Мы такие, какие есть (Who We Are)

Что Вы слышали о разочаровании? Разочарование – это когда неделю готовишься к дню рождения одного из Клиффордов, отправляешь Эбигейл в город купить подарок на оставшиеся деньги, потому что тебя за пределы особняка и прилегающей к нему территории не выпускают, и, до безумия счастливая, что деньги ушли на благое дело, полдня наводишь марафет, надеваешь лучшее платье из всех, что висит в шкафу, с гордо поднятой головой и грациозной походкой, словно молодая лебёдушка, неся в руках коробочку с дорогими часами, появляешься в огромном зале, полном людей, и выясняется, что никакого праздника не будет. Не будет, мать его! А будет приём по случаю собрания, которое должно будет состояться на следующий день между главными мира сего. Ну, не мира, а организации, конечно. Зато сегодня были приглашены многие рядовые сотрудники, которые, по понятным причинам, уедут поздно вечером. И, что самое ужасное, никто не предупредил, что будет дресс-код. Все поголовно были в чёрном. Мужчины в смокингах и дорогих костюмах с лакированными ботинками. Женщины в чёрных платьях самых разных фасонов. Некоторые даже с шляпами, что, как по мне – кощунство. Кто придумал носить шляпы в помещении? Я немного… Самую малость выбивалась из общего вида. На мне было оранжевое платье с широким поясом на талии, балетки, потому что я решила, что даже день рождения – это не повод издеваться над своими ножками. Заколотые в объёмный, высокий пучок волосы завершали картину. Мы с Эбигейл разочарованно переглянулись. Видимо, её тоже не посветили в истинные планы. За последние три дня она не отходила от меня ни на шаг, мы разве что спали в раздельных комнатах, потому что после долгих уговоров, Эбигейл смогла выбить у Чейза Клиффорда право занять место Солдата, пока его нет рядом. Вмазать кому-то она не могла, в чём я немного сомневаюсь, но осадить меня, когда я веду себя, как «деревенская девчонка» по чистосердечному признанию Элен Клиффорд, всегда была готова. Это очень сдерживало меня, потому что я в силу возраста редко лезу за словом в карман, а половине Клиффордов с их идиотскими манерами, по окончанию недели я была готова открутить голову. Если бы я могла описать своё состояние в данный промежуток времени, то это были бы три слова – скука, страх, одиночество. Я почти перестала надеяться на то, что Солдат приедет, в конце-концов, прошло слишком много времени. Я перестала ждать своего дня рождения, перестала ждать возвращения в колледж. Я свыклась с мыслью, что моя жизнь теперь – это череда переездов, новых людей и масок. Я чувствовала себя птицей, которую заперли в богатой клетке. Единственная мысль, с которой я засыпала и просыпалась – это мысль о том, что мне нужно как можно скорее убраться из этого дома, пока я совсем не сгинула. Радовало одно – на мои способности также влияют и негативные эмоции, поэтому я далеко продвинулась в этом деле, и теперь даже могла по вечерам показывать что-то Эбигейл. Правда, когда мы сидели с ней вместе, сердце моё было больше полно радости, чем злости, но этих светлых чувств было так мало, что иллюзии появлялись на совсем короткий срок. Меня подташнивало от этих людей, от их бесконечных личин, меня бесило, что я не могу быть Руби, что даже этот приём проходит под прикрытием. Мне срочно нужен был глоток свежего воздуха и, пока я мерила огромный зал шагами, с восхищением наблюдая за интерьером и небольшой сценой, на которой выступали музыканты, кто-то обнял меня сзади за плечи. Я тут же обернулась. Передо мной стоял отец. - Папа! – воскликнула я, бросаясь ему на шею. – Как… Почему ты не предупредил, что приедешь?! - Руби, милая, я так рад тебя видеть! – прошептал он, сжимая меня в крепких объятиях. – Мне хотелось, чтобы моё появление было сюрпризом для тебя. Ты так изменилась! - Хоть кто-то называет меня моим настоящим именем… - я распустила объятия и посмотрела в его исчерченное морщинами лицо. – Пап, мне надо с тобой поговорить. - Что такое, родная? – заботливо поинтересовался он. - Я хочу домой, пап. Это не очередная блажь, я задыхаюсь здесь, мне очень тяжело. Это всё уже давно вышло за пределы нашего с тобой плана, что происходит, отец? - Происходят… Не очень хорошие вещи, Руби. Ты сильная, ты должна бороться, скоро всё закончится. Я не могу забрать тебя домой, хоть мне и безумно этого хочется. – он провел ладонью по моей щеке. – Потерпи ещё немного, ради меня, прошу тебя. Я коротко кивнула головой, помахав рукой Уильяму. Тот подошёл ко мне, протягивая поднос с бокалами шампанского. Я взяла один и, отпив немного, взяла папу за руку. - Скажи, что ты хотя бы останешься здесь на недельку-другую. – простонала я. - Руби, поверь, мне так хотелось бы этого, но я приехал только чтобы увидеть тебя, у меня через час самолёт обратно. - А как же собрание? - Собрание будет проходить не здесь, здесь только проводится приём. Мы отошли с папой в укромный уголок и, удобно уместившись в креслах, начали болтать. Он рассказывал о том, какие дела происходят дома, о своей работе, но нас постоянно прерывали неизвестные мне люди, которые хотели пожать папе руку и познакомиться со мной. Я заподозрила неладное, когда начали подходить уже только ко мне, не обращая внимания на папу. Посмотрев на него, я увидела, как он пожимает плечами в ответ. Такое обильное внимание смущало меня, но я не могла ничего поделать. Наконец, к папе подошёл статный мужчина в очках. - Здравствуй, Эдуард! – бодрым голосом произнёс он, пожимая руку моему отцу. – Я думал, что ты уже уехал. - Уже собираюсь. – ответил отец, взглянув на часы. – Гертруда ещё не появлялась? - Нет, они немного задерживаются, но, боюсь, что если ты решишь их дождаться, то опоздаешь на самолёт. Отец поднялся с места, отряхнув чёрные брюки. Я поднялась следом и улыбнулась его собеседнику. - Руби, Вы прекрасно выглядите. – произнёс он, оглядывая меня. – Точная копия Вашей матери. - Спасибо, мм… - я замялась, не зная, как обратиться к папиному знакомому. - Меня зовут Александр Пирс, и я очень рад с Вами познакомиться. Мы с Вашим отцом хорошие друзья, даже странно, что он не говорил Вам обо мне. - Да, немного странно, но теперь мы знакомы, так что… В общем, мне тоже очень приятно. – я посмотрела на отца. – Я провожу тебя? - Конечно же, родная, пойдём. В полнейшем молчании мы дошли до холла и остановились у входной двери. Я стояла, опустив взгляд на пол, не в силах взглянуть на отца, которого не видела столько времени. Он крепко обнял меня, поцеловав в лоб. - Всё так плохо? – спросил отец. - Да, пап. Я здесь чужая, не в своей тарелке. Они все… Мы будто из разных миров. Я не могу даже быть собой здесь. – честно ответила я. - Я обещаю, что скоро ты уедешь отсюда, милая. – он отпустил меня. – Завтра я подниму этот вопрос на собрании, потерпи хотя бы несколько дней. Мы так о многом не поговорили, и я скрепя сердцем оставляю тебя здесь, но скоро всё наладится, поверь мне. - Я люблю тебя, папа. На прощание, погладив меня по щеке, он ушёл, а я вернулась в зал. Если честно, то настроение у меня взлетело до небес, я не испытывала такого облегчения с того времени, когда меня один раз отправили в лагерь. Последние дни перед концом смены были замечательными просто из-за осознания того, что скоро я уеду. Такие же чувства одолевали меня и в этот момент. Взяв ещё один бокал шампанского, я подошла к сцене и попросила музыкантов сыграть что-нибудь весёлое. Поскольку большинство из них просто сидели рядом с инструментами, ожидая, когда надо будет сыграть следующую композицию, мне предложили подняться к ним, что я с радостью и сделала. Всего их было шесть человек – пять мужчин и одна девушка, которая неумело пыталась скрыть огромную татуировку на спине, стараясь не поворачиваться задом к публике. Это было чудом, но, не смотря на то, что они играли в таком дорогом особняке для таких уважаемых гостей, а также все были в строгих костюмах, при ближайшем общении они оказались до невозможности обычными и весёлыми ребятами. Им всем было около двадцати пяти, или что-то около того, у них была своя рок-группа, они все заканчивали престижные места обучения, но это, например, не мешало барабанщику тихо материться, чтобы никто не услышал, вызывая смешки у его коллег. Мы проболтали добрые полчаса, пока один паренёк, весь красный от напряжения, сказал, что больше не может играть на саксофоне. - Ты платишь в баре. – улыбнулся рыжий парень, сидящий на стуле с гитарой. - Картер, не надо его заставлять, ты бы сам не справился! – возмутилась Зои – та самая девушка с татуировкой. - Эй, Руби, или как там тебя? Ах, да, Оливия, пойдёшь с нами в бар? – спросил Картер, оборачиваясь ко мне. - Думаю, что да. Даже если мне придётся сбежать из этого дурдома. – озираясь по сторонам, ответила я. - Я бы сам рад сбежать отсюда. Ребята тоже. Лучше играть на улице, чем для буржуа. - произнёс Картер с нескрываемым отвращением. - Подойди к нам после того, как всё закончится, ну, или когда Маркус снова возьмётся за саксофон – обменяемся контактами. – улыбнувшись, произнесла Зои. - Ребята, какие же Вы чудесные! Я обязательно познакомлю Вас с Эбигейл, Вы найдёте общий язык. – ответила я, спускаясь со сцены. - Жду не дождусь! – Картер взял пару аккордов. – Дама всё ещё хочет заказать песню? - Дама хочет что-нибудь из репертуара Криса Айзека! – я рассмеялась. – Но, если без шуток, то не порти настроение гостям, вряд ли им это будет по душе. - Ну, раз дама просит, то играем «wicked game». Раз, два, три… Я услышала гармоничное звучание знакомых мне аккордов. Это была любимая песня мамы, мы часто слушали её в детстве, когда по вечерам сидели с ней вдвоём. Звучит странно, но я почувствовала её присутствие, будто она дотрагивается до меня с помощью музыки, как бы абсурдно это не звучало. Верно говорят, что одна песня может всё изменить. Наслаждаясь мелодичным голосом Картера, я взяла с подноса ещё один бокал с шампанским и подошла к Эбигейл. - Эти ребята такие талантливые, что они делают здесь? – прошептала она, не отрывая взгляд от сцены. – Им нужно купить автобус и отправиться путешествовать, но не прозябать здесь, исполняя такие чудесные вещи для такой неблагодарной публики. - Я тоже так думаю. Как думаешь, они разрешат мне сегодня выступить с ними? – спросила я, покачивая бёдрами в такт музыке. - Я думаю, что в тебе говорит алкоголь. – ответила она, забирая бокал у меня из рук. – Но, будь я на твоём месте, я бы вдарила рок в этой дыре. Приподняв свободную руку, она показала мне «козу» с таким заговорческим лицом, будто мы чёртовы масоны, обменивающиеся важной информацией на вражеской территории. Мне стоило больших трудов удержаться, чтобы не рассмеяться от этого жеста, но я всё же позволила себе широко улыбнуться. Оглядев взглядом гостей, абсолютно не обращающих внимание на выступающих музыкантов, я увидела знакомое лицо… Чёртов сукин сын… То есть, извините, Солдат стоял в отдалении от меня с зачёсанными назад волосами, которые открывали его до невозможности приятное лицо. На нём был чёрный смокинг, как нельзя, кстати, подчёркивающий его подкаченную фигуру. Верхняя пуговица на рубашке была расстёгнута, а на ногах сияли, как и у всех присутствующих в зале мужчин, лакированные ботинки. Единственное, что выделяло его из толпы других гостей - это чёрные кожаные перчатки, благодаря которым он скрывал свою бионическую руку. Разрываясь между желанием хорошенько его треснуть, или броситься на шею от переполнявших меня чувств, я дёрнулась вперёд, но в тот момент люди, что немного загораживали мне обзор, отошли, и я увидела, что Солдат держит под руку Гертруду, о чём-то увлечённо болтающую с женщиной в шляпе. Видимо, она тоже не привыкла соблюдать правила, поскольку на приём она пришла в ярко-красном платье в пол. Внутри всё похолодело, а пол под ногами начал вращаться. Сглотнув, я схватила Эбигейл за руку, ощущая, как внутри что-то рушится, обволакивая всё пылью. Не смотря ни на что, я продолжила всё также широко улыбаться, выдать меня мог только мой отсутствующий взгляд, да дрожащие руки. - Руби, детка, ты призрака увидела? – обеспокоенно поинтересовалась Эбигейл, сжав бокал в руке. - Он… Он даже не подошёл ко мне поздороваться, понимаешь? – я в упор смотрела на Солдата и он, словно почувствовав, взглянул на меня. Что-то шепнув Гертруде на ухо, он убрал её руку. Алые губы Гертруды растянулись в улыбке, когда она увидела меня. Дождавшись её кивка головой, Солдат направился в мою сторону, а я обречённо посмотрела на выход из зала, который, к моему сожалению, находился чертовски далеко. - Добрый вечер! – застенчиво поздоровалась Эбигейл с поравнявшимся рядом со мной Солдатом. - Здравствуйте. – коротко ответил он, глядя на меня. - Хорошо тут, правда? – радостно улыбаясь, спросила я, а затем, взяв из рук Эбигейл бокал с остатками шампанского, выплеснула его в лицо Солдату, мелодично пропев при этом в унисон с надрывающимся Картером. – В этом мире нет любви.* Развернувшись, я быстрым шагом направилась в сторону выхода, чувствуя, что Солдат идёт за мной следом. Надеюсь, что моя милая Эбигейл схватит поднос и ударит его по голове, потому что сейчас, осознав, что я натворила, я поняла, что Солдат на данный момент представляет реальную угрозу моей жизни и здоровью. Мой защитник настиг меня в длинном, пустынном коридоре, ведущим в западное крыло. Похоже, что он решил, что просить меня остановиться будет бесполезно, поэтому воспользовался своим любимым методом - крепко схватил за руку, заставив обернуться к себе. Я молча уставилась на него. - Что это было? – спросил он, сурово разглядывая меня. - Консервная банка, ты дурак? Это было приветствие! – ответила я таким тоном, словно это было нечто само собой разумеющееся. - Это моветон. – Солдат отпустил мою руку. – Тебе нужно научиться сдерживать свои эмоции, особенно на публичных мероприятиях. - А тебе следует научиться быть человеком. Ты же знаешь, как сильно я тебя ждала. – тихо произнесла я, разглядывая носки своих балеток. – Ты даже не обратил на меня внимание. - Когда мы прибыли, ты сидела на сцене, ведя пустую болтовню. Я не счёл нужным отвлекать тебя. - У тебя роман с Гертрудой? – спросила я, посмотрев ему в глаза. - Нет. Я просто сопровождаю её. Мне нельзя было привлекать внимание. - Ты воротишь нос, когда я дотрагиваюсь до тебя, а её спокойно держишь за руку. Это не просто сопровождение, Солдат. - Это моё задание. – спокойно ответил он. - Если у меня есть шанс также дотрагиваться до тебя, то я хочу стать твоим заданием. Мы молча смотрели друг на друга, пока я не отвела взгляд, покачав головой. - Извини, что вылила на тебя шампанское, ты сегодня отлично выглядишь, это был дурной поступок. Тебе нравится, как я выгляжу? – я покрутилась вокруг себя, стараясь разрядить обстановку, а также, признаться честно, получить пару комплиментов. - Нет. – коротко ответил Солдат. - О… - я вобрала в лёгкие побольше воздуха, а потом заорала, набрасываясь на него с кулаками.- Я тебе глаза вырву, слышишь меня? Ты, патлатая железяка! Он схватил меня, прижав к себе двумя руками. Лишь спустя несколько секунд я поняла, что он обнимает меня, поэтому расслабилась, и осторожно обняла его в ответ, удивлённо хлопая глазами от такой невиданной щедрости Солдата. - Мне не нравится, потому что это не ты. – произнёс он. - Мне не дают здесь быть собой. Здесь я Оливия Клиффорд. Меня как будто разделили надвое. И нет никого, кто помнил бы меня такой, какая я есть на самом деле. - Я помню, кто ты есть. Я не могла больше сдерживаться, поэтому, осев у Солдата на руках, расплакалась, сквозь всхлипы рассказывая о том, как тяжело мне тут жить, как я скучала по нему, о моей встрече с отцом и вечерами, проводимыми с Эбигейл. Мне столько хотелось рассказать, что я не успевала говорить одно, как уже начинала говорить о другом, из-за чего вся моя речь превратилась в невнятные бормотания, но он всё также продолжал прижимать меня к себе, и я за долгое время вновь почувствовала себя настоящей. - Ты больше не уедешь? – спросила я, вытирая слёзы тыльной стороной ладони, после моего длинного монолога. - Нет, я останусь. – он отпустил меня, заправив за ушко две выбившиеся из пучка пряди. – Нам надо вернуться обратно в зал. - И правда, а то Эбигейл поднимет тревогу. – я поправила платье. – Ну что, пойдём? Солдат аккуратно взял меня под руку, и повёл обратно, а я, глупо улыбаясь, шла рядом. Вероятно, во всём этом есть какой-то подвох, но я так безумно по нему скучала, что просто не могла отказаться от этого ощущения безопасности, которое накатывало на меня волнами, стоило ему коснуться меня. Я старалась ловить момент, пока мне ещё не стало стыдно за свою очередную выходку, момент, когда я снова чувствую облегчение. Всё это время я чувствовала себя небом, которое томилось в ожидании грозы. И вот, гроза прошла, снова выглянули солнечные лучи. Разве ради такого не стоит жить?