Мы такие, какие есть (Who We Are)

Ошарашенный увиденным, я присел на ближайший стул, не в силах оторвать взгляд от старой выцветшей фотографии. На ней был изображён мой лучший друг за два дня до его гибели. Взъерошенные волосы, просторная рубашка и растянутые в улыбке губы. Да, вне всяких сомнений, это был Баки. Как сейчас помню, он засматривался в тот момент на дочку фотографа, которая неизменно сопровождала своего отца на работе, в надежде скоротать с ней вечер, сидя в каком-нибудь баре, а может, если повезёт, то увлечь её рассказами о своих боевых подвигах, чтобы ласкаться с ней где-нибудь в укромном уголке. Он не был из тех парней, которые спаивают своих дам, а после этого предлагают непристойности, зная, что девушки не могут сопротивляться. Нет. Бак был любвеобильным парнем, но он никогда не поступал подло. В тот вечер он не смог пригласить ту девчонку на прогулку, поэтому решил переночевать у меня, чему я был очень рад, не смотря на разворачивающиеся вокруг нас события, которые, признаться честно, выматывали меня, попутно выжимая всю душу до последней капли. Пока мир не начал изнывать в ожидании войны, многие задавали нам один и тот же вопрос: «Почему Вы дружите?». В тот момент такие пустяковые вопросы и заботы ещё занимали головы наших сверстников, и я бы всё отдал, чтобы им никогда не пришлось думать о чём-то более серьёзном, чем новая причёска девочки из соседнего двора, либо как заработать деньги, чтобы не пропустить гастроли какого-нибудь малоизвестного исполнителя. К сожалению, я не был всесилен тогда. Не был всесилен я и сейчас. И я не уверен, что знал ответ на их вопрос. Мы с Баки были абсолютно разными людьми, и это, наверное, сближало нас, к тому же мы часто проводили время вместе, и я никогда не уставал от его общества, хотя с началом боевых действий нам всё меньше удавалось побыть вдвоём в неформальной обстановке, не обсуждая приказы и грядущие планы. Каждый из нас лелеял надежду, что с окончанием войны всё вернётся в прежнюю колею, но, думаю, что в глубине души все мы чувствовали, что после увиденного мы уже не сможем жить так, как раньше. Мне дали маленькую квартирку неподалёку от полигона, хотя я очень долго отказывался, считая, что остальные бойцы тоже заслужили свою площадь, и костюм не делал меня лучше других нуждающихся, но начальство настояло на своём, так что в перерывах между бесконечными сражениями, продумыванием очередной тактики по уничтожению ГИДРЫ и поимки Красного Черепа, я коротал своё время здесь, мечтая когда-нибудь привести сюда Пегги. - Опять ушёл в себя? – усмехнувшись, спросил Баки, пощёлкав пальцами у меня перед носом. – Дай угадаю, ты думаешь о той дамочке? - Она не дамочка, у неё есть имя, – нахмурившись, ответил я, проходя на кухню. – Ты всё ещё злишься из-за того, что не смог её очаровать? - Ошибаешься, друг мой, я запал ей в душу! – наигранно воскликнул он. - Вот увидишь, моё имя уже высечено у неё в сердце, просто все время от времени любят соблюсти дистанцию, чтобы разгорающееся пламя пылало ещё ярче, – Баки развалился на стуле, постукивая костяшками по идеально ровной поверхности стола. - Она не такая, – тихо ответил я, поставив две чашки на стол. – Ты её совсем не знаешь. - Коротышка, я же не всерьёз. Дай мне хоть немножко побыть лучшим, раз уж ты перетянул на себя одеяло славы, и теперь мне не приходится таскать тебя на своей спине, – рассмеялся Баки, закинув ноги на стол в своей привычной манере. – Ты уже пробовал петь ей песни под окном? Женщины это любят. В голове сразу вихрем закрутились воспоминания об одной тёмной августовской ночи. Бак тогда ухаживал за симпатичной девушкой по имени Мериан Уильямс. Блондинка с голубыми глазами в нелепом оранжевом платье – она была воплощением чистоты и невинности. Думаю, что его тянуло к таким хорошим девушкам, потому что он и сам был хорошим человеком, не смотря на его вспыльчивость, из-за которой он набил не мало шишек в юности, и саркастичные шуточки, количество которых в разы уменьшилось после того, что ему пришлось пережить. Не избежал печальной участи и задорный огонёк в его глазах, всегда возвещавший меня о том, что в голове у него созрел очередной сумасшедший план, который сулит нам большие приключения, неизменно откладывающиеся в моей памяти. Этот самый огонёк немного потух, но я всё ещё продолжал видеть в глубине его зрачков маленькие искорки, которые, как я надеялся, рано или поздно смогут зажечь былое пламя. Война меняет людей. В лучшем случае она дарит никогда не исчезающие рубцы на коже, и запах крови, перемешанный с запахом пота на память, чтобы ты никогда не забывал о том, что видел. В худшем случае война оставляет рубцы прямо на твоей душе, исчерчивая её острыми осколками вдоль и поперёк, заставляя раны сочиться алыми каплями крови каждый день. Рана, которая никогда не исчезнет. Рана, которую ты никогда не излечишь. И он не стал исключением. Баки был ответственным, честным и преданным товарищем, всегда готовым подставиться под пулю ради других. Товарищем, который никогда не обидел бы слабого, а более того, всегда бы встал на его защиту. Многие этого не знали, ошибочно считая, что он слишком не серьёзен, но я знал его лучше других. Он был моим братом. В ту ночь Баки решил прокрасться к дому девушки, в котором она жила вместе с родителями, которые, к слову, были очень строги и, под аккомпанемент гитары, на которой он едва ли умел играть, исполнить для неё свою песню, для которой днём ранее мы вместе писали слова, изводя чернила и марая бумагу, пытаясь найти подходящую к словам рифму. Скажу честно – поэты из нас ужасные. Меня же Бак позвал с собой, чтобы я последил за тем, чтобы не попасться её родителям, но, думаю, что ему просто было бы скучно возвращаться домой одному. Так что, в назначенное время я встал с рядом с аккуратно подстриженными кустами, а Баки, подойдя поближе к дому и хорошенько прокашлявшись, начал горланить свою серенаду, неумело бренча на гитаре. Светлая головка Мериан практически сразу высунулась из окна, одарив моего друга смущённой улыбкой. Улыбаясь ей в ответ, Бак продолжил исполнять свою песню, когда вдруг из ниоткуда на крыльце показался отец его возлюбленной, держа наготове ружьё. - Катись отсюда, нахал, пока я не отстрелил тебе руки! – взревел он, тряся в воздухе оружием. – Амелия, ты погляди, что он творит! Отец Мериан был немного похож на моржа, благодаря своим густым усам и блестящей под светом фонаря лысине. Он сделал пару шагов вперёд, видимо, чтобы припугнуть нас. Я стоял, как вкопанный, а вот моему другу два раза повторять не пришлось, поэтому, держа гитару за гриф, он помчался в мою сторону и, схватив меня за ворот куртки, потащил за собой. Мы долго бежали, то и дело петляя, и я очень часто спотыкался, но окрылённый Баки даже не обращал на это внимания. Он отпустил меня лишь тогда, когда я повалился на каменную дорожку, больно ударившись ладонями. - Ты видел, как она смотрела на меня, Стив? – произнёс он, полный воодушевления, казалось бы даже не замечая того, что я сижу на асфальте с ободранными руками. – Я ей точно нравлюсь! Ну и лицо было у её отца, когда он увидел меня! - Да… Нравишься... – пролепетал я, поднимаясь на ноги, и пытаясь отдышаться после долгой пробежки. - Коротышка, ты в порядке? – участливо спросил он, потрепав меня по голове. – До дома осталось всего ничего, хочешь, сделаем как в детстве? - Нет, Бак, я могу идти сам! – задыхаясь, запротестовал я, но заранее прекрасно знал, что спорить с другом бесполезно. С глухим стуком поставив гитару на каменную дорожку и, придерживая её за гриф, зажав тем самым все шесть струн, Баки присел передо мной на корточки. Я знал, что если буду сопротивляться, то мы тут ещё долго провозимся, поэтому послушно залез к нему на спину, обхватив руками его шею. Придерживая мою правую ногу, он выпрямился и довольно расхохотался. - Коротышка, ты поправился! – воскликнул он, шагая по дорожке. – Наверняка, это мышечная масса. Ещё годик, и догонишь меня. Тогда, уж извини, но я заберу с тебя должок, будешь также таскать меня, когда я буду не в состоянии идти. -Я не поправился, у меня просто яблоко в кармане. Спасибо тебе, Баки. – благодарно произнёс я. - Ты сделал бы для меня тоже самое. – ответил он, набирая скорость. – Нет, ну ты видел, как она на меня смотрела? Я ведь точно ей нравлюсь! Кстати, может, угостишь меня? Я рассмеялся, обхватив одной рукой его шею покрепче, а другой рукой доставая из собственного кармана маленький зелёный фрукт. В тот момент я осознал, что никогда не смогу представить своего друга без его широкой улыбки на лице или, как минимум, довольной ухмылки. Улыбнувшись себе под нос, я налил кипяток в его кружку, и поставил на стол сахарницу. Бак сидел, продолжая постукивать пальцами, и глядя куда-то сквозь деревянный стул, стоящий напротив него. На лице моего друга снова застыла маска, которую в последнее время я видел всё чаще. Маска эта - была неким сгустком из бессилия, злобы и отрешённости. Я чувствовал, что Бак вымотан так, как не выматывался никогда. Имея чудесные физические показатели, и непоколебимое желание кромсать наших врагов на маленькие куски, зачастую он уставал от этого вечного напряжения, вечного ожидания конца. Сам он никогда бы и не подумал признаться в этом, но его выражение лица было красноречивее всяких слов. Я подошёл к нему, и потрепал его по голове. Отвлёкшись от своих мыслей, Баки удивлённо взглянул на меня, будто увидел в первый раз. - Что ты делаешь? – приподняв одну бровь, спросил он, окидывая взглядом мою протянутую к его голове руку. - Всё будет хорошо, Бак. – спокойно произнёс я. - Эта треклятая война закончится, люди перестанут гибнуть, мы снова будем жить в мире, зная, что внесли свой маленький вклад в победу. Я понимаю, каково тебе. Мы с тобой всегда шли плечом к плечу, и я хочу, чтобы ты знал, что всегда можешь опереться на меня. Настала моя очередь носить тебя на себе. И, если понадобится, я всегда буду готов это сделать для тебя. - Для меня навсегда останется феноменом, Стив, как в таком маленьком человеке, как ты, умещалось и продолжает умещаться такое огромное сердце. – ответил Бак, посмотрев на свои руки. – Я хочу, чтобы всё закончилось. Хочу лично свернуть шею каждому, кто совершает злые поступки, каждому члену ГИДРЫ. Я знаю, что только тогда я перестану видеть кошмары, только тогда перестану слышать крики тех, кому я не смог помочь. Убрав ноги со стола, он потянулся к своей кружке, а я, присев рядом на стул, завёл разговор об обыденных вещах. Мы обсуждали всё на свете – наших общих знакомых, машины, книги, вспоминали былое, стараясь обходить тему войны стороной. Перед сном я даже дал Баки померить свой костюм, и дал обещание, пока он выписывал пируэты по кухне, изображая из себя танцора, что после предстоящего сражения дам ему его поносить пару дней. Я не смог выполнить обещание. Баки погиб. Краем глаза, я заметил, как Наташа сжимает в руке маленькую металлическую пластину. Очередное незапатентованное изобретение Старка, которое, при резком соприкосновении с кожей человека воздействует на его двигательные функции, заставляя противника на пару секунд упасть пластом на пол. К сожалению, держать его в руках самому тоже опасно, да и работает оно через раз, поскольку агенты уже пытались разобрать единственный экземпляр этого устройства, чтобы пустить его в массовый оборот, но технологии Старка не так просты, какими кажутся на первый взгляд. Что ж, вероятно, это на случай, если я выйду из-под контроля и начну всё крушить в порыве ярости. Я хотел сказать ей, что она может убрать эту штуку куда подальше, что я в порядке, но в горле пересохло, а врать я так и не научился. Внутри меня всё похолодело, когда я перевёл взгляд на другое фото. Оно было немного размытым, словно для того, чтобы снять находящийся на нём объект, приходилось увеличивать изображение в несколько раз, но я смог разглядеть в человеке, стоящим наперевес с оружием моего, как я считал парой минут ранее, мёртвого друга. На фото он был живее всех живых, но я не спешил радоваться. Не смотря на то, что этот человек выглядел как Баки, он был абсолютно другим, он был таким, как те люди, с которыми мы боролись на войне. Словно кто-то воссоздал его внешность и нагло пользовался этим, совершая злодеяния. Я не видел и капли человечности в его взгляде, я не мог соединить людей, находящихся на двух разных фотографиях воедино, и это весьма ощутимо прожигало дыру где-то внутри меня. - Стив, мы не хотели говорить, пока не будем точно знать, что нам делать. – произнесла Наташа, усаживаясь на соседний стул. – Теперь мы знаем, что можно попытаться вернуть ему память, можно попытаться его спасти. - Если бы… - я прокашлялся, сжав в руке листок, вытащенный из огромной папки, и уткнувшись взглядом в одно единственное слово посреди моря текста, гласящее «убийца». – Если бы вы не нашли способ, то что тогда? Она молча смотрела на меня, а я знал её ответ ещё до того, как задал вопрос. Меня не покидала мысль о том, какой ценой выжил мой друг. Баки стал пешкой в игре людей, против которых мы боролись, не жалея себя. Я обязан заставить его всё вспомнить, обязан вытащить его из этого плена, в котором он оказался не по своей воле. Я должен спасти моего друга, ведь он сделал бы для меня то же самое. - Где он сейчас? – спокойно спросил я, окинув взглядом озабоченное лицо Наташи. - Мы узнали от доверенного лица, что он на задании, но в данный момент мы упустили его из виду, и только и делаем, что ждём, когда он оступится, выдаст своё местоположение. - Что за задание? - Он был приставлен охранять молодую девушку. Её мать убили, после чего агенты ГИДРЫ взяли её под своё крыло, воспитав под своим надзором и, конечно же, переведя все стрелки на Щ.И.Т. .Это была бы стандартная история, если бы не тот факт, что девушка обладает неким даром, и мы не знаем, к чему это может привести. - отчеканила она, словно зачитывая вслух рапорт. - ГИДРА хочет использовать её дар в своих целях? – перебил я, начиная улавливать суть дела. - Да. Ник расскажет тебе все детали. – ответила она, а потом более тихо добавила. - Ты в порядке, Стив? - Нет. Я всё ещё не могу поверить в это. Я злюсь на себя, злюсь на Фьюри, который, как обычно, всё скрывает. Если бы он сказал раньше, то я уже давно мог бы… И не говори, что раньше Вы ничего не знали толком. Я обязан был быть в курсе, Наташа. Это не Вы потеряли всё, что имели, очнувшись через много лет в абсолютно незнакомом мире. – честно ответил я, взглядом прожигая дыру в массивной папке с делом Зимнего солдата. – Но теперь я знаю, что мой лучший друг жив, и я сделаю всё, чтобы помочь ему. - Я с тобой, Роджерс. Ты всегда можешь на меня рассчитывать. – ответила Наташа, поднимаясь с места. - Извини, но я не могу рассчитывать на тебя. Дружба строится на доверии, а ты, мне кажется, давно позабыла о том, что это такое. – ответил я, чувствуя, как меня уже сейчас охватывает стыд за свой резкий ответ, которого бы никогда не последовало, будь обстоятельства не такими шокирующими. Я искренне хотел крепких взаимоотношений с ней, но мне нужно было время, чтобы привыкнуть к тому, что она не всегда будет рассказывать что-то, что мне необходимо знать. Привыкнуть к тому, что она одновременно играет на разных сторонах доски. Принять её такой, какой она является, а также принять то, что мои представления о дружбе давно вышли из моды. Скрестив руки на груди, Наташа едва заметно поджала губы, а я, убрав фотографии и бумаги обратно в папку, закрыл её, в надежде, что когда-нибудь всё прочитанное будет забыто, как плохой сон. - Эта девушка, о которой ты говорила… Она хорошая? – спросил я. - Я не знаю, я видела её всего один раз. В двадцать лет мало плохих людей, Стив. К чему этот вопрос? - Баки любил хороших. – ответил я, стараясь скрыть прорывающуюся в голосе тоску. Поднявшись с места, я последовал вслед за Наташей, ведущей меня в кабинет Фьюри, чтобы он объяснил мне все подробности предстоящего дела, которое обещало быть очень масштабным. Несмотря на шок, который я испытал ранее, я впервые за долгое время почувствовал, что в моей жизни снова появилась цель. Я больше не чувствовал себя таким одиноким, ведь где-то по земле бродил мой друг, которому я должен помочь выбраться из тьмы, поглотившей его с головой.