Life Signs (Признаки жизни)

С одной стороны, их продвижение по турианскому кораблю несильно отличалось от обычной миссии по проникновению. Голос в ее ухе, раздающий указания, принадлежал не СУЗИ, а Гаррусу, и она не была до конца уверена, в чем их цель, но тем не менее, она держала в руке пистолет, ее чувства были остры, профессионально как обычно. Она двигалась так тихо, как только позволяла ее броня – и ее магнитные ботинки, - каждый раз включая тактическую маскировку перед тем, как повернуть за угол или заглянуть в очередную пустую комнату, и держала палец у курка. Ожидая худшего. Надеясь на лучшее. Не получая ни того, ни другого. С другой, ей не давало покоя неприятное ощущение от того, что сбоку от нее не было Тали – или кого-нибудь другого члена ее команды. За ее правым плечом все еще был Гаррус, но слева она буквально чувствовала пустоту, и это чувство засело в сознании, словно зудящая болячка, которую нельзя чесать, но она ничего не может с собой поделать и чешет, хотя знает, что может занести инфекцию. Она привыкла работать втроем. Возможно, слишком привыкла, и построение, которое пришлось корректировать под двоих, казалось несбалансированным и неудобным. Ну и конечно, сложно было игнорировать навязчивое мрачное предчувствие, порождаемое их прогулкой в неизвестность без адекватного прикрытия. То, что ты на побегушках у Хакета, не противоречит твоему статусу спектра, сказала она себе твердо, следя за коридором, пока Гаррус возился с очередной запертой дверью. И что-то в этом было нечисто. Это просто… спец. разведка. Очевидно, что бы ни случилось во время боя – или после боя – это заблокировало корабль, и блокировка означала, что каждая чертова дверь у них на пути будет наглухо заперта. За двадцать две минуты, что прошли с тех пор, как они покинули Тали и Кортеза в столовой, Гаррус взломал полдюжины дверей. Полдюжины дверей, ведущих в полдюжины пустых комнат в длинных пустых коридорах. Красный свет сменился зеленым, но комната за этой дверью была так же бесполезна, как и все предыдущие. Все чисто, аккуратно, холодно и неправильно. Дредноут был спроектирован так, чтобы выжать максимальную пользу из всего доступного пространства, и его коридоры были узкими – хотя потолки были выше, чем она привыкла. Логично, что человеческие стандарты не подойдут расе, для которой метр восемьдесят – нижняя граница роста для взрослого. И все же, она постоянно ожидала, что что-нибудь спрыгнет на них с потолка. Кай Ленг, может. Этот скользкий ублюдок в последнее время преследовал ее повсюду. Оказалось что, что бы ни отключило коммуникации, оно не затронуло большинство систем. Как только они минули первый герметичный шлюз, гравитация вернулась к норме. Небольшое улучшение, но приятное. Освещение было тусклым, и она задумалась, было ли это для того, чтобы сэкономить энергию, или потому что турианцы видят при низкой освещенности лучше, чем люди. Но время казалось не очень подходящим для того, чтобы заводить разговор о турианской физиологии, так что она оставила вопрос при себе. Все равно, ее глаза быстро приспособились. Еще одно из странных последствий ее перерождения. Сильно улучшенное ночное зрение, комплимент от Цербера. Ее губы сжались в тонкую линию. Неподходящее время и для таких мыслей. По крайней мере, кибернетические глаза были полезны. - Чисто, - сказал Гаррус, его низкий голос раздался эхом в закрытом пространстве ее шлема. Из-за этого чертового неудобного шлема – она немного больше предпочитала визор Куваши, который оставила на Нормандии, но от визора мало помощи безвоздушном пространстве – ей пришлось полностью повернуть голову, чтобы посмотреть на него. Он вглядывался в пустую комнату, наклонив голову, держа винтовку наготове. - Думаешь, они все выбрались? Она знала, что он услышал вопрос, но он не ответил сразу. Он даже не пошевелился. Наконец, вздохнув, он развернулся и кивнул в сторону коридора, по которому они шли. - Не знаю, Что-то не так. Мне это не нравится. Она молчаливо согласилась. Никто не мог пройти так много, как они, не заимев некие внутренние инстинкты. У нее было два звонка, заставляющие ее действовать: один говорил, опасность, а другой – ты должна что-то с этим сделать. После еще получаса бесплодных поисков – и сообщения от Тали о том, что ей не многое удалось выудить из терминала, потому что тот, похоже, вышел из строя тогда же, когда корабль попал под атаку Жнецов – Шепард начала подумывать отозвать операцию. Бесчисленные пустые коридоры, ведущие к бесчисленным пустым комнатам, и нет даже тел, чтобы указать на то, что случилось. Нет даже тел. - Вот, что не так, - сказала она. – Огромный корабль. Бог знает, сколько турианцев на борту… Гаррус пробормотал под нос проклятье, но она едва ли могла его винить. У нее в голове крутилась кругами целая цепочка мыслей. - А после битвы, что оставила корабль едва живым, - сказал он, - мы должны были найти тела. - Собраны Жнецами? Шлем скрывал его лицо, но ей было достаточно видеть линию его плеч и то, как крепко его руки сжимали винтовку. - Может. Слова может и нет повисли на кончике ее языка, но они ощущались как ложь, из рода тех старых банальностей, которые они с Гаррусом по негласной договоренности друг с другом не использовали, так что она проглотила их. - Чертовы Жнецы, - выплюнула она. - Ублюдки, - согласился Гаррус. На мгновение, все было так, как должно было быть. Решимость, ярость, ненависть и цель, на которую все это направлено. И это мгновение прошло. Слишком тихий, слишком пустой корабль окружал их, и ее не покидало это необъяснимое ощущение, что он слушает. - Думаю, нам стоит перестать проверять каждую закрытую дверь. Пока что. Как далеко мы от командного центра? - Прямо под ним. Несколькими этажами ниже. В конце этого коридора должен быть лифт. Она кивнула, направившись в указанную сторону. - Я была бы там. Или ты вытаскивала бы пилота с мостика к спасательным капсулам, подумала она. Вот, где ты была бы. А потом, ты бы умерла. Забавно, как часто эти воспоминания всплывают в ее голове. Забавно, но не весело. - Тали? Что-нибудь слышно от Джокера? Голос кварианки прорезался через коммуникатор, пропадая через каждую пару слов, и необходимость вслушиваться, чтобы разобрать ее речь, помогла стереть остатки воспоминаний, которые скреблись изнутри ее черепа. - Еще нет, Шепа… все тихо… когда вы…. - Ты пропадаешь. - Ты тоже. Что-то… помехи. Шепард зарычала от досады. - Мы скоро повернем назад. Хочу еще кое-что проверить. - Мы будем гото… когда вы… Шепард. Коридор, ведущий к лифту был так же пуст как и весь корабль. Гаррус подошел к консоли, и Шепард даже удивилась, когда лифт безо всяких осложнений начал подниматься. Механический турианский голос называл этажи, мимо которых он проезжал. Голос звучал уставшим. Прежде, Шепард размышляла об аде – человеческом аде, турианском аде и всех типах ада, лежащих между ними – но ничто из этих мыслей не смогло приготовить ее к реальности ада, открывшегося перед ней, когда двери лифта разъехались. Они нашли тела. # Гаррус, который на момент открытия дверей смотрел наверх, чтобы убедиться, что их не застигнет врасплох никакая засада сверху, услышал резкий вдох Шепард, и лишь потом увидел, что служило ему причиной. Они много видели раньше. Плохого. Ужасного. Уродливого, грязного, чудовищного. Корабль коллекционеров. Тот заброшенный Жнец. Горизонт. Оба раза. Но командный центр Отважного представлял собой нечто совершенно другое. Он думал, хаски отвратительны. Бруты выводили его из себя, от банши его тошнило. И вот теперь это. Братская могила сплетенных конечностей и изломанных тел. Все турианские, конечно. Мертвые лежали хаотичными грудами, их формы едва можно было распознать. Он моргнул, бессознательно делая шаг вперед, но рука Шепард перехватила его. Здесь, гребень все еще гордо выступал над… над тем, что когда-то было лицом, головой. Там, рука, скрученная на полу, когти поломаны от того, что с силой скребли металл. И повсюду, холодная, уродливая технология Жнецов прорывалась сквозь останки органики, как пальцы. Разрывая. Пронзая. Создавая. Уничтожая. Извращая. Возрождая. В худшем из вариантов возрождения. Мясо и трубки, вспомнил он. Шепард однажды сказала ему. Она говорила о самой себе, о ней, и Миранде, и лаборатории, в которой ее вернули из мертвых. Эта картинка привела его тогда в ужас, но каким-то образом, при виде всего этого, она приобрела новое значение, новый кошмар. Он задумался, было ли это также. И безмолвный вопрос заставил его желудок сжаться. Мясо и трубки. Шепард не дала ему дальше проследовать этим путем, и осторожно выбралась в БИЦ с пистолетом наготове. Молчаливым жестом, она отправила его направо. Он старался не присматриваться к телам, в страхе распознать знакомые лица. Но он обращал внимание на оборудование, извилистые линии кабелей и проводов, обвивающих изорванные тела. - Твою мать, - выдохнула Шепард, низко и резко. – Скажи мне, что ты не видишь того, что вижу я. Он увидел нечто, напомнившее ему о Сарене – о хасках, о брутах, о банши, но хуже – потому что это были сотни тел, сотни турианцев, и это был целый чертов корабль, и этого было достаточно, чтобы вызвать у него позыв выблевать все, что он съел за последние несколько недель. - Если бы я мог, Шепард, - сумел выдавить он с заметным усилием. – Кажется, они пытались… черт, я не знаю. Я не хочу знать. - Вырастить… создать… построить некий синтетико-органический корабль? Он кивнул, хотя она не смотрела на него и не могла видеть. Она уставилась на пол, и каждая черточка ее тела кричала о шоке и негодовании. - Нам нужно известить об этом командование. Надо известить об этом Совет, - сказала она резким, сердитым тоном, который, он знал, означал, что она едва сдерживает отвращение. И ярость. Это означало, что кто-то скоро обнаружит ее пистолет у своего лица, и она не станет колебаться, прежде чем спустить курок. Предвестник, может. Гаррус фыркнул. Если бы только Жнеца можно было убить одним лишь пистолетом Шепард и ее решимостью. – Я увидела достаточно. Нормандия подорвет эту мерзость к чертям собачим, даже если для этого понадобится каждая гребаная пушка в нашем арсенале. - Я прямо за тобой, - ответил он. Она скользнула в лифт, и, не отрывая взгляд от кусков плоти, проводов и техники на полу, он тоже начал отступать назад, чтобы присоединиться к ней. Все произошло слишком быстро. Что-то зашевелилось в груде тел, и волна вони разложения, одновременно синтетической и органической – и безумно тошнотворной – накрыла его, пересиливая фильтры его шлема. И звук, напоминающий опустошающий визг Жнецов, наполнил комнату. Свет моргнул. Раз. Два. Затем, померк. И Шепард в лифте закричала. Кажется, крик содержал его имя. Но когда он обернулся, моргнув, пока его глаза приспосабливались к внезапно наступившей темноте, чернота на том месте стала даже более непроницаемой. Шахта была пуста. Лифт пропал. И Шепард пропала вместе с ним.