговорились загнать меня в гроб. Во всяком случае, я почувствовал себя после этого заявления ровно на полпути туда.       – Меня, кстати, Сесиль зовут, – как ни в чём не бывало, очень важно представилась девчонка. – А ты – Локир, я слышала.       – Рад знакомству, Сесиль. Но давай вернёмся к вопросу о драконах. Где это ты его видела?       – Да я и сейчас на него смотрю, – спокойно заявила она. – А до этого – в своих снах. Он добрый и мудрый, только старый очень…       – В очках? – мне показалось, что в этом потоке бреда я уловил если не здравый смысл, то хоть что-то знакомое.       – Нет, я сны без очков смотрю, – расстроилась Сесиль. – А надо было в очках, да?       Всё, даже жалкие крупицы нормальности растворились. Ну ла-адненько, скамп с ней, с нормальностью, без неё веселее.       – Да нет, это дракон должен был быть в очках, – всё-таки пояснил я. Согласен, эта реплика ни на волос не приблизила наш диалог к понятию «обычный». – А почему ты решила, что я…       – Нет? – в голосе девчонки зазвучало такое горькое отчаянье, что мне стало не по себе. – Прости, наверное, я и в самом деле сумасшедшая, как все говорят…       Кажется, она собиралась разреветься. Я плюнул на все доводы рассудка.       – Ты кто угодно, но точно не сумасшедшая, Сесиль, – тихо сказал я. – Иначе сумасшедшими надо бы назвать кучу народу во главе с Седобородыми. Они, конечно, со своими тараканами, муд… мудрецы старые, но тоже считают, что я – немножечко дракон. Драконорожденный. Хотя, правильнее сказать в моём случае, Дракононазначенный, наверное…       – Да! – теперь Сесиль ударилась в столь же безудержное ликование. – Я не ошиблась, значит, я и правда вижу! Точно, и как я сразу не поняла – ты же не совсем дракон, только иногда, а не как тот, из снов!       – Сесиль, солнышко, ты ведь понимаешь, что это тайна, да? – на всякий случай уточнил я. Хотя кто поверит словам ребёнка, которого всё равно считают сумасшедшим?       – Конечно, тайна, – малышка, кажется, даже обиделась. – Не волнуйся, я тебя не выдам. А расскажи…       Девочка потянулась ко мне, но ойкнула и закусила губу. На мордашке промелькнуло выражение боли. Физической боли, какая бывает, когда… Тревога неприятным предчувствием кольнула где-то возле сердца.       – Ушиблась? – тихо спросил я.       – Ушибли, – буркнула девчонка под нос. – Не обращай внимания, я привычная.       – Сесиль, кто тебя бьёт? – я едва выговорил, так тяжело дались мне эти слова. Девочка очень внимательно посмотрела мне в глаза.       – Отец, – выдавила она, отворачиваясь. – И сестра, но Бритта не так уж больно, больше щиплется.       – Сесиль… – начал я, но девочка перебила, заговорила быстро, глотая слова, словно боясь, что не успеет высказать всё, что накипело.       – Не могу я так больше, уже не могу. Я не виноватая, что мама умерла, и не виноватая, что не такая, как все нормальные дети… Я немного магию умею, и сны ещё эти… Отец всё кричит, кричит… Говорит, что сам убьёт, чтобы ведьмы не забрали, которые меня подкинули ему в наказание… Что пользы от меня нету, что лучше бы я не рождалась на свет, ему Бритты хватит… Не хочу, чтобы били, я ведь даже защититься не могу от него… Я бы давно бы утопилась, или со скал спрыгнула, но дракон, который снится, не разрешает…       Всё, Локир, отдохнул. Кончился отпуск. Акатош и правда укусил свой хвост, и всё вернулось. Пришёл, называется, в этот скампом траханный Рорикстед, распрощаться со своим прошлым. Вот и распрощался.       Я встал. Сесиль подняла на меня заплаканные глаза.       – Веди, – невесело улыбаясь, сказал я ей. – Пойдём, поговорим с твоим отцом.       Девочка отшатнулась и буквально впилась в меня взглядом. Потом нехорошо улыбнулась. О Боги, это что, отражение моего оскала?!       – Вот сейчас ты совсем дракон, – спокойно констатировала она. И протянула мне руку. – Я не боюсь драконов. А вот отец…       Я открыл дверь, и в лицо мне ударила волна тяжёлого душного запаха – смесь дешёвого пойла, пота и подлости. Очень знакомый запах. Лысый, но с пышными усами мужик, сгорбившись, сидел за столом и пьяными глазами изучал полупустую бутыль. Медленно, словно нехотя, он перевёл взгляд на меня.       – Чо нада? – буркнул он и тут заметил Сесиль за моей спиной. – Явилась, доченька? Мало я тебя порол, что ты уже за мужиками бегать взялась?       Меня скрутило от ненависти, но я держался. Пока держался.       – Детей бить нехорошо, – тихо сказал я ему.       – Мои дети, хочу – бью, хочу – совсем убью, – отец Сесиль начал подниматься из-за стола, демонстрируя широченные плечи и здоровые мускулистые руки. Не важно. Я бы и без ту’ума не ушёл.       Я больше не колебался, но и драконом себя чувствовать тоже не начал. Не драконье это дело, с такими подонками разбираться. Наверное, стоило бы его по-честному отлупить, на кулаках, хоть и шансов у меня мало было. Но у тех, кто способен избивать ребёнка, нет чести. Против них любые средства хороши.       Безжалостная сила отбросила его к стене, раскидала мебель. В унисон прозвучали два детских крика – Сесиль за моей спиной взвизгнула от восторга, другая девочка из дальнего угла комнаты – от ужаса. Их отец, несмотря на повреждения, упрямо поднимался. Я приготовился снова Кричать. – Что, доченька, нашла заступника себе под стать? – хрипло рассмеялся усатый с отвагой обречённого во взгляде. Сплюнул прямо на пол кровь. – А ты, чудовище, даже знать не хочу, что ты такое. Забирай эту мелкую дрянь, я всегда знал, что она из ваших, из нечисти. Ведьмин подменыш.       Я, честно сказать, растерялся. Отец Сесиль, заметив, рассмеялся ещё гадостнее.       – Что, не нужна тебе эта сумасшедшая? Ну так и мне не нужна, пусть катится тогда хоть в Обливион, и пусть её там даэдра встретят, родственнички ейные…       Я посмотрел на Сесиль. Такого она не ожидала, и стояла теперь, зябко обнимая себя за плечи, вмиг ставшая потерянной, совсем одинокой. Прикидывала, наверное, что лучше уж быть битой и нелюбимой, чем вовсе бездомной попрошайкой. Ла-адно, потом будем о последствиях думать. Я взял в руки её холодную ладошку и потянул девочку к выходу. Сесиль вырвалась, бросилась куда-то вглубь дома. Я не понял сразу, зачем. Может, она вещи хочет собрать, а может, проклинает сейчас моё заступничество. Не угадал.       – Бритта, сестрёнка, – сквозь всхлипывания бормотала Сесиль, пытаясь обнять вторую девочку. – Пойдём, пойдём с нами, всё будет хорошо, вот увидишь, всё будет хорошо…       – Я тебе не сестра, ведьмин ты подкидыш, – Бритта отшатнулась. – Уходи со своим чудовищем, нам без тебя лучше будет.       Сесиль, как во сне, с трудом переставляя ноги, пошла ко мне. Я приобнял худые плечики, молча обещая, что всё будет хорошо, всё будет правильно.       Её отец выскочил из дома, когда мы почти уже дошли до калитки.       – Эй, чудовище, – крикнул он мне, осмелев. Я обернулся, не зная, чего ждать.       – Я вашего подменыша десять лет кормил, одевал, – нагло заявил он. – Чем расплачиваться будешь?       Сесиль вздрогнула, как от удара. Я почти физически ощутил её боль. Развернувшись и уже не сдерживаясь, я подошёл к этой твари, которой по ошибке выпало стать отцом. Что он разглядел в моих глазах – не знаю, да и не хочу знать, в общем-то. Я помолчал, искренне наслаждаясь гримасой ужаса на перекошенном лице.       – Распла-ачиваться, – словно бы задумавшись, протянул я. – Да так, мелочью. Жизнью твоей поганой. Дарю. Или поторгуемся?       Он замотал головой.       – Ну, тогда по рукам, – улыбнулся я. – Только, сдаётся мне, продешевил ты, папашка. За такой пустяк никчёмный дочь родную отдал…       Уходя, мы услышали дикий, полный отчаянья вой. То ли дошло до него, что натворил, то ли ещё что. Ни я, ни Сесиль не обернулись.       В «Мороженом фрукте» я усадил Сесиль, похожую на безвольную тряпичную куклу, за стол, подозвал Мралки и попросил его присмотреть за девочкой и собрать нам какой-нибудь еды в дорогу. Сам отправился будить Лидию и водителя кобылы – оставаться хоть лишнюю минуту в проклятом Богами Рорикстеде не было сил. И водитель, и кобыла неплохо отдохнули, вот пусть теперь поработают.       – Локир, – Сесиль всё-таки ожила и теперь вцепилась в мой рукав, заглядывая в глаза с робкой надеждой. – Ты ведь меня не бросишь?       – Нет, солнышко, не брошу, – я ободряюще улыбнулся. – Правда, я пока не знаю, что нам с тобой теперь делать, но никогда я тебя не брошу, малышка.       – Тогда мне нужно попрощаться с Жуаном, он хороший, он меня немножко магии даже учил, тайком, – зачастила девочка, но, спохватившись, спросила: – Можно ведь?       – Конечно, можно, только я сейчас попрошу, чтобы повозку подготовили, и мы с тобой вместе к нему сходим, – пообещал я.       Шевельнулся где-то внутри меня червячок сомнения – а если этот самый Жуан, кто бы он ни был, захочет оставить её у себя? Дракон внутри оскалил клыки, готовясь защищать своё. Моё. Если этот Жуан предложит ей остаться, кого она выберет: меня – а ведь она видит, в самом деле видит мою драконью сущность, – почти незнакомца, странного и непонятного типа, или этого самого Жуана, который учил её магии и наверняка один во всём Рорикстеде по-человечески относился? Что-то паскудное внутри шепнуло – радоваться, мол, надо, если так, на что тебе, Локир, эти сопливые проблемы, словно и без того жизнь у тебя лёгкая… А вот нужны они мне, эти сопливые проблемы с недетским взглядом, Боги знают почему, но нужны. Я никогда, сколько себя помню, не был защитником для кого-то настолько беспомощного, не был в чьих-то глазах сильным, надёжным… Я, как выяснилось, не жил по-настоящему до этого момента.       Жуан Манетт оказался старым лысым управляющим у местного главы, Рорика. Никакого желания оставить Сесиль у себя он не выразил, но стребовал с меня клятву, что я позабочусь о девочке, не то он… что именно он сделает, я так и не узнал.       К тому времени, как мы вернулись в «Мороженый фрукт», Лидия уже распинала нашего водителя кобылы, и тот, костеря почему-то меня, впрягал свою животину в повозку. То ли лошадь спросонья утратила хватку, то ли я стал такой грозный, но хитрая тварь даже не попыталась меня цапнуть. Вот и ла-адненько, глядишь, так мы хоть с одним представителем этого даэдрова племени подружимся… Размечтался я что-то.       Мралки принёс сумку с едой и даже сунул мне в руку какие-то монеты, заявив, что это сдача, от аванса осталась. Я не стал отказываться. Просто не представлял, что у нас с деньгами, финансами распоряжалась Лидия, а спросить у неё я всё как-то забывал. А теперь понадобится Сесиль одежду купить, игрушки какие-нибудь… Представления не имею, что ещё нужно маленьким девочкам. Хорошо, что обычно маленькие девочки сами имеют представление об этом. Трактирщик помолчал, постоял рядом и вдруг сказал:       – Когда я понял, что ты – сын Фриды, я догадывался… я надеялся, что этим всё закончится для Сесиль. Удачи тебе, Локир из Рорикстеда. Если кто ещё тебя искать будет, куда их послать?       – Пошли их даэдроту в жо… в Обливион, – отмахнулся я. – Хотя нет, лучше скажи, что я сам их найду, когда будет надо. Когда мне будет надо.       Ох, чувствовать бы хоть долю той уверенной наглости, которую я пытался демонстрировать… Мралки только кивнул и посмотрел на меня с уважением. Эх, Локир, вот что ты умеешь – так это делать хорошую мину при плохой игре, нда.       Лидии хватило такта ни о чём не расспрашивать, она только поинтересовалась, куда мы едем. На ум сразу пришёл Ривервуд. Я почему-то не сомневался, что Алвор и Сигрид приютят у себя Сесиль, по крайней мере пока я не разберусь со своими драконами. А если… Ну что же, значит, поживёт у них пару лет, а потом, глядишь, в Коллегию Магов пойдёт. Чиркну Урагу, тамошнему библиотекарю, пару строк, прямо завтра, и отдам письмо девочке, авось пригодится, если я не вернусь. Ураг, несмотря на свою пугающую (обычную орочью, то есть) внешность, – одно из самых добрых существ из всех, с кем меня судьба сводила. Но теперь я был почти уверен, что выживу. Мне есть ради кого выживать. Впрочем, сначала всё равно надо заехать в Вайтран. Во-первых, по пути. Во-вторых, пора отдавать взнос за Ипать-её-Теку. Да и Сесиль надо вещей прикупить. А в Ривервуд успеем. Дождётся меня моя Акулина, куда же она денется. Ну, или другого дур… Довакина найдёт, я только рад буду.       Бьорлам отнёсся к неожиданному изменению планов философски, только спросил, сбегаем мы от кого-то или просто уезжаем. Я заверил, что скорость нам не нужна, он кивнул довольно, пустил лошадь тихим шагом и задремал. Сесиль, не отрываясь, разглядывала Рорикстед, пока он совсем не скрылся из виду. Неловкое молчание умудрился развеять Отморозок, с наглым видом вскарабкавшийся в повозку, словно всю жизнь только так и передвигался. И сразу улёгся возле Сесиль, подставляя брюшко для почёсываний. Как-то сразу стало проще и веселее. Нет, метод паукотерапии недооценивают, я считаю.       Часа два я развлекал Сесиль разговорами. Девочка умела читать, хоть и не очень хорошо, и меня осенила блестящая идея. Магии ведь можно и по книгам учиться, был бы талант. В Вайтране, я уверен, можно найти пару-тройку учебников, хотя бы с самыми простыми заклинаниями. Я вспомнил свою жизнь в Коллегии Винтерхолда, рассказал о тамошней библиотеке и её клыкастом хранителе, даже о кое-каких своих проделках, которые сейчас казались невинными и безобидными… Потом разговор перешёл на Ривервуд и его обитателей, я вспомнил Дорти и окончательно убедился в правильности выбранного решения. Девчонки – почти ровесницы, я уверен, они быстро найдут общий язык. Надеюсь, Ривервуд выстоит.       Когда Сесиль уснула, обняв Отморозка вместо мягкого тряпичного медвежонка (именно так в моём представлении делают маленькие девочки, понятия не имею, где я нахватался этой ереси), Лидия внимательно уставилась на меня, но разговор начинать не спешила. Я приготовился держать оборону. Хускарл, угадав моё настроение, только отмахнулась, заявив, что в случае с этой девочкой полностью меня поддерживает. Камнем, свалившимся с моей души от этих слов, можно было бы раздавить вполне упитанного дракона. Но вот то, что все, кроме меня, были в курсе этой невесёлой истории, мне отчего-то не понравилось.       – Там в трактире мальчик был, рыженький такой, милый довольно, – наконец грустно вздохнула Лидия. Я, хоть и виноватым в этот раз не был – почти не был – взялся её успокаивать. Разумные аргументы – суть которых сводилась к тому, что Эрик ей не пара, и таких на дюжину двенадцать, – Лидия воспринимать отказывалась. Я решился использовать тяжёлую артиллерию.       – Золотце, я не хотел тебе говорить, но… короче, ты отца его видела? Так вот, твой рыжик лет через пять станет лысиком. Оно тебе надо?       Лидия всерьёз задумалась.       – И ничего не стану, я в мать волосами пошёл, – донеслось до нас обиженное бормотание откуда-то из-под тюков. От всей души надеясь, что у меня галлюцинации на нервной почве, я кинулся разгребать вещи.       Первые лучи восходящего солнца позволили нам наслаждаться видом лохматого и грязного, пунцового от смущения Эрика Грозного Убийцы. Да-да, он именно так и представился. И тут же перешёл к путаным объяснениям, перепрыгивая со своих детских мечтаний о подвигах к восхвалению неземной красоты Лидии и, на всякий случай, моей доблести.       Я отвернулся и попытался убить себя о бортик повозки. Грозный Убийца заткнул фонтан красноречия.       – Локир, – голос моего хускарла можно было в бутылки вместо мёда разливать, – мы ведь не высадим его посреди дороги?       – Нет, золотце, не высадим, – устало сказал я. – Мы возьмём его с собой, драконов убивать. А почему бы и нет, в самом деле? Очаровательная девушка, придурочный поддельный Довакин, рыжее любвеобильное недоразумение, девочка с вещими снами. О, забыл, ещё ласковый морозный паук. Да драконы сами помрут, от лютого безжалостного смеха, как нашу команду увидят. Хотя, подождите. Давайте найдём ещё сумасшедшего клоуна.       – Зачем клоуна? – озадачилась мой хускарл.       – Рад, что это единственное в моей речи, что вызвало у тебя вопросы, золотце, – ласково сказал я. – А клоун нам для того, чтобы представления устраивать. Какой же цирк без клоунов?       – А я, кстати, могу фокус с тремя шариками показывать, – внезапно подал голос водитель кобылы. – Очень смешной. Сначала ими жонглируешь, а потом один оказывается прямо в носу у зрителя.       – А почему не в жопе? – всё так же ласково переспросил я. – Вот научишься, чтобы в жопе – и тебя в наш цирк возьмём.       Удивительно, но мои спутники решили, что я шучу.       На горизонте показался Вайтран.       Слава всем Богам, Лордам Даэдра и их многострадальным сиськам, отпуск закончился. _____________________________________________________________________________________________ *Седмица (устар.) – неделя. **Патриарх – здесь в значении "самый старший и уважаемый член рода".