Мы такие, какие есть (Who We Are)

- Желаете кофе, мисс Клиффорд? – спросил меня статный мужчина лет тридцати с подносом в руке. - Нет, нет, Уильям, спасибо большое. – я улыбнулась ему, автоматически поправив салфетку, лежащую на ногах. Прошла неделя с того момента, как я оказалась в Ливерпуле. Меня быстро доставили до роскошного особняка, находящегося в отдалении от остальных домов. Он мгновенно поразил меня размером. Серьёзно, если бы замки строили в наше время, то этот особняк был бы им. Вообще, я не уверена, что говорю правильно, называя это особняком, или же поместьем, но точного слова, подходящего под это чудо, мне пока не найти. Точнее, я-то нашла, но тут так выражаться не принято. Оказавшись внутри, я не переставала восхищаться размерами (даже сейчас, спустя неделю, я не видела многих комнат), а также интерьером. Было чувство, будто я очутилась в девятнадцатом веке. Всё убранство выглядело старым, но от этого не менее величественным. Да, в этом доме явно обитают богатые люди. Встретиться с Чейзом Клиффордом мне удалось не сразу. Как только я достаточно осмотрелась внутри, а также получила уведомление о том, что перевозка прошла успешно, и хвоста нет, как с огромной винтовой лестницы спустились несколько человек, буквально подхватившие меня за руки и потащившие наверх. Я смутно помню, что было дальше. Меня тщательно отмыли, одновременно несколько человек орудовали над моими волосами и ногтями на руках и ногах, а одна пожилая женщина в строгом костюме сухо объясняла, что в таком виде нельзя появляться перед хозяевами. Всё было довольно организованно, но для меня это было, будто поездка на аттракционе. Я не успевала следить за тем, что со мной делают, но зато я чётко запомнила момент, когда женщина, что корпела над моими ногами, помыла руки и подошла ко мне с пинцетом. Я начала извиваться на стуле, но она была беспощадна и стремительна. Благо, что у меня были не кустистые брови, и буквально через десять минут пытка закончилась. А, спустя час, с моей головы что-то сняли, снова её помыли и просушили феном. Всё это время я находилась в полном неведении о том, что они делают. Знаете, теперь я понимаю, как тяжело приходится женщинам, приходящим на всякие передачи, где им меняют причёску, делают макияж и меняют гардероб. Разница между ними и мной в том, что я ни о чём таком не просила, меня вполне устраивало то, как я выгляжу. Взглянув в зеркало, я прикрыла рот руками. Тот момент, когда я увидела себя в платье и парике показался мне сущим пустяком, потому что я могла всё это снять, вернуться к старой одежде и привычному рыжеватому цвету неаккуратно подстриженных волос. Сейчас же в зеркале я увидела чёрные, будто смола, волосы, подровненные у краев. Длина оставалась практически прежней. Поистине ювелирная работа. После того, как я немного покрутилась у зеркала, посмотрела на свои аккуратные ногти, покрытые прозрачным лаком, я вспомнила про Солдата. Меня интересовал один вопрос – понравятся ли ему мои изменения, когда он придет. Пожилая женщина, проводив меня до моей комнаты, сделала мне пару комплиментов, и удалилась, а я, с опаской приоткрыв дверь, оглядела взглядом комнату. Боже, мне было не описать словами своего восторга. Я чувствовала себя, будто Дрисс из фильма «Неприкасаемые»*. Большие окна, открывающие великолепный вид на сад, гигантских размеров кровать с пологом, маленький деревянный столик, стоящий между двух кресел, два книжных шкафа, а также дверь в ванную… За какие такие заслуги я оказалась в Раю? Контраст между обстановкой в штабе и тем, что сейчас видела перед собой, был невероятным. Спустя пару минут хождения по комнате с открытым ртом, я заметила лежащее на кровати платье, а также стоящие рядом с кроватью туфли. Видимо, мне придётся на какое-то время забыть о джинсах и кроссовках. Сделав пару фотографий для Брук, я быстро переоделась и, ковыляя, помчалась вниз, чтобы встретиться с хозяином всего этого великолепия, а также поблагодарить за то, что он привёл в порядок мой внешний вид. Чейз Клиффорд уже ожидал меня внизу, сидя в кресле. На столике стоял поднос с маленьким чайничком и двумя чашками. Жестом он пригласил меня присесть на соседнее кресло. Как я и представляла, мистер Клиффорд был мужчиной лет шестидесяти с хвостиком, в статном костюме. Глава семейства, как никак. Он спрашивал меня, как я долетела, понравилась ли мне комната, и прочую чепуху. Расписал планы на две недели вперёд, в которые входили музыкальные вечера, один торжественный приём по случаю дня рождения его сына, да всякие прогулки на лошадях. Оказывается, каждое лето все семейство приезжает в этот особняк, чтобы провести лето всем вместе, так что мой приезд был тщательно спланирован и не должен был вызвать подозрений, потому что их семья работала на организацию практически с самых её зачатков, и в их родословной много, как выразился мистер Клиффорд «пустых родственников». То есть, я, Оливия Клиффорд, на самом деле существую на бумаге, как и младшая сестра мистера Клиффорда, то есть моя мама, но на самом деле нас не существует, мы просто вписаны в родословную на случай, если кому-то из агентов придётся скрываться. У нас даже есть своя долгая, запутанная история, которую мне предстояло выучить на зубок. Так что, их семейство с радостью захотело поучаствовать в этой операции, благо было много средств и желания приобщиться, как он выразился, к великой истории, которая пишется прямо на его глазах. И вот, спустя неделю, я сижу за общим столом, завтракаю. Половина Клиффордов уже прибыла в особняк. Они приезжали группами, отдельными семействами, но при встрече представляли собой что-то сплочённое, они выглядели, как настоящая большая семья, и искренне радовались встрече друг с другом. Не смотря на их дурацкие замашки (да, Гертруда не шутила, они действительно пьют чай с отогнутым мизинцем и соблюдают все правила поведения за столом), они все были довольно приятными людьми, пусть каждый и косился изредка в мою сторону. Кто-то с плохо скрываемым интересом, а, например, Элен, та, что дочка настоящего брата мистера Клиффорда - с отвращением. За эту неделю, та самая пожилая женщина, что провожала меня до моей комнаты, пыталась обучить меня манерам и поведению в их обществе. Её звали Эбигейл, ей было шестьдесят четыре. Она была полновата, как и многие женщины в этом возрасте, а её голову украшал пучок из густых, седых волос. Её сын Уильям также работал прислугой. Она была единственной в доме, с кем я могла нормально пообщаться, а после моего фиаско за обедом, когда я, в порыве чувств, пытаясь доказать свою правоту в вопросе по нынешнему политическому положению в Америке, стукнула кулаком по столу, перевернув свою тарелку с супом, она старалась и вовсе не отходить от меня. По вечерам мы сидели в моей комнате, обсуждая всё на свете. Поскольку хозяев не было рядом, она могла свободно общаться без всех этих аристократских замашек, рассказывая, как в 1967 году она скинула лифчик на концерте The Doors, сидя на шее у её тогдашнего парня. Это было трудно представить, смотря на неё, да и мне не особенно хотелось это представлять. Заливаясь смехом от рассказанных ею историй о её молодости, я диву давалась, как девушку с коротко стриженым ёжиком жизнь могла занести в такую семью в качестве прислуги. И, одновременно я задавалась вопросом о том, что же будет со мной, когда мне будет шестьдесят четыре. *