Мы такие, какие есть (Who We Are)

Единственное слово, которое могло бы описать моё нынешнее состояние шока, является слишком грубым, и использовать его дано разве что только морякам. Руководитель Щ.И.Т.а указывает рукой на стул, но всё, что я могу – это глупо хлопать глазами, словно рыбка, пойманная на крючок. С каждой секундой, каждым мгновением, я всё больше узнаю в нём старого друга моей семьи. И это логично, ведь он работал в той же организации, что и мои родители. В последний раз мы виделись незадолго до смерти матери, но это была их встреча, не моя. Так что в памяти о контакте с ним возникают лишь яркие картинки из детства, в которых он гостит у нас дома, попивая домашний лимонад на летней веранде, а иногда заезжает лишь на пару минут, чтобы тяжело шагая по гостиной в своём чёрном плаще, перекинуться парой фраз с моими родителями, дать одному из них время попрощаться с семьёй, и усадить в тонированную машину, оставив в доме после себя звенящую тишину. - Судя по твоему удивлённому выражению лица, ты меня узнала. – подтверждая собственные мысли произнёс он. - Моё имя Ник Фьюри, если ты помнишь. - Где ты был? – одними губами спрашиваю я, не в силах утихомирить вскипающую во мне злость. Уже чуть более слышно, добавляю. – Где ты, чёрт возьми, был всё это время?! - Много лет назад я принял одно важное решение. – он не пряча взгляд, продолжал смотреть мне в глаза. – Наша жизнь, то, что мы имеем на данный момент – это результат нашего выбора. Мы делаем его каждый день, в результате чего наша жизнь, а также жизнь других людей может кардинально поменяться. - Я мало понимаю, к чему ты это говоришь, но мне кажется, что это слабый аргумент в свою защиту, – поджав губы, ответила я, и, нахмурившись, уселась в кресло, стараясь не глядеть на руководителя. - Мне не нужны аргументы в свою защиту. Много лет назад передо мной стоял выбор, и я принял решение. Мне не о чём жалеть. Ты жива, а это значит, что выбор был сделан верно. Он сел в соседнее кресло через одно от моего. В тишине я обдумывала его слова, которые будто прошлись наждачной бумагой по шероховатой поверхности, тем самым немного сгладив её. К чему обвинять его, если мой мир был и остаётся в состоянии, которое можно описать как болтающимся вверх тормашками? Всюду находились люди, которые в один прекрасный день могли воткнуть тебе лезвие в спину, именно в тот момент, когда ты думал, что ближе них у тебя никого нет. Всё пустое, всё фальшивое. И может ли старый друг семьи, из членов которой в живых лишь я, оказаться кем-то настоящим среди множества предателей, с натянутыми на лица масками и наточенными ножами, что они держат за спиной, выбирая удачный момент? - Я чувствую себя так, словно от меня осталась только жизнеспособная оболочка. Это не жизнь. – ответила я, спустя пару минут тягостного молчания, во время которого я была погружена в свои мысли. – Я уже не понимаю, кто я… Что со мной происходит? Что за люди меня окружают? Где искать правду? - Я здесь, чтобы рассказать тебе всё. Дать тебе все ответы. Если ты, конечно, готова к этому. Я бы хотел, чтобы этот разговор никогда не состоялся, а ты сейчас продолжала жить в своём двухэтажном деревянном доме со Скоттом и Энни, каждый раз встречая закат, лёжа на коротком зелёном газоне у веранды. Но, к сожалению, мы должны уметь принимать всё так, как оно есть. И видеть мир в его истинном свете, а не через фильтры, которыми обрабатывают километры киноплёнок твоих любимых фильмов. Упоминание имен моих биологических родителей резануло слух. По спине пробежал неприятный холодок, при осознании, что они звучат так, словно это имена чужих мне людей. Имена людей, о которых я помню всё меньше. Я уже не могла вспомнить лица родителей так детально, как раньше. Особенно лицо отца. А в связи с последними событиями, они и вовсе затянулись едва видневшейся дымкой. Мой дом, моя семья, мои корни – всё это медленно стирается, оставляя на месте себя пробелы, обрывая ниточку с моим счастливым детством. И, если раньше я часто видела о них сны, особенно перед отбытием в Чикаго, то сейчас ничего. Пустота. Так странно. Я только сейчас начинаю понимать, что у них была целая насыщенная жизнь ещё и до моего появления. А я ничего об этом не знаю. Они любили меня всего десять лет, а я их всю жизнь.* Стоит ли корить себя за то, что я забываю о них, ведь они покинули меня слишком давно, оставив блуждать по этому миру в поисках правды совсем одну? Я чувствую горький укол совести за промелькнувшую мысль о том, что их нет рядом. Но лучше так, чем пустота внутри. Лучше чувствовать хоть что-то, пускай это и будет злость по отношению к другу семьи, пускай это и будет боль при воспоминании о родителях, или же мимолётная радость при приходе медсестры. Лишь бы не пустота, лишь бы не было так много мрака, лишь бы не мысли о Солдате, лишь бы не думать о том поезде, о тех людях… Нет, нет, только не это. Я держусь. Я всё контролирую. - Ты помнишь своё настоящее имя, Руби? – спрашивает Ник, разглядывая моё осунувшееся лицо. - Да. - Как тебе удобнее, чтобы я тебя называл? - Руби, – тихо отвечаю я, осторожно подняв глаза, словно нашкодивший щенок, которого непременно ждёт наказание от разочарованного хозяина. Держи себя в руках. Держи. Дыши глубоко. Ещё глубже. - Расскажи мне всё. Я хочу знать правду, – произнесла я, мысленно досчитав до десяти. Ничего не говоря, он встаёт с места, и направляется к одной из множества тумбочек у стены, которые, как я считала, играют лишь роль безупречного интерьера в этой комнате. Открыв одну из них, я краем глаза вижу дверь сейфа, на которой он проворно отбивает многозначный код. С громким щелчком дверь распахивается, а Фьюри, достав несколько увесистых папок, повторяет свои манипуляции в обратном порядке. Перед тем как подойти ко мне, и сесть в соседнее кресло, он одним движением руки сметает разбросанные передо мной протоколы на пол, и раскладывает перед собой в две стопки материалы, что он достал из сейфа. - Начнём сначала. С твоего рождения. С твоим появлением Скотт и Энни объявили об уходе из организации и свили себе тихое гнёздышко, в котором планировали заниматься твоим воспитанием и вести нормальный образ жизни, который был так далёк от того, как они жили ранее. Твои способности стали проглядываться, когда тебе было около трёх месяцев. К шести месяцам ты уже вовсю пользовалась ими, и твои родители понимали, что это не предел, и также понимали то, что если кто-то узнает об этом, то сразу захочет заполучить тебя. Я до сих пор помню, как двое первоклассных шпионов сидели возле твоей люльки с немым вопросом, отражённых на их лицах, и в тот момент это поразило меня, ведь ни на одном задании я не видел их такими беспомощными. Они решили скрывать факт твоих способностей от посторонних людей, чтобы обеспечить твою безопасность, так что об этой тайне знали лишь они, я, сестра твоей матери и ещё один агент по имени Дайана. - У моей матери была сестра? – спросила я, удивлённо переведя взгляд с одной из стопок с папками, которую Фьюри прижимал рукой к столу, на него самого. – Где она сейчас? - Мы дойдём до этого. – он крепче прижал стопку к столу, словно не хотел открывать ящик Пандоры заранее. – Я продолжу. Время шло, ты росла умным ребёнком, а твои способности и умение их контролировать поражало всё больше и больше с каждым днём. Ты могла создавать иллюзии на свой вкус и цвет, идеально считывая человека, будто побывав в длинном путешествии по закоулкам его черепной коробки. На самом деле я удивлён, что эта тайна могла держаться под замком так долго, но проблемы начались тогда, когда тебе исполнилось семь лет. Он, наконец, убрал руку с папки и открыв её на нужной странице придвинул ко мне. Мой взгляд впился в фотографию женщины, которую я уже видела ранее. Перед глазами всё поплыло, но я всё же улавливала в приложенном к фотографии печатном тексте отдельные фразы, такие как: «…9 сентября совершила убийство рядового агента Штайнера за отказ присоединиться…», «…работала на ГИДРу, передав им в пользование часть информации, хранившейся в нашей базе данных…», «…попытка скомпрометировать Щ.И.Т. …». Гертруда. Та самая, что натягивала до безобразия холодную улыбку во время наших встреч. Та, что смешивала Солдата с грязью прямо на моих глазах, не воспринимая его как человека, а затем мило ворковала с ним, держа его под руку, будто равного себе. Превосходная актриса, но, видимо, чертовски плохая сестра. Интересно, смотря на меня, она видела сходство с моей матерью? Видела ли она сироту, выращенную во лжи? Или она видела во мне лишь оружие? Не забывай наполнять лёгкие воздухом. Дыши глубоко. Всё под контролем. - Она рассказала им всё. Вся информация о тебе была предана огласке, а тайна, которая тщательно скрывалась столько лет, выставлена на всеобщее обозрение. Учитывая то, что лейтмотивом ГИДРы всегда прослеживалось стремление к власти, они не могли отказаться от возможности заполучить тебя себе. Власть – это сила, а ты была этой силой переполнена. С того момента твоим родителям вновь приходилось уезжать на задания, но уже не с целью защитить организацию или же гражданских, а с целью защитить тебя. Это было их желание. Дальше ты и сама знаешь. Сначала Энни, а затем Скотт. - Но… - я сглотнула, с шумом набрав в лёгкие побольше воздуха. – Ведь всё было наоборот? - Изначально Скотт считался пропавшим без вести, а не погибшим. В то время вы и начали мотаться по миру из одного штаба в другой, но перед тем, как улететь в очередной штаб, находившийся в Вене, Энни убили. Спустя некоторое время Скотт нашёлся. Долгое время он находился в заложниках у ГИДРы, ставившей на нём опыты, чтобы объяснить причину происхождения твоих способностей, но в одну ночь он смог бежать. Измождённый, по обнаружению он сразу же был доставлен в лучший госпиталь, где за его жизнь и возвращение его работоспособности боролись лучшие врачи, но неизвестный врачам яд уже прочно обосновался в его жилах, являя собой бомбу замедленного действия. Перед смертью он очень просил съездить меня на могилу к Энни, и я не мог отказать ему. Перелёт состоялся под наблюдением врача, после чего мы вернулись обратно и через пару часов он умер от удушья в своей постели, глядя на ваши с мамой фотографии, стоящие у прикроватной тумбочки, которые я привёз ему... Кстати, я и тебе кое-что привёз. Порывшись во внутреннем кармане плаща, он достал небольшой свёрток, перевязанный тонкой бечёвкой. Будь она потолще – я бы тут же, не раздумывая, повесилась на ней. - Что там? – выдавила из себя я, продолжая повторять у себя в голове, словно мантру, фразу «всё под контролем». Я ведь почти поверила в это. - Открой, – ответил он, вставая с места. Дрожащими пальцами я принялась развязывать узелок и, не в силах больше копошиться, я натянула бечёвку до предела и сорвала со свёртка, тут же разрывая бумагу. Из-под обрывков на меня уставились счастливые лица молодых родителей, судя по виду, отдыхавших между очередным заданием. У мамы ещё не было каре, и её тёмные волосы красиво струились по плечам, доставая кончиками практически до пояса. На её губах играла лёгкая улыбка. Папа же на фотографии наоборот радостно хохотал, одной рукой приобнимая маму за плечо, и глядя в объектив пронзительным взглядом серых глаз. Я отбросила пачку фотографий, но вместо желаемого забвения я получила ещё большую порцию отчаяния. Теперь на меня с фотографий разбросанных по столу, смотрели десятки счастливых лиц моих родителей. Кое-где я даже смогла разглядеть себя. Это больше, чем я могла вынести. - Тебе нужно жить дальше, Руби, и не отгораживаться стеной от воспоминаний о них, а принять всё случившееся. – на удивление участливо произнёс Фьюри, сложив руки за спиной и подходя ко мне. – Их уже не вернёшь, но память о них должна жить в тебе. Память, которую ты рано или поздно передашь своим потомкам. Они любили тебя и сделали всё, чтобы сохранить твою жизнь. Так что они достойны того, чтобы ты как минимум не забывала о том, что они были в твоей жизни. Я всхлипнула, подняв голову вверх и крепко зажмурившись, чтобы не дать слёзам вытечь из глаз в свободное путешествие по моим бледным щекам. Я не знаю, как описать то, что происходило внутри меня, но я точно чувствовала, что где-то глубоко в душе поселился маленький лучик света, приносящий горькое облегчение от того, что я теперь знаю чуть больше о том, кем были эти двое молодых людей, продолжавшие радостно улыбаться на фотографиях. Моя семья. Мои папа и мама. Их лица снова приобретали чёткие очертания, а воспоминания становились всё насыщеннее, будто умелый художник заново прорисовывал каждую деталь. Вот мы играем в прятки в нашем доме. Папа как всегда прячется за занавеску, которая едва доходит ему до коленей, и я без труда нахожу его, такого умелого шпиона, за ситцевой тканью. Мы идём на поиски мамы, которая, как потом оказалось, без труда влезла на шкаф, спрятавшись за большой игрушкой, которая стояла на нём, сколько я себя помню. - Ты улыбаешься, – не без удовольствия в голосе приметил Фьюри. - Да… Я… Я вижу картинки, я вспоминаю какие-то моменты… - Открой глаза, Руби. Мне не хотелось выдирать себя из потока воспоминаний о родителях, но я всё же послушалась. Конференц-зала больше не было. Я увидела вокруг себя гостиную нашего старого дома, посреди которой стоял Фьюри, с интересом разглядывая те самые занавески, за которым раньше прятался отец. Я почувствовала, что сиденье подо мной стало мягче. Это было уже не безликое офисное кресло, а наш большой уютный диван, укрытый сверху пёстрым пледом. Под диваном лежал мягкий ковёр, а справа от меня находилась лестница, ведущая на второй этаж и часть кухни, на которой мы провели много приятных минут. В солнечных лучах, светящих в окно, можно было увидеть маленькие летающие пылинки. Стоило мне остановить на них внимание, как иллюзия исчезла, возвращая нас с Фьюри в конференц-зал. - Это было удивительно. Я как будто вернулся в прошлое, – произнёс он, подходя ближе и усаживаясь в кресло. - Вы же собирали информацию о моих способностях? – я повернулась на кресле к нему. – Я хочу всё знать, хочу увидеть это, понять природу происходящего. Хочу знать всё, на что я способна. - Не торопись. Мы собирали информацию, и её не так много, как нам хотелось бы. Но ты узнаешь обо всём. – он кивнул в сторону лежащей поодаль папки. – Всё находится там, но я хочу отдать её тебе на самостоятельное изучение. Я тяжело вздохнула и покорно кивнула головой. Что ж, по-крайней мере есть надежда, что эта информация окажется в моих руках. Лучше что-то, чем ничего. - Когда Энни убил снайпер из ГИДРы, - продолжил Фьюри, возвращаясь к основной теме нашего разговора. – они тут же забрали тебя к себе, и довольно продолжительное время мы не могли отыскать твои следы. Где-то спустя полгода наш двойной агент, с которым ты, кстати говоря, уже знакома, вышел на связь и сообщил, что тебя отдали в приёмную семью агентов ГИДРы. Позже стали всплывать снимки и информация о том, что это время ты провела в их лабораториях, подвергаясь испытаниям и опытам, но безрезультатно. Поэтому они решили сменить курс своего плана относительно тебя и, благодаря твоей детской, ослабевшей от пережитого психике, подменить чёрное на белое, то есть указать тебе на истинных, по их мнению, врагов, и взрастить себя под твоим крылом, чтобы ты словно губка впитала в себя их цели и идеалы. Фьюри перевернул пару страниц лежащей передо мной папки и тыкнул пальцем в размазанную чёрно-белую фотографию. На ней меня совсем юную держал за руку Эдуард, мой приёмный отец. Я отодвинула папку подальше от себя, чтобы не было искушения прочитать отчёт. Желания знать в деталях о лжи некогда близких людей у меня не было. - Я не знаю, почему они не стали использовать на тебе свои методы превращения людей в солдат, выполняющих любые команды, – в этот момент он многозначительно взглянул на меня. – Но они решили обойтись лишь разработанными ими лекарствами, чтобы подавить твои способности до нужного момента. Видимо, они думали, что в твоём возрасте ещё возможно запудрить тебе мозги и взрастить тебя на их идеалах, подменив понятия о добре и зле, сочинив легенду о том, что твои родители работали на них, и все произошедшие события лежат на совести Щ.И.Т.а. Лекарства подействовали с минимальным уроном. Небольшая потеря зрения и резкие скачки настроения, порой сильная эмоциональная нестабильность, но в целом… - Почему меня не попытались забрать? – спросила я. - Мы пытались много раз, но в тот момент обстановка была слишком напряжённая, ресурсов оставалось очень мало. После очередной неудачной попытки, я задумался – а стоит ли оно того? Не сочти меня за Гордона Скаллиона**, - он усмехнулся. – но с вероятностью в 60% тебя бы убили. Если бы удалось тебя вызволить, нам пришлось бы прятать тебя, каждый раз меняя локацию и убежище. ГИДРА попыталась бы тебя вернуть и, если бы у них это получилось, они бы заперли тебя, не позволив жить нормальной жизнью. Если бы у них не получилось, то они сделали бы всё, чтобы убить тебя, лишь бы мы не смогли использовать тебя против них. Из источников я знал, что к тебе относятся хорошо, что тебя отправили в закрытую школу, где большинство учеников являются детьми агентов, а сама школа охраняется едва ли не лучше, чем Пентагон. На снимках ты выглядела довольно счастливой. Поэтому я отменил все операции по твоему спасению. Я решил, что будет лучше, если ты проведёшь хотя бы несколько лет, живя нормальной жизнью, чем будучи маленьким ребёнком будешь постоянно мотаться по свету, чувствуя угрозу своей жизни. Это всё, чего для тебя хотели твои родители – безопасной, счастливой жизни. И я не жалею. - А если бы я сейчас была на их стороне? Какой бы диалог между нами состоялся тогда? Правильный ответ – никакого. Я убила бы всех в этом здании, свела бы с ума, и глазом не моргнув. Кто знает, как далеко я могу зайти в умении пользоваться своими способностями, и не перестала ли бы я чувствовать границы дозволенного, поглощённая ненавистью к людям, лишившим меня родных. И преисполненной благодарностью тем, кто спас меня. Зато теперь я сижу здесь, чувствуя себя обдолбанным пасхальным кроликом. Хорош выбор! – выпалила я на одном дыхании, чувствуя, как спадает с души ещё один небольшой камень обиды. - Послушай меня. Ты хочешь от меня извинений? Я не принесу тебе их, как бы хорошо к тебе не относился. Пора перестать думать, что ты центр этой вселенной, и всё крутится вокруг тебя одной. Пора взрослеть. Ты не одна такая со способностями, у каждого из вас своя история, свой расклад. Тебе выпали такие карты, так разыграй их с максимальной пользой, а не смотри на них с жалобным видом, думая о невзгодах. Каждый день идёт борьба, и мы боремся не за себя, а за то, чтобы этот мир стал чуточку лучше. Секундная заминка, сомнение – твоя игра окончена. Пора взять жизнь в свои руки, а не сидеть и думать о том, кто же виноват в том, что всё так сложилось. Мои щёки горели от стыда во время проникновенной речи от Фьюри, больше походившей на небольшую взбучку. Я вновь почувствовала себя маленькой девочкой, сидящей рядом с мудрым дядей Ником, который почти никогда не появлялся на пороге нашего дома, не прикупив мне какую-нибудь безделушку. Только сейчас он был серьёзен, а вместо безделушек на столе лежали папки, в которых, вероятно, уместилась вся моя жизнь. - Почему они отправили меня в Чикаго с… с Джеймсом? – я хотела уйти как можно дальше от поднятой темы о моей несостоятельности, в которой каждое слово было истиной правдой, но лишь начав задавать свой вопрос, я поняла, как сильно я дрожу, произнося имя Солдата. - Барнс их лучшее оружие, пускай и поневоле. Я не могу дать тебе точный ответ на этот вопрос, но исхожу из предположения о том, что они хотели выбросить тебя в реальный мир, напугать Щ.И.Т.ом, показать тебе, кто твои враги. Ты помнишь Наташу? Она передала тебе послание в парке перед нападением. В тот день всё вышло из-под контроля, ГИДРА не знала, что мы следили за тобой и ждали удачного момента, когда ты окажешься без охраны. Приспешники ГИДРы видят цель, но не продумывают детально того, как её достичь. Они отличные фантазёры, но плохие стратеги. И их план инсценировать пару покушений на тебя, чтобы воспалить в тебе ненависть, был слишком утопичен для того, чтобы всё прошло как по маслу. Зимний Солдат был рядом не только, чтобы защитить тебя, но и для того, чтобы если что-то пойдёт не так – он мог обезвредить тебя, или же устранить. Видимо, они и тут не ожидали осечки. Шэрон рассказала мне о том, что видела в том поезде, когда нашла вас. И те крупицы информации, что нам удалось раздобыть после, воссоздают некую картину вашего взаимодействия друг с другом. Он отошёл от своего привычного сценария поведения. – Фьюри откинулся на спинку кресла, с улыбкой оглядев моё в очередной раз встревоженное выражение лица. – Спроси уже, наконец. Я знаю, что ты хочешь. - Что с ним? – одними губами произнесла я, тут же как в детстве зажав рот ладонью. - Он в относительном порядке. Мы пытались дать ему защиту, но государство, которое, как ты знаешь, никогда не прощает грешки вроде убийств высокопоставленных людей, оказалось проворнее. Хотя проворным скорее можно назвать предателя, который выдал им всю информацию. Джеймс заключён под стражу, его ждёт суд, который непременно вынесет суровый приговор. Отвечая заранее на твой вопрос: могу ли я что-нибудь сделать? Нет. Идёт война, скрытая от глаз гражданских. Мы побеждаем, но ГИДРА всегда успевает вырастить новую голову, или же уйти в подполье. Оглянись по сторонам, мы сейчас не в башне Старка, не в главной штаб квартире Щ.И.Т.а. Мы в засекреченном штабе, которых у нас сотни по миру, как и у них. Мы вынуждены прятаться, действовать исподтишка и очень быстро, как и при том инциденте в поезде. Щ.И.Т. должен пройти долгий путь, чтобы восстановить подпорченную репутацию и вновь заиметь влияние. Нас предало слишком много отличных людей, и для того, чтобы нам снова начали доверять, мы должны изначально разобраться в том, кому можем верить мы сами. - Но он же ни в чём не виноват! В смысле, я не дурочка, я понимаю, что он убил очень много людей и совершил много злодеяний, которых никому нельзя прощать. Солдат оставил кровавый след в истории, но он делал это не по своей воле! Это не его вина! Я… Я не могу поверить в то, что из чувства мести и жажды наказать хоть кого-нибудь, люди в правительстве пойдут на такое. Посадить невиновного человека? Держать его взаперти? Он жертва, он! Ему с этим жить! Отведите меня к ним, я им всё объясню, я докажу им, что Джеймс хороший человек, ему нельзя сейчас оставаться одному, ему нужна помощь, нужен друг… – я подскочила с места. – Он мне нужен! - У меня связаны руки, я ничего не могу сделать. Я понимаю тебя, – Фьюри жестом указал, чтобы я присела обратно в кресло. – но одной нашей уверенности в его невиновности недостаточно. На данный момент наша организация вызывает огромное недоверие и скепсис у вышестоящих чиновников после произошедших событий. Вы с Солдатом многое пропустили, бросившись в бега. - Это… Это после того, что случилось в том поезде? – шёпотом спросила я, вновь чувствуя сильную дрожь в коленах, которая сопровождала меня, будто незримая спутница, весь наш разговор, меняя лишь интенсивность. - Нет, тот инцидент нам удалось уладить, оставшись в тени. В отчётах сказано, что на поезд было совершено нападение, а затем, вследствие неаккуратного использования одним из нападавших отравляющего газа, у людей начались галлюцинации, как и у преступников, которые, судя по всему, не прочли инструкцию по применению взрослых игрушек. – он усмехнулся. – Все следы вашего пребывания в том вагоне были стёрты. Ты никого не убила из гражданских, но причинила большой вред. И это ещё раз возвращает нас к теме разговора, от которой ты попыталась уйти. Руби, ты сломала стену внутри себя, ты выпустила свой дар наружу, явив его миру, но оказалась неспособной его контролировать, в виду своей слабости, своей неуверенности. Ты можешь быть сильнее, ты можешь взять под контроль свою жизнь хотя бы ради того, чтобы это больше никогда не повторилось. Ты боишься себя, боишься своих способностей, ты боишься своего собственного страха, и вот к чему это привело. С людьми, находившимися там, насколько мне известно из источников, сейчас работают лучшие психотерапевты, проводя как групповые, так и индивидуальные сеансы. Заметь, ни один из них не пытается спрятаться дома, переживая этот кошмар вновь и вновь, отгораживаясь от мира плотно прикрытыми занавесками. Все они работают над своими страхами, работают над тем, чтобы перестать придавать негативным воспоминаниям огромное значение, перестать давать им брать верх над своим сознанием, и влиять на их жизнь. Они живы. Они все живы. Все те, кого я мучила, упиваясь собственной властью, поглощая собственные эмоции в огромную дыру, которая взамен давала мне силу и, как мне казалось в тот момент, право творить всё, что я вольна. Все эти невинные люди состояли из такой же плоти и крови, как и я. У всех под рёбрами билось сердце. Все они любили и были любимы кем-то. И Джеймс… Как бы я не хотела забыть, но я помню, как его захлестнуло безумие, я помню его потерянный взгляд, я помню его страхи, я помню, как передо мной проносилась его жизнь, словно фильм на быстрой перемотке, из которого ты выцепляешь всего несколько кадров, едва успевая сфокусироваться на быстро сменяющих друг друга картинках. Я должна увидеть его, должна спасти. И, возможно, тараканы в моей голове уже радостно начали потирать лапки, потому что идея, то самое маленькое зерно уже было посеяно и хорошенько удобрено. К счастью, я не дитя ГИДРЫ, и для начала стоит детально обрисовать дорогу к своей цели. Как приятно осознание того, что мне, возможно, есть к кому обратиться за помощью. - Я знаю, что нам ещё многое надо обсудить, но дела не ждут. – произнёс Фьюри, разложив передо мной в ряд три одинаковые папки из стопки, к которой он не прикасался ранее. – Ты помнишь, в начале нашей встречи мы обсуждали выбор, который нам постоянно приходится делать? - Д-да. – неуверенно ответила я, окинув взглядом папки. – Это мне? - Пришло твоё время сделать выбор. Выбрав первую папку, ты получишь возможность вступить в Щ.И.Т., пройти необходимую подготовку, научиться в полной мере контролировать свой дар под присмотром людей, которые прошли через то же, что и ты. - Я смогу стать агентом? – удивлённо спросила я, не в силах отвести взгляд от сокровенной папки, внутри которой, возможно, находилось именно то, что мне нужно – возможность стать тем человеком, каким я должна была стать, если бы всё не покатилось к чёрту. Как же могло бы быть иначе, если бы я росла под присмотром моих родителей? - Если ты будешь готова и впишешься в команду. Иногда, второй пункт даже важнее, чем просто наличие хорошей подготовки. Возможно, ты захочешь остаться работать в штабе и заниматься бумажной работой. Всё будет зависеть лишь от твоего желания и стремления. – он указал рукой на вторую папку. – Выбрав эту папку, ты получишь возможность начать жизнь с чистого листа, неся ответственность только за себя. Как ты понимаешь, все твои данные будут изменены, тебе придётся жить под вымышленным именем. Тебя будут охранять наши агенты, но я не могу гарантировать тебе полную безопасность в этом случае. - То есть, это что-то вроде программы защиты свидетелей, да? Вы меня спрячете, но стоит мне чихнуть, и весь квартал будет пытаться найти источник звука? - Не настолько буквально, но близко к правде. - А что в третьей папке? – удручённо спросила я, представляя перспективы весёлой жизни в очередных бегах, в случае, если мой выбор остановится на этом варианте. - Ничего. Она пуста, и она даёт тебе полное право делать всё, что ты хочешь. У тебя есть три карты, Руби. Разыграй их с максимальной пользой. – ответил он, поднимаясь с места. – Все материалы твоего дела, находящиеся на этом столе переходят в твоё личное пользование. Я перевела взгляд на папку с раскрытой страницей, на которой скрепкой была прицеплена фотография меня и приёмного отца. Рядом с ней всё ещё были разбросаны по столу фотографии моих родителей. Интересно, какой жизни они хотели бы для меня, если бы я родилась обычным ребёнком? Какой они видели меня в будущем? Хотя… Важно ведь не то, какими бы они хотели видеть меня. Важно то, какой я вижу себя. Выбор в тот момент стал очевиден. Я ещё раз взглянула на три варианта развития событий, лежащих передо мной и определяющих мою дальнейшую судьбу. Набрав в грудь побольше воздуха, я взяла в руки одну из папок и аккуратно провела рукой по обложке. - Хороший выбор. – коротко произнёс Фьюри, улыбнувшись одними уголками губ, и скрывшись за дверью конференц-зала, оставляя меня одну сжимать в руках билет в новую жизнь. Собрав со стола фотографии и дела, которые Ник оставил для меня, я заботливо прижала всю эту кипу к груди и вышла следом, даже не замечая появляющихся отовсюду по всему периметру коридора полевых цветов. С каждым шагом моё сердцебиение учащалось, а я сама была на грани от того, чтобы рассмеяться, радостно поскакав галопом по петляющему коридору. Тёплые лучи, согревающие нутро, рассеивали поселившийся в душе мрак. Мне всё ещё было тяжело примириться с событиями, участником которых я стала, но в таких случаях помогает лишь время, являясь единственным на свете лекарством, способным затянуть даже самые глубокие душевные раны. Я не смогу вернуться в прошлое к людям, которым я искренне верила, но я могу попытаться простить их. И я не смогу вернуть к жизни всех, кто был мне дорог. Мама, папа, Эбигейл. Самое важное, что я могу для них сделать – это сохранить в себе память о них. Не просто две высеченные на надгробии даты, между которыми уместилась вся их жизнь, а их привычки, любимый цвет, музыка, что они любили слушать и поступки, которые они совершали. Ведь это именно то, что делает их такими, какими они есть. Такими, какими они останутся в воспоминаниях будущих поколений. И Джеймс... Последнее, чего бы мне хотелось, так это того, чтобы он канул в лету и стал моим воспоминанием. Всё это время я боролась с мыслями о нём, потому что мне было страшно узнать о его судьбе, но теперь, осознание того, что он в порядке, пускай и относительном, будто горит огнём внутри меня, да так сильно, что ещё немного и языки пламени начнут оставлять ощутимые ожоги. Я причинила ему столько боли... Надеюсь, что у меня будет хоть один призрачный шанс загладить эти воспоминания и позаботиться о нём. Он долгое время защищал меня, и теперь я могу отплатить ему той же монетой. К счастью, я не один человек, которого волнует безопасность Солдата. Так что, во что бы то ни стало, я помогу Джеймсу, даже если мне придётся использовать все козыри из новоиспечённой колоды.