Круги на воде

       Если кто-то не утративший чувства прекрасного станет где-нибудь на скальных уступах над Конохогакуре, то ему откроется завораживающий вид на деревню и ее окрестности: лишь намеки на первые солнечные лучи окрашивают отроги скал и лесные кроны; сама деревня, расположенная в глубоком кратере, со всеми своими многочисленными разноцветными округлыми крышами, лестницами и лесенками, соединяющими между собой жилые уровни и разномастным населением еще погружена в синее марево ночи, словно в густой чернильный кисель, лишь местами разбавленный светом фонарей и редкими отсветами из окон домов. Звездное небо обретает в этот час глубину и прозрачность. Уже меркнущий в преддверии утра млечный путь, рассекающий небесный купол подобно застывшему снопу холодных пульсирующих искр только усилит ощущение сопричастности к некоему действу, к которому простой смертный обычно не имеет ни какого отношения. Это время, когда час Тигра сменяется часом Зайца - время, когда ночь уже почти сменилась еще не наступившим днем, время перекрестков и распутий, время принятия непростых решений и нелегких начинаний.       Хатаке Какаши хоть и был где-то глубоко в душе ценителем прекрасного, пускай его критерии несколько отличались от общепринятых представлений об оном, но ему вряд-ли сейчас могло быть дело до столь возвышенных во всех смыслах воззрений. На данный момент он возвышался лишь относительно пола, лежа на смятой и нерасстеленой накануне кровати. Утро было отнюдь не добрым - это Какаши понял еще пребывая в сонном полузабытье. Многолетняя привычка моментально переходить от сна к бодрствованию не подвела и в этот раз. Но сейчас он не прочь был отказаться от нее - резко проснувшись он в полной мере ощутил последствия алкогольного опьянения. Накануне он планомерно напился и, не привлекая к себе излишнего внимания, выскользнув из бара, направился, сохраняя при этом вид приличествующий Копирующему Ниндзя, домой. Он мог в любом состоянии, если оно было потенциально совместимо с жизнью, добраться до своей квартиры. Вот и тогда он практически без приключений приземлился на подоконник, на автомате сложив несколько печатей, затем ввалился в свою комнату и, скинув сандалии и жилет, завалился спать. Теперь же он жалел о столь импульсивно принятом накануне днем решении. Судя по всему, спал он отнюдь не спокойно - одежда неприятно липла к телу, во рту ощущался сладковато-горький привкус накануне выпитого саке, виски сдавило мерзкое предчувствие подкатывающей тошноты. Постойте, когда он начал пускать слюни?! Хатаке сдернул вызвавшую внезапно почти ощущение клаустрофобии маску и брезгливо стер уже подсохший потек слюны. Да, ему было уже отнюдь не двадцать, чтобы так насыщать свой организм алкоголем. Нужно было привести себя в норму. Для начала нужно было открыть глаз. Каждый раз открывая его, Какаши жалел о многом, последние несколько месяцев еще и о выборе места проживания и сделанном в основном им же косметическом ремонте.       После завершения Четвертой Мировой Войны, когда Какаши наконец вернулся домой, то перед ним вплотную встал вопрос о том, где ему теперь жить. После разрушения Конохи Пейном, жилой комплекс, где проживал Копирующий был полностью уничтожен. Между миссиями перед войной он жил в нескольких местах, но ему все же хотелось собственный угол, пускай и без особых удобств - он был достаточно непритязателен по отношению к материальным ценностям. После войны он стал внезапно еще известнее, он был уже не только Копирующим Ниндзя Конохи, но и Генералом Третьей Дивизии, принявшим непосредственное участие в уничтожении угрозы номер один всему миру - Учихи Мадары. Само собой ему полагались дополнительные привилегии, в рамках скромного послевоенного бюджета, конечно. Пятая предложила ему трехкомнатную квартиру в двухэтажном коттедже, с полукруглыми комнатами, высокими купольными потолками, и прорезными мансардными окнами. Но Какаши не привык жить в такой огромной квартире и, высказав все что он думает о предложении пятой в виде нескольких емких выражений, попросил ее разрешения самому выбрать жилье из имеющегося в свободном жилищном фонде деревни. И с завидным упорством стал искать подходящее ему жилье. Тогда это совпадение показалось ему воплощением удачливости - он нашел дом с практически такой же планировкой как и в его разрушенной квартире. Хатаке потратил неделю на ремонт и еще почти столько же на подбор мебели и вещей, похожих на те, что находились в Той квартире. Наконец, закончив ремонт и выставив на полки чудом спасенную коллекцию Ичи и еще часть его библиотеки, поставив на подоконник фоторамки и даже мистера Укки, которого он извлек из под завалов вместе с остальным уцелевшим скарбом, пересаженного в новый горшок и отданным на хранение Сарутоби-младшему, конечно по настоятельной просьбе Наруто и многозначительному подрагиванию кулака Сакуры. После этого на первый взгляд, если не брать во внимание, что дом первое время пах свежевскрытыми лаком полами и краской, а так же то, что из окна открывался совсем другой вид, то могло создаться впечатление, будто ничего не произошло и Какаши не переезжал вовсе. Но со временем Хатаке стало раздражать то, что пол не поскрипывал и не было царапин на лаке, а на стенах не хватало милых сердцу трещинок. Окна были чуть уже, а потолки чуть выше. На кухне была дополнительное вентиляционное отверстие, а санузел был раздельным.       Создавалось ощущение, будто он живет внутри плохой имитации его прежней квартиры. А сейчас, при попытке встать, это вызывало еще и чувство головокружения и дезориентации в пространстве.        Быть джонином и членом АНБУ означало не только то, что ты должен знать много дзюцу, уметь быстро принимать правильные решения и быть ответственным за выполнение миссий и вверенных тебе подчиненных. Но и уметь выживать в таких условиях, сохраняя при этом пускай не здоровый рассудок, но хотя бы трезвую голову и иметь крепкие нервы, научится быть стрессоустойчивым. Иначе человек рано или поздно ломается, а незаменимых людей нет. Какаши научился отстраняться от собственных проблем, оставаясь при этом пригодным к тому, что ему поручало его начальство. Путем медитаций, регулярной нагрузки и правильно спланированного образа жизни он смог не только прожить столько времени как шиноби, но и стать тем, кем его видели окружающие его люди - Великим Копирующим ниндзя, Шаринганом Какаши. Для тех, кого он в разной степени допускал в свой круг доверия, он был просто Хатаке Какаши, парнем со странностями и неоднозначным прошлым. А сейчас ему нужно лишь раскрыть глаз и подняться с кровати, но почему-же это кажется задачей столь сложной, что даже желания думать нет? Не потому-ли, что вчера он под влиянием момента дал одно очень опрометчивое обещание. Он ведь уже давал обещания, которые не мог выполнить в силу не зависящих от него обстоятельств и это повлекло за собой ряд событий столь ужасных и непоправимых, что даже у Какаши от осознания этого волосы на интересных местах от ужаса шевелиться начинали. Нет, он не был фаталистом и понимал, что не случись именно так, то могло случится по другому и отнюдь не факт, что исход был бы лучше. Но пробовать еще раз желания не было. Нисколечки. Он же пообещал не Наруто и не самой Сакуре, а призывной собаке, хорошо своей призывной собаке. И по-хорошему о увиденном им нужно было ненавязчиво дать знать Пятой, еще лучше Шитсуне: в силу обстоятельств у них были достаточно доверительные отношения - достаточно, чтобы аккуратно намекнуть помошнице Хокаге, что с ее приятельницей, почти сестрой, не все так гладко как может показаться, при этом изложив ситуацию в нужном ему свете. Тогда бы и Сакура была под присмотром, и Какаши мог бы не ломать голову, как именно девушка умудрилась попасть внутрь его владений и как с этим теперь бороться.       Но что-то еще не давало ему покоя. С того самого момента как он увидел Сакуру сидящей у воды: Какаши считали гением, хотя сам он брезговал употреблять это слово. Но сейчас он чувствовал себя идиотом. Он будто подошел к чему-то важному, но не может понять чем именно является это важное.       Лет двадцать назад, еще неся регулярную службу в АНБУ, Копирующий услышал, как он тогда считал, философское словоблудие. Рассказал ему это человек, которого Какаши спустя два дня обезглавил с помощью рояльной проволоки, поскольку тот оказался его целью. Суть иносказания состояла в том, что если трех слепых людей попросить описать например стол, при учете того, что все трое не знают чем стол по сути является, то каждый из слепцов опишет его по разному. Один скажет, что стол это плоская плита, помещенная на четыре вертикальных опоры. Другой скажет, что стол шероховатый, по видимому деревянный объект, который можно передвигать в пространстве и за него можно усесться. Третий же скажет, что стол пахнет чем-то пряным, выдерживает его вес, он облизал его и на нем были потеки чего-то сладкого и явно съедобного, следовательно за столом ели. Все трое будут каждый по своему правы, но по отдельности они не смогут обобщить информацию о объекте. Следовательно не смогут в полной мере понять чем же является стол в действительности. И сейчас он чувствовал себя таким слепцом. Чутьем, присущим шиноби он ощущал, что случилось и быть может продолжает происходить на данный момент нечто важное, о чем сам Какаши не знает. А Сакура является элементом происходящего. К тому-же она отнюдь не чужой ему человек. И возможно, отступись он сейчас, то случится нечто плохое. И есть вероятность, что девушка пострадает. Не стоит исключать, что он просто параноит, ведь речь идет о Сакуре. Но Ками, как же он вчера был не прав!       Все же Какаши аккуратно встал и нетвердым шагом направился в сторону туалета. Справив нужду он, мысленно укоряя себя за просчет в плане раздельных туалета и ванной, пошел в душ. Стянув с себя водолазку и забросив ее в бельевую корзину он умылся, после чего уставился в заляпанное зеркало. Людям свойственно лгать друг другу. Еще хуже, что им свойственно лгать самим себе. Ложь порою бывает спасительна. Какаши по-своему успешно смог прижиться среди окружающих его людей. Но с момента смерти своего отца он ненавидел зеркала. Потому-что зеркала никогда не лгали. После того как он сам умер и был возвращен к жизни, Какаши наконец-таки смог окончательно примириться с памятью о тех событиях. И к зеркалам он больше не питал той гаммы чувств. Зеркало и сейчас отражало то же лицо, которое Какаши презирал большую часть жизни. Но Хатаке больше не видел в собственном отражении мертвое лицо Сакумо. Видел лишь собственное отражение. Правда несколько изможденное, с набрякшими с похмелья веками и трещинками на губах. Он был бледнее обычного и морщинки в уголках глаз были более заметны, но как не крути - тот же Какаши. Облокотившись на раковину одной рукой, а пальцами другой оттянув внешний уголок зрячего глаза вверх, он заглянул самому себе, как некоторые люди считали, душу. В результате этой нехитрой манипуляции мужчина заметил серьезное расхождение - в глубине сейчас черного глаза он увидел намек на решимость. Не признаваясь в этом самому себе он уже принял решение. То, которое принимать сам для себя не хотел.       Откуда-то из глубины грудной клетки поднималось тепло, затопляя впервые за долгое время безразличное ко всему, окромя миссий и обязанностей перед Конохой, тело. У Какаши была цель. Всю эту долгую аномально холодную зиму, а перед этим засушливую осень и часть дождливой весны он был будто под анестезией, отказавшись от жизни. Теперь у него появилась весомая причина сбросить с разума и сердца ту накипь, что коркой сковывала его, и постараться оправиться и от этой душевной раны. Каждому человеку нужно время, чтоб излечиться от потрясений, преподносимых жизнью. Чем больше их выпадает на жизненном пути, тем сложнее ему в следующий раз встать на ноги и идти дальше, преодолев то, что выпало на его долю. Какаши жил настоящим, ничего не прося и не ожидая от жизни, или он так сам считал. Но зеркала никогда не лгали. Впервые за долгое время у него появилось желание совершить поступок не ради блага деревни, по чьему-либо приказу, или не ради сиюминутных желаний вроде покупки пищи или необходимых для существования вещей. Он был шиноби, жизнь шиноби могла оборваться в любой момент. Такова была правда. Но была и другая правда: Какаши не был самоубийцей - образ окостенелого тела отца в багрово-черной луже крови навсегда врезался в его память, настолько хорошо даже шаринган не мог запечатлеть события прошлого. Но он и не жил. До того, как Хатаке встретил на поле боя Обито, которому он обещал смотреть его глазом, последним подарком, в будущее, у него была цель. Но тем самым он постоянно смотрел в прошлое, вглядываясь в то, что он уже совершил. Теперь же он желал по собственной воле заглянуть в будущее - увидеть что Сакура больше не будет сидеть в месте его добровольного отшельничества, склонив голову и опустив ноги в родниковую воду, скрывая свое неведомое горе от друзей и товарищей. Он хотел, чтобы девушка могла смело смотреть в будущее, не вглядываясь при этом в неспокойную озерную гладь. Ведь она всегда была на той стороне, что была недостижима для Какаши, но при этом вдоволь насмотрелась туда, где находился он сам. И ему вовсе не хотелось, чтоб она преступила эту черту. По крайней мере он на это очень надеялся. О себе и своих бедах он в тот момент не думал.       Стоя в неудобной позе на кафельном полу Какаши уже всерьез ощущал как ступни сковывает холодом, к тому же никто за него его дела делать не будет, ну, по крайней мере те, что он сам для себя наметил. Поэтому он все-таки разделся и встал под душ, обнаружив в процессе мытья, что соседи уже успели израсходовать большую часть горячей воды. Водопроводные трубы издали феерическое крещендо из воя, хрипа и почти потустороннего бульканья. Какаши мстительно сложил печати, приложив после этого обе руки к трубам. Жуткие звуки разом прекратились. И пускай управдом идет к Шинигами на чай - Хатаке не для того много лет копировал различные техники, чтоб его оштрафовали за противоправное использование их. Они ему благодарны должны быть. Горячая вода кончилась и мужчина кое как обмывшись, и обтершись полотенцем облачился в повседневную форму. Живот свело от голода. Не то что бы он был приверженцем регулярного питания, но на голодный желудок много не нарасследуешь, поэтому он решил все же позавтракать.       Обнаружив, что у него в холодильнике Акимичи повесился и притаилось нечто, чему ученные еще не дали названия, Хатаке аккуратно холодильник прикрыл. В процессе дальнейшей разведки на местности выяснилось, что и в кухонных шкафах дело обстояло не лучше. Оставалось лишь одно - отправиться за покупками и где-нибудь перекусить. Затем можно будет определиться с чего начать. Как говорится - на ловца и зверь бежит.       Решив, что так и поступит он направился к входной двери. Обувшись и проведя контрольную проверку экипировки Какаши сделал первый шаг из дома. Который чуть не стал его последним - закрыв дверь на ключ и проверив целостность охранных печатей, после чего развернувшись корпусом в сторону выхода, Хатаке едва успел увернуться от массивной трости с костяным наконечником. На него разъяренной фурией смотрела госпожа Кьеко, которая еще до переезда Какаши обосновалась этажом ниже, о чем несчастный узнал несколько позже, так как редко бывал в то время дома. Мутноватые, бывшие по-видимому когда-то зелеными глаза, смотрели на него с неподдельной яростью. Если-бы мир был устроен по-другому, то сейчас бы Копирующий осыпался на пол горсткой пепла. Гневно раздувая ноздри и вся мелко трясясь, отчего жидкие седые волосы, уложенные в мелкие локоны, тряслись ей в такт, словно лапша в тарелке изнывающего от голода Наруто. Похожее на высушенную хурму лицо медленно приобретало багровый оттенок. В следующий момент старуха обвинительно уткнула костлявый палец почти в ноздрю резко отпрянувшего к двери Какаши и на него обрушился поток отборной брани и обвинений:       - Ты, песий сын, чтоб тебя подняло, опустило и не поддержало!! Чтоб тебя Тэнгу на носу вертел! Какого хрена ты, выродок, на муниципальную собственность свои печати поганые накладываешь!       Хатаке всегда, ну почти всегда, был вежлив со стариками. Обычно он входил в образ хорошего парня и это работало. Но эта старуха была сущей ямауба*. Еще будучи подростком, подначиваемый Гаем, и в конце концов сдавшийся под его напористостью, Какаши заключил пари, в результате которого это воплощение ужаса геронтофоба запомнило и, как подсказывал Хатаке здравый смысл, возненавидело его на всю оставшуюся жизнь. Унизительное извинение в присутствии Третьего вовсе не спасло положение, хотя несколько утихомирило старуху. Копирующему было стыдно, действительно стыдно, но это уже роли не играло. И сейчас мужчина ловко уворачивался от с треском рассекающей воздух трости, которой с недюжей силой и не характерной для такой развалины скоростью, размахивала Кьеко, упорно стараясь попасть по нему.       - Госпожа Кьеко, я вовсе не имел намерения как-либо, ой, черт, навредить вам, - стараясь сохранить спокойный тон, выдал почти на одном дыхании Какаши, - вы, видимо, чего-то путаете. - При всем при этом стараясь улыбаться и не среагировать как профессионал на ее выпады.       - Я еще в своем уме! А вот ты, - трость разминулась с лицом Хатаке буквально на пол сантиметра. - совсем страх потерял! То твои псины мне все цветы вытопчут, то Зверь твой Зеленый под окнами с утра пораньше орет как бешеный ишак о своей гребаной Силе Юности, чтоб ему икалось, каждый раз когда он ее упоминает, все что с тобой связано приносит лишь расстройство и...       В следующий момент трость намертво была схвачена между большим и указательным пальцами Хатаке - тот стоял обманчиво расслабленно, возвышаясь над замершей и запнувшейся на полуслове старой женщиной, смотря сквозь нее невыразительно и отрешенно. Та замерла, ощущая как из под ног будто исчезла земля и по спине медленно стекает холодная струйка пота. Какаши сейчас был похож на своего тезку, что неподвижно стоит посреди поля, но в следующий момент порыв ветра качнет его и старая ворона падет замертво, сбитая рукой-веткой на землю. Затем так-же внезапно джонин расслабился, пальцем отодвинув трость от лица, улыбнулся и произнес с должной долей почтения в голосе:       - Госпожа Кьеко, я вполне могу понять ваше недовольство, порой сам удивляюсь себе - как я могу так жить, - неловко со смешком произнес он, делая интонационно упор на слово "так". - Позвольте мне исправить то, что я по незнанию сотворил. А весь ущерб я вам постараюсь возместить. Прошу меня простить, но у меня есть неотложные дела, требующие моего незамедлительного решения. А сейчас, с вашего разрешения, я сниму печать и отправлюсь по делам.       С этими словами он спешно отступил за дверь, аккуратно притворив ее и на всякий случай закрыв на замок, оставив опешившую от его поведения старуху на лестничной площадке. Быстро переместившись в ванную он деактивировал ту самую печать. Переместившись в спальню он предусмотрительно наложил на книжные полки гендзюцу, что позволяло скрыть их расположение, тем самым перестраховавшись от возможной мести госпожи Кьеко. Маловероятно, что она сможет проникнуть к нему домой, но лучше перебдеть, чем недобдеть. Так-же оперативно он вернулся к ней, закрыв дверь и проделав те же манипуляции с дверью, что и несколько минут назад, при этом не поворачиваясь к женщине спиной и не переставая улыбаться. Госпожа Кьеко уже успела оправиться от потрясения и даже привести свое платье, фасон которого наверное уже пол века как вышел из моды, в порядок и сурово буравила его взглядом.       - Все сделал, Хатаке? - с угрозой и долей сомнения в голосе спросила она. Какаши с удовольствием для себя отметил, что его назвали по фамилии, а не песьим сыном.       - Так точно, госпожа Кьеко, в лучшем виде, а прямо сейчас мне нужно идти, иначе могу опоздать, прошу меня простить.       - Не проси! Ты и так вечно опаздываешь, Хатаке! - раздраженно бросила она ему вслед. - и я прослежу, чтоб ты в ближайшее время сделал все возможное чтобы исправить то, что натворил!       Окончание фразы, брошенной ему в догонку, Какаши уже не слышал, проносясь мимо встрепанного со сна управдома, который спешил вверх по лестнице в надежде выяснить, что же могло побудить уважаемую матрону издавать такие не приличествующие ей вопли. Хатаке тяжело вздохнул - видимо на роду ему написано быть неудачливым во всех самостоятельных начинаниях. Не нужно было быть ясновидящим, чтоб понять, что его уходом инцидент со старухой себя не исчерпал. Но желудок, уже отошедший вместе с Какаши от такого потрясения, вновь напомнил о себе и джонин прибавил ходу, надеясь, что та закусочная, в которой подают жаренную рыбу на вынос, уже открылась и он сможет все-таки спокойно, без эксцессов, позавтракать. А затем не на голодный желудок обдумать предстоящий план действий. Примечание: * Ямауба - горная ведьма, ёкай http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%AF%D0%BC%D0%B0%D1%83%D0%B1%D0%B0 Так же прошу прощения у читателей за то, что в воображении Какаши повесила рендомного Акимичи. Более того, автору они очень даже нравятся. Правда в том, что навряд-ли какой-либо представитель клана Акимичи стал селиться в столь сомнительном и бесполезном, во всех смыслах, месте.