Мы такие, какие есть (Who We Are)

В присутствии высокопоставленных чинов, приезжающих взглянуть на меня, как на слетевшую с катушек зверюшку, совершившую длинное путешествие прямиком из двадцатого века в настоящее время, они зовут меня Зимним Солдатом. Реже – сержантом Барнсом. Стоит доли омерзения отразиться на обрюзгших лицах людей, которые в скором времени подпишут мне приговор, как из сержанта я превращаюсь в ублюдка. В помещении тут же слышатся одобрительные смешки, а сразу после, как по расписанию, рядовые подчинённые, раз в день угощающие меня железной миской с безвкусной субстанцией внутри и парочкой ударов от приклада, приказывают мне смотреть им в глаза. Я устал от приказов, поэтому не подчиняюсь, равно также, как и не откликаюсь ни на одно из обращений, упорно делая вид, что меня интересует лишь одна точка на стене. Я слишком долго пытался понять, кто же я такой, что я такое, но так и не смог найти ответ. Самый высокий из надзирателей подходит ко мне, повторяя приказ. Ещё недавно я мог бы сломать ему позвоночник, но я молчу, опустив голову, прекрасно зная, что последует за моим неповиновением. Раздаётся привычный звук. Моя камера открыта. Они давно не боятся, а тут ещё и такой повод – показать свою смелость, выслужиться перед людьми, которым некогда повезло не оказаться в одном из приказов ГИДРы. Но, судя по вздувающимся от злости сосудам на их шеях, повезло их коллегам. - Что, Солдат, наконец-то пришло раскаяние? – он дразнит меня, а я только и жду того, что последует за этим. В этот раз его удар пришёлся прямо по лицу. Я тут же опрокидываюсь на спину, пытаясь сфокусироваться на ярко подсвеченном потолке. По лицу тонкими струйками потекла горячая кровь, а сознание, наконец-то, планомерно начало меня покидать. Наверное, это смешно прозвучит, но охранник прав. Каждый раз я подставляюсь им, раскаиваясь за то, чего никогда не хотел совершать, в надежде получить искупление, в надежде перестать видеть лица всех тех, кого я… Они повсюду. Они преследуют меня, атакуют в моменты коротких тревожных снов, возникают вспышками в воспоминаниях, я вижу их образы даже наяву. Они все смотрят на меня – жалкие, растерзанные, точно такие, какими они были в последние мгновения их жизни. Они смотрят и молчат, крепко сжав побелевшие губы. Мужчины, женщины и даже дети, ставшие невольными свидетелями моих заданий… Каждое всплывающее воспоминание пропитано их кровью, оно сочится их криками, их мольбами, словно мокрая губка. Я не пожалел никого. А теперь окружён мертвецами. Что бы я не вспомнил, в какие бы уголки своей памяти я не влез – там всегда найдётся место новому покойнику. И мне предстоит стать следующим. Долговязый охранник наносит ещё один удар, и на этот раз я проваливаюсь окончательно. Небоскрёбы, всюду небоскрёбы, стоящие друг от друга на минимальном расстоянии. Я бегу по улицам, размер которых не позволит пройтись по ним вдвоём, протискиваюсь сквозь узкие расстояния между серыми стенами домов. Я не понимаю, от чего я бегу, но чувствую, что останавливаться ни в коем случае нельзя. Впереди виднеется площадь, резко выбивающаяся своим видом из городского пейзажа. Мне туда, я чувствую это, и принимаюсь ускоряться. Наконец, мои ноги касаются брусчатки, и я тут же останавливаюсь, чтобы перевести дух. Оторвался от погони. В безопасности. Спасён. Стоило лишь подумать об этом, как меня тут же с двух сторон подхватывают под руки, и крепко держат, не давая вырваться из цепкой хватки. Впереди ко мне приближаются две фигуры в плащах. Глядя на них, я начинаю понимать, от чего я так стремительно бежал. Незримая до этого момента опасность приобретает вполне себе реальные очертания. Я поворачиваю голову. Справа от меня стоит Руби, она несомненно выгллядит иначе, чем во время нашей последней встречи. Щёки покрыты здоровым румянцем, грубы тронуты лёгкой улыбкой. Одним словом, она живая. Что-то внутри отзывается на её голос, а глаза не желают отрываться от её лица, стараясь сохранить в памяти этот момент, но от всего происходящего веет фальшью. Несмотря на то, что я сильнее, мне не удаётся выбраться, будто я делаю всё в полсилы. А может, я просто не хочу сопротивляться. Она улыбается, крепко схватившись за меня двумя руками. - Не надо, Джеймс, не беги, мы хотим помочь тебе, - произносит Руби, склонив голову на бок. – Ты не должен сопротивляться, ты ведь хочешь искупления за мою разрушенную жизнь? Я поворачиваю голову влево. Крепко уцепившись в мою бионическую руку, меня держит Роджерс. - Привет, Бак! – радостно восклицает он, заметив, что я обратил на него внимание. – Руби права, мы хотим тебе помочь, так что не надо сопротивляться. Мир изменился, но не мы с тобой, ведь так? Я неуверенно киваю головой в ответ. В этот момент Стив и Руби опускают меня на колени, а дальше всё происходит слишком стремительно. Фигуры, от которых я так долго бежал, подходят ко мне, снимая капюшоны. Под тёмной тканью у них обоих я вижу своё лицо. Один из них постарше, черты его лица грубее, а волосы спадают на лицо, другой же коротко подстрижен, и на его лице всё ещё виднеется отпечаток недавней юности. Тот я, который выглядит старше, достает из широкого рукава лезвие, которым незамедлительно вспарывает мне горло. Я делал это много раз, но не представлял какого этого, когда острый нож разрывает тебе кожу и входит внутрь до самой гортани. Второй тут же подставляет руки под фонтан проливающейся крови и пальцем начинает выводить на моём лбу слово, которое тут же появляется, написанное красной жидкостью, и на его лбу. «Убийца» Я медленно открываю глаза. В камере стоит звенящая тишина. Все ушли, получив свою порцию удовлетворения. Я же получил порцию очередных кошмаров. Сколько я уже здесь? Неделю? Месяц? Год? Никто не даёт ответы. Я ухмыляюсь. Какая к чёрту разница? Они не выпустят меня отсюда живым. Это будет справедливым наказанием. Тогда почему же мне так не по себе? Я давно мёртв. Как бы мне хотелось остаться погребённым под снегами, остаться Джеймсом Барнсом, сражавшимся плечом к плечу со своим другом Стивом против всего зла в этом мире. Но в итоге вышло так, что я оказался по другую сторону баррикад. Иронично. Судьба – сука, она несомненно имеет на тебя свои планы. Жаль, что наши не совпали. Бессмысленное блуждание по клетке. Загнанный зверь. Я устал, поэтому мне не остаётся ничего, кроме как сидеть, забившись в угол, отгоняя непрошенные воспоминания. Отсутствие действия несёт за собой тяжкие последствия в виде непрекращающегося мыслительного процесса, бесконечной рефлексии. Бесконечная рефлексия несёт за собой тяжкие последствия в виде желания скорого конца. Действие – одна из причин того, почему я так долго держался на плаву. Я выполнял приказы. Я убивал. Чем больше было убийств, тем меньше я отдавался делу, тем больше я начинал думать. Затем обнуление. Заморозка. Повторить. Однажды я вспомнил. Это был тысяча девятьсот девяносто седьмой год. Я был на задании, на пути у меня встал молодой парень. Военная форма, тощее телосложение. Его голос дрожал, но руки крепко сжимали оружие, направленное на меня. На секунду он напомнил мне кого-то важного. Эта секунда чуть не стоила мне жизни. Пуля прошла, немного задев кожу головы в районе правого виска. Рваная рана. Я не помнил, как добрался до хижины в лесу. Не помнил, как нашел пыльные бутылки с дерьмовым виски. Не помнил, как в процессе обработки раны, выпил одну чуть ли не залпом, стараясь утихомирить боль от другой раны, которая была гораздо глубже, нежели ранение в голову. В ту ночь, в состоянии бреда, состоялись похороны по моей жизни. Утром меня нашли. А через неделю я убил этого парня. На этот раз я не дрогнул, так как черты его лица были мне абсолютно незнакомы. Дверь, ведущая к моей одиночной камере, распахивается. Вошедший охранник, с автоматом в одной руке и железной миской в другой, тут же захлопывает её ногой и быстро открывает камеру, ставя на пол миску и подталкивая её ко мне. Вверху белой массы лежит чёрная пластиковая горошина. Наушник. - Сержант Барнс, до включения камер осталось около тридцати секунд. Вставляйте наушник в ухо. – протараторил он, оглянувшись назад. Дважды повторять не пришлось. Я аккуратно вынул горошину, вставив её в ушную раковину. Тут же послышались размеренные гудки. - Подарок от Щ.И.Т.а, сержант. Мы делаем всё, что в наших силах, чтобы вытащить Вас отсюда. Как только я скажу, Вы должны будете немедленно вытащить наушник и уничтожить его. Вы поняли? Я кивнул. - Алло? Я слушаю, - из динамика послышался девичий голос, её голос… - Ты… В порядке? – спросил я, растерявшись, чувствуя, как теряю нить с реальностью. - Д-да… Джеймс? Моё имя, сорвавшееся с её губ, звучало совсем не так, когда его произносил я или же кто-то из людей в халатах, приходящих ко мне в камеру и зачитывающих бесконечные протоколы. Мне захотелось услышать ещё раз. Что угодно. Трудно признаваться в этом, находясь в шаге от смерти, но мне хотелось, чтобы наш разговор не кончался. Я хотел услышать о её спасении, хотел знать, как её самочувствие, я хотел ощущать тепло её кожи, она была нужна мне гораздо больше, чем я ей. ГИДРА прокололась в выборе исполнителя задания, я не справился и, пожалуй, это единственное чем бы я мог гордиться. - Вынимайте! – произнёс охранник, и я не решился играть с подарками судьбы, поэтому тут же вынул наушник и сжал в кулаке бионической руки, стирая чёрную горошину в порошок. - Спасибо, - едва слышно произнёс я, вперившись взглядом в то, что пару секунд назад сквозь километры пронесло мне голос Руби, а теперь пылью осело на моих блестящих пальцах. - Держитесь, сержант, - тихо ответил он, придав лицу суровое выражение, а затем громко произнёс. – Ешь, Солдат, а то отправишься в ад раньше, чем запланировано! Я посмотрел на него, смутно узнавая его лицо. Светлые волосы, крупный нос. Не хватало сигареты и широкой улыбки, которой он когда-то давно пытался очаровать мою спутницу. Я перевёл взгляд на его колено, а затем снова посмотрел ему в глаза. Он моргнул в ответ, пожалуй, чуть дольше, чем моргают обычно, и тяжёлым сапогом пнул железную миску. - Просто уйти не получится, Солдат, - сказал он, выходя из камеры. На долю секунды черты его лица смягчились, но затем он снова вошёл в роль и, закрыв дверь камеры, зашагал к выходу. Хромота была незаметна. Но укол совести я получил. Очередной укол. В левом углу стоит женщина с тёмным каре. На её лбу свежие пятна крови, будто выстрел в голову произошёл пару мгновений назад. Одна из тысячи причин, за которые я не заслужил спасения, сегодня смотрит на меня с особенной укоризной.