Life Signs (Признаки жизни)

Гаррус знал, что застыть на поле боя – значит подписать себе смертный приговор. Он мог считать себя плохим турианцем по множеству разных причин, во множестве разных ситуаций, но он не был дураком, и бесконечная муштра в юности дала ему навыки, необходимые чтобы, как минимум, выжить. Он всегда хорошо умел выживать. Он, черт возьми, не раз умудрялся сделать это несмотря ни на что. Но стоя в командном центре Отважного, уставившись в темноту, поглотившую Шепард, он застыл. Совсем. Абсолютно. Не важно, кто стреляет, замри так, как это сделал он, и любой идиот с пистолетом убьет тебя даже не целясь. Он не мог сказать точно, сколько простоял так, парализованный и сбитый с толку. Очевидно, что бы ни заставило свет включиться, а лифт – нет, Вакариан, не продолжай эту мысль – не было вооружено чем-то настолько простым и эффективным, как пуля. Либо они не были осведомлены о неподвижном турианце, стоящем посреди зала. Либо это все был какой-то чудовищный несчастный случай, системная ошибка в ужасающих масштабах. Женский голос, слабый и искаженный, раздался в его ухе, наконец пробившись сквозь отдающееся в его голове эхо крика Шепард, и этот голос повторял его имя. - Шепард? - выпалил он, облегчение схлестнулось с неверием. – Шепард? Не молчи, Шепард. - Г… рус? Что… чилось? Не Шепард. Однако, отчаянья Тали и собственного разочарования оказалось достаточно, чтобы заставить его очнуться, и вернуть из той пропасти, в которую он провалился. Осознание собственного идиотизма ударило, как кроган головой, резко и жестко. Припав к земле, он осмотрел БИЦ сквозь прицел. Его визор не улавливал признаков жизни, но порожденные техникой Жнецов твари едва ли могли считаться за расы Совета, не важно, из какой органической формы жизни они сотворены. Кем бы они ни были раньше, они уже не турианцы. Но они не двигались. Ничто не двигалось. - Гаррус? Даже сквозь статический шум ужас Тали слышался четко и ясно. - Я не могу… Шепард, - продолжила она. Он прикусил язык. Сильно. Боль была мгновенной. Она была настоящей. Она была здесь и сейчас. Вкус крови помог ему сосредоточиться. Помог ему сделать шаг назад, шаг прочь от мыслей, вроде только не снова, и шахта лифта, и Шепард. - Тали, - ответил он, пытаясь держать свой голос ровным, спокойным, под контролем. – Тали, ты должна привести помощь. Шепард в беде. Ты должна добраться до Нормандии. Ты должна привести команду. Всю команду. И затем, нам надо подорвать эту мерзость к чертям собачьим. Слова Шепард, но он разделял чувства. Он разделял их до мозга костей. Последовавшая тишина была такой абсолютной, что он решил, что они снова потеряли связь. Медленно, осторожно, он начал продвигаться в обход груд тел к месту, где он в последний раз видел Шепард. Каждый раз, когда он непреднамеренно царапал ногой пол, звон металла о металл отдавался эхом в тишине, невыносимо громко. Он не давал себе представить, что с ним произойдет, если он посмотрит вниз, в шахту лифта, и там тоже не обнаружит никаких признаков жизни. Она Шепард. С ней все в порядке. - Где? – наконец сказала Тали. Плохая связь не скрыла ее эмоций. Решимость. Тревога. В основном решимость. – Я иду. - Нет, - немедленно рявкнул он в ответ, с большим нажимом, чем необходимо. Резко вдохнув, он заставил себя думать спокойно, спокойно, спокойно. Сколько раз Шепард говорила ему не бросаться вперед на горячую голову? Он должен думать. Он должен думать. Он должен думать так, как она его учила думать. И он должен оставаться спокойным. Поспешные решения, принятые в порыве ярости или страха, никогда не оборачиваются добром. Ни для кого. Не для него в первую очередь.- Нет, Тали, слушай. Слушай внимательно. Корабль набит техникой Жнецов. Ты должна сказать адмиралу Хакету. Совету. Это то, чего Шепард хотела бы… хотела. Хочет. Он не смог остановить свои слова вовремя, а плохая связь не оказала ему услугу и не исправила ошибку. Или не скрыла. Нет. Она в порядке. Она Шепард. Она в порядке. - Ты сказал… кила! Хотела бы? Где она? Она… ранена? Гарр… Она…? Она Шепард. Она в порядке. Я не оставляю ее. - Шепард отдала тебе приказ, Тали. Тали с вызовом возразила: - Она и тебе отда… приказ, Гаррус. Я была там! Ему хотелось взреветь от ярости, страха и отчаянья. Хотелось выстрелить во что-нибудь. Во что угодно. Хотелось вонзить кулак в стену – пол – чье-нибудь лицо. Но он был достаточно хорошим турианцем, чтобы знать, что одинокий снайпер на вражеской территории не поддается эмоциям, когда у него есть миссия, которую необходимо завершить. Ясность. Сосредоточенность. Он достиг того хрупкого момента между вздохами, когда все эмоции исчезают и мир становится не больше, чем вид в его оптическом прицеле. - Иди, - сказал он. – Иди. Она Шепард. Она в порядке. Она переживала худшее. И она уже умирала. Момент между вздохами. Это был не Андерсон, произносящий "Я подумал, Вам лучше услышать это от меня". Это была не Омега. Он продвинулся еще на пару шагов, вслушиваясь в тишину, ожидая… чего-то. Чего-либо. Ничего. На другом конце связи, Тали выдохнула надломленную мольбу: - Гаррус. Она… Гаррус. Не надо. Она… она не хотела бы. Черт бы побрал эту технику, которая внезапно позволила каждому слову прозвучать ясно, как звон колокольчика, в его шлеме. - Кто-то приближается, - вмешался Кортез. – К нам приближается противник, и никаких следов Нормандии. Тали и Гаррус выругались одновременно – на разных языках, но одинаково грязно. - Мы вернемся за тобой, Гаррус. - И Шепард. - И Шепард. – Пауза. – Гаррус? Кила Се`Лай. - Тебе тоже, - сказал он, хотя не был уверен, что она услышала. Коммуникатор выдал высокий вскрик, а затем вопль, словно гудение медицинского аппарата. Он постарался не представлять, что это может значить, и начал переключать каналы, пытаясь вызвать Шепард на всех частотах, которые она использовала. Все молчали. Он старался не думать о слове смерть, но тишина была тяжелой, другой. Абсолютной. Она ощущалась, как смерть. Наконец, без каких-либо еще происшествий – хороших или плохих – он достиг шахты лифта. Ничто не поднялось позади него, ничто не выскочило из теней, чтобы на него наброситься. Очень осторожно, он выглянул за край. Темнота разрывалась только светом, порождаемым его визором, и тусклыми полосками аварийного освещения внутри самой шахты. И внизу, так далеко, что он не мог просто спрыгнуть, слишком далеко, чтобы системы биоконтроля визора могли что-либо обнаружить, ему показалось, что он уловил едва заметный след теплового излучения. Тепло. Человеческое тепло. Он лишь надеялся, что это не игры его сознания. # Шепард очнулась со сдавленным вскриком. Она была знакома с болью. Боль была ее давней спутницей. У них была долгая и непростая история взаимоотношений. Шепард могла избегать боли некоторое время, но та всегда в итоге находила ее. Но это? Это был не ушиб от удара, не пулевое ранение и не сломанное ребро. Все нервы ее тела выражали свое недовольство одновременно. Она была в огне. И испытывала уверенность, что должна быть мертва. Инстинкты не давали ей отпустить крик, вырывавшийся с ее губ. Она не знала точно, где она и как сюда попала, но она знала, что боль обычно соседствует с противниками, а любой враг, который хоть чего-то стоит, услышал бы ее вопль и прибежал бы, чтобы закончить дело и подарить ей смерть, которую нынешняя боль ей обещала. После нескольких вдохов, настолько глубоких и размеренных, насколько легкие ей позволили (как минимум одно сломанное ребро, решила она, может больше), она потушила наиболее сильную агонию, загнав ее на затворки сознания, которые выстроила в течение своего обучения. Миссия. Сперва должна идти миссия. Одна вещь за раз. Медленно, методично, она начала оценивать свое положение. Ее магнитные ботинки все еще присасывались к полу лифта. Возможно, они спасли ей жизнь. Хотя ее ноги были сломаны, как и ребра, но, по крайней мере, она могла их чувствовать. Значит, позвоночник, скорее всего, не поврежден. Еще одна вещь, за которую ей нужно благодарить Цербер, стоит полагать. Другое тело не пережило бы так легко эпическую битву женщины против гравитации. Она была почти уверена, что темнота была просто темнотой, а не слепотой. Она чувствовала привкус крови во рту и надеялась, что это из-за того, что она прикусила язык, а не потому, что истекает кровью из-за внутренних повреждений. Она могла пошевелить руками, хотя, как только она убедилась в их подвижности, то снова перестала шевелиться, не желая усугубить проблему с ребрами. Когда она попыталась активировать омни-тул, ей ответил сигнал критической ошибки. Никакого оранжевого отсвета не появилось вокруг ее кисти. Это должно было быть нехилое падение, раз даже омни-тул вышел из строя. Она подозревала, что проблемы были не только с омни-тулом. Броня должна быть неисправна: подача меди-геля не запустилась, а если ей когда и требовалась небольшая помощь медицинских систем, то это сейчас. Пусть она не могла чувствовать свои кибернетические импланты, но знала, что те должны работать сверх меры, в отчаянной попытке поднять ее на ноги. В конце концов, Цербер не хотел, чтобы она провалила свою работу. Было некоторым облегчением узнать, что у нее все еще осталось чувство юмора, пусть даже приглушенное и черное. Другие типы боли – голова, хребет, плечи – она просто отметила и затем перестала обращать на них внимание. Стоит опасаться возможности – вероятности – сотрясения, но все остальное жизни не угрожало. В общем, она была почти точно уверена, что не умрет в следующие пять минут. С этим можно работать. Громкий визг металла над ней предупредил ее лишь за секунду – достаточно времени, чтобы схватить пистолет и прицелиться, черт бы побрал сломанные ребра – до того, как что-то упало с потолка. Враг, сказали ее инстинкты. Нет, Гаррус, возразил отблеск синего визора. Лишь чистый рефлекс позволил ей в последний момент отвести руку в сторону, отправив пулю через открытый люк, где та отрикошетила от стен шахты. - Черт, Вакариан. Не мог предупредить? - Я пытался, – сказал он, облегчение в его голосе боролось с напряжением. – Твой коммуникатор не отвечает. - Черт побери, - простонала она, позволив руке упасть обратно на пол. – Ничего не отвечает. Но я жива, по крайней мере. Он присел рядом с ней, и хотя единственным источником света в кабине лифта был его блеклый визор, этого было достаточно, чтобы открыть ей его выражение лица. Лучше бы она его не видела. Видимо, она выглядела еще хуже, чем себя чувствовала. Потому что бывает страх, и бывает страх. Бывает горе, и бывает горе. А потом идет то, что, по-видимому, испытывал Гаррус. Нечто глубокое, потому что он выглядел убитым, на его лице читалось страдание, вперемешку с теми эмоциями, которые она для себя научилась определять, как его чувства к ней. Он выглядел так, словно уничтожил бы Жнеца голыми руками, если бы счел, что это может ей помочь. - Ничего такого, что не сможет излечить продолжительный отпуск в медотсеке, - сумела произнести она, хотя из-за боли и затрудненного дыхания реплика прозвучала не так шутливо, как она планировала. – Доктор Чаквас уже наверное заскучала от бездействия. И она наконец получит шанс провести ту диагностику, которой мне все угрожала. Гаррус не засмеялся. Напротив, он помрачнел и стал еще серьезнее. - По поводу этого. Она кивнула, и затем передернулась, когда голова напомнила ей, что не стоит так чертовски много двигаться. Или вообще двигаться. - Они улетели. - Ты им велела. - Я велела вам всем. Он длительное время молчал, и она задумалась, что сообщает ему визор, сканируя состояние ее изувеченного тела. - Я бы не успел. Кортез сказал, что враги уже приближались. У Шепард скрутило желудок, не так, как от голода или ранения, но все равно болезненно. - Они выбрались? - Не знаю. Связь совсем плоха. Она сглотнула, желая смыть вкус крови. Не вышло. - Ты бы все равно не ушел, так ведь? Ты мог бы стоять в той столовой, испепеляя взглядом Тали, в двадцати шагах от Кодиака, и ты все равно не ушел бы. Он ничего не сказал. Ему не нужно было. - Гаррус, я отдала тебе приказ. - И что ты теперь сделаешь? – выплюнул он. – Отдашь меня под трибунал? - Это не смешно. - Значит, хорошо, что я не шучу. В ярости, и наплевав на вызванную этим боль в ребрах, она развернулась так, чтобы смотреть ему прямо в глаза. - Я отдала тебе приказ. Он ответил ей с не меньшей сталью в голосе. Его огромный силуэт возвышался над ней как скала. - И я ослушался его. Может, начнем ругаться из-за этого, когда не будем загнаны в ловушку на корабле, который вполне может оказаться частично живым? И может содержать неизвестное количество противников? - До тех пор, пока ты помнишь, что мы будем из-за этого ругаться. Он протянул руки к ее ботинкам, чтобы отцепить их. Она знала, что он старается быть максимально осторожным – каждое движение было нежным и бережным – но все равно, от боли, пронзившей ее, когда он передвинул ее ноги, мутнело в глазах. Но облегчение, которое она испытала, когда освободилась от ботинок, было не сравнимо ни с чем. - Сломаны, - прошипела она сквозь стиснутые зубы. Он дернул головой, чтобы посмотреть ей в глаза. - Меди-гель? - У меня есть. Но автоматика вышла из строя. Придется – ох, дерьмо – делать это по старинке. Мне нужно – твою ж мать – мне нужно что-нибудь прикусить. Конечно, они находились в лифте, и вариантов было немного. Через некоторое время, она почувствовала его руки на своей ступне, и он снял один ее носок. Она наблюдала, как он сворачивает его в плотный рулон, и если бы не боль, она бы рассмеялась. - Беднякам выбирать не приходится*, - пробормотала она, зажимая ткань между зубов. Лучше, чем кровь, на вкус, по крайней мере. - Будет больно. - Я знаю, - промычала она. Он прикоснулся своим лбом к ее, мягко. Нежно. И всего на мгновение, она почувствовала себя хорошо. Она почувствовала, словно все будет хорошо. А затем он вправил кость ее правой ноги, и невзирая на носок и опасность потенциального противника, она закричала.