Life Signs (Признаки жизни)

Держа Шепард в объятиях, он вспомнил, как впервые увидел ее на Цитадели. Большинство людей выглядят для турианцев маленькими – особенно женщины – и соответственным было его первое впечатление о ней. Она была относительно худой даже в броне, и Гаррус сделал ту же ошибку, которую так часто наблюдал потом у других: он недооценил ее. Он увидел только тонкие человеческие конечности, огромные человеческие глаза в обрамлении темных ресниц, мягкие черты, из-за которых она выглядела моложе своих лет, и решил, что она слаба. Как только он увидел ее в действии – на поле боя и вне его – ее харизма и навыки стерли это изначальное суждение. К тому моменту, как она поприветствовала его на борту Нормандии, он почти забыл свою первую ложную оценку. Ну. Он помнил достаточно, что бы стыдиться этого. Первую неделю он не мог смотреть ей в глаза. Шепард была высокой для человеческой женщины, достаточно сильной, чтобы справляться с Черной Вдовой – и с ним, если уж на то пошло – с обманчивой легкостью, но война не пожалела ее, и она теперь была намного тоньше, чем когда он впервые увидел ее силуэт у входа в Башню Цитадели. Пожалуй, он лучше, чем кто-либо, знал, как сильно она полагалась на улучшения Цербера, которые держали ее на ногах при недостатке нормального сна и питания с самой Земли. Возможно, даже раньше. Когда он увидел ее на Менае, то не совершил той же ошибки и не счел ее хрупкой, но заметил новую резкость линий ее щек, соответствующую новым призракам в глазах. Даже в броне она казалась слишком легкой, и он задался вопросом, насколько она на самом деле истощена и почему он заметил это только сейчас. На последнее он знал ответ: потому что она не позволяла. Иногда, подумал он, даже она сама не сознавала, как сильно она гонит себя вперед. Какой бы уязвимой она не была с ним – намного уязвимей, чем с кем-либо – она не могла показать то, о чем не знала сама. Он видел ее усталой и видел ее напряженной, но не мог до конца разглядеть, как постепенно разрушается ее здоровье, потому что она была коммандером Шепард и на ее плечах лежала судьба галактики. Когда перед одной женщиной ставятся невозможные задачи – организовать мирные переговоры, исцелить генофаг и завершить трехсотлетнюю войну – обед забывается в суматохе, не важно, как внимательно следит ее верный турианец, и как сильно он желает снять вес с ее плеч. И это его гребаная вина, что она пропустила завтрак. ("Уверена, что не хочешь провести еще один раунд… спарринга, Шепард?" Она рассмеялась, соблазнительно вытянув свои длинные бледные ноги. "Если ты уверен в длине своих рук, Вакариан, моя гибкость более чем готова к задаче.") Черт, это его вина, что она не запихала в себя этот батончик в Кодиаке. Это выиграло бы ей двенадцать часов. Двенадцать чертовых часов. Даже сейчас она почти не выдавала своих страданий, хотя ей не могло быть удобно. Он старался быть осторожным, настолько нежным, насколько мог, но не мог совсем избежать столкновения ее ног с полом, а шины давали ограниченную поддержку в борьбе с гравитацией. В более ярком освещении коридора он уже не мог притвориться, что ее агония преувеличена тенями и тусклым светом. Повреждения были более очевидны, как и ее борьба с ними. Он никогда не видел ее такой бледной, и синяки на фоне этой бледности были как сигнал тревоги. Битвы с коллекционерами, целыми группировками наемников и гребаными Жнецами, и под ее глазами никогда не появлялось таких синяков. Со шлемом или без. И все равно ее взгляд оставался твердым и ясным, сканируя коридор с привычной сосредоточенностью, и рука, в которой она держала пистолет, была тверда. - Меня раздражает, когда не в кого стрелять. Он фыркнул, выдернутый из своих мрачных размышлений не только самими словами, но тем, с какой жаждой она их произнесла. - Только тебя, Шепард. Она нежно потерлась о него щекой, не сводя глаз с коридора. - Ты знаешь, что я имею в виду. Весь этот мигающий свет и бестелесные угрозы? Мне этого хватило от Предвестника. Дайте мне цель. Желательно ту, которую я смогу уложить точным выстрелом в голову. Такое принятие контроля я могу пережить. - Если это не принципиально, я могу пережить отсутствие выскакивающих из ниоткуда целей. Я никогда не любил хасков, но бруты? Эти гребаные церберовские фантомы? Баньши? - Не знаю, турианско-жнецовский корабль-гибрид вызывает у меня ностальгию по обычным визжащим мертвым сучкам-азари. - Чушь. Ты вскрикиваешь каждый раз, когда появляется одна из этих штук, и не думай, что я не слышу. Он опустил на нее взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть ее улыбку. Ее нижняя губа треснула, на ней выступила капелька свежей крови. Потребовалась сила воли, чтобы тут же не опустить ее и начать вытирать ей лицо. Через несколько мгновений она облизнула губу, и хотя она поморщилась от вкуса крови, она никак не прокомментировала это. Следующая капля крови возникла почти тут же. - Тогда как насчет славного тяжелого ИМИРа или вроде того? Может, с поддержкой маленьких ЛОКИ и ФЕНРИС, просто чтобы их попинать? - Почему тогда уж не попросить танк гетов? Шепард сморщила нос, с ее фирменным взглядом не будь идиотом, Гаррус. - Без Мако? Я бы чувствовала себя, словно предаю свою старую малышку. Помнишь тот раз, когда я переехала один? Насмерть? - Вплоть до мельчайших деталей, что периодически преследуют меня во снах. - Это было не так пло… - Было, на самом деле. Думаю, ты заставила Рекса плакать. Или так близко к плачу, как это возможно для крогана. Он мог чувствовать боль, пронзившую ее тело, когда она рассмеялась. Он не прижал ее ближе, хотя инстинктивно хотел это сделать; ее ребра возненавидели бы его за это. Он не мог защитить ее от агонии, которую она переживала. - Рекс всегда становился нытиком, когда речь заходила о Мако. – Она вздохнула, слегка с тоской. – Нужно было заставить Цербер купить мне новый, пока был шанс. - Что, взамен твоего любимого Молота? Она оторвалась от своего наблюдения, чтобы послать ему полный ужаса взгляд. - Я ненавидела Молот, Гаррус. Я подорвала бы его при первой же возможности. С радостью. И затем устроила бы вечеринку над его дымящимся трупом. - Не сдерживайся. Опиши мне глубину своих чувств. - Я едва не зарыдала от счастья, когда Кортез сказал, что эта хрень все еще была на ремонте, когда ударили Жнецы. - Это моя Шепард. Всегда найдет светлую сторону. Она закатила глаза, а затем снова вернула взгляд к коридору. - Есть мысли, куда направиться, умник? - Как можно дальше от этого лифта? Она кивнула. Он почувствовал, как она слегка пошевелилась, пытаясь найти более удобную позицию. И почувствовал не такой легкий спазм, когда попытка провалилась. - …Мы еще не пришли? Они отошли не так далеко, как хотелось бы Гаррусу, но напряжение в ее голосе не могло быть скрыто ее попыткой пошутить, и это превращало "не так далеко" в "достаточно далеко". Ему пришлось опустить ее, чтобы открыть дверь, и когда он снова ее поднял, она резко вздохнула и ее кожа приобрела нечеловеческий оттенок зеленого. - Я в порядке, - сказала она высоким и слабым голосом. - Нет. К ее щекам вернулось немного цвета, когда она зажмурила глаза и резко вдохнула через нос. - Не спорь со мной, Гаррус. - Не лги мне, Шепард. Ее окровавленные губы приоткрылись, но вместо того, чтобы озвучить то, что она собиралась сказать, она только кивнула. - Мне нужно немного отдохнуть. Думаю, этот конкретный набор травм выбил старые импланты из колеи. Слишком много нужно залатать, все сразу не залечишь, но они пытаются. В этот момент он почти пожалел, что потребовал от нее честности. Комната была маленькой, пустой, турианской. Он был рад такой анонимности. Не хотелось бы увидеть голограммы или личные вещи. Он не хотел думать о том, что произошло с предыдущим ее жильцом. Она послала ему благодарный взгляд, когда он усадил ее на койку. - Нам нужны припасы. Готов к разведывательной миссии? Ему не нравилась идея оставлять ее. Он покинул лифт только раз и только потому, что ему нужны были медикаменты. Но, конечно, она была права. - Повеселись, - сказала она, опершись о стену и уже закрыв глаза. – Я буду здесь, когда ты вернешься. Принеси мне подарок. Воды, может. Или инструментов. - Ты и твои инструменты. - Тому, кто калибрует в стеклянном доме, не стоит бросаться камнями*. Он задержался в дверном проеме, одарив ее скептическим взглядом, хотя она не смотрела и не могла его видеть. - Такой нет. Она открыла один глаз и ухмыльнулась. - Конечно, есть. – Затем она подняла руку, все еще сжимающую пистолет, и отмахнулась. Ее голос не был и близко таким беспечным, как жест. – Будь осторожен, Гаррус. Никаких бессмысленных рисков. - Верно, - сказал он. – Только осознанные. Ей не надо было ничего говорить. Он хорошо разбирался во множестве значений изгибов ее бровей, и этот конкретный буквально кричал не испытывай удачу, остряк. Так что, он ушел, как она велела, закрыв за собой дверь. Пусть со времен его работы в СБЦ прошло немало времени, его инстинкты копа оставались остры, и первым дело он направился в столовую, где они оставили Тали с Кортезом и Кодиак. Где в последний раз видели жертву? Он отругал себя за выбор слова, но держал палец наготове у курка Мотыги. Прочесать сцену преступления. Даже самая маленькая улика имеет значение. Челнока, конечно, не было. Это было ожидаемо. Но он не был готов к свежим подпалинам на стенах, или широкому разрыву в обшивке дредноута, или к тому, что консоль, на которой работала Тали, больше не была частью стены из-за упомянутого разрыва. Он не был готов к обломкам металла, бесцельно парящим по залу. Они не принадлежали ни к обшивке, ни к консоли. Он узнал краску, хотя лучше бы не узнавал. Но отрицание свидетельств не улучшит исход. Ни для кого. Надо придерживаться фактов. Если бы Кодиак был уничтожен, обломков было бы гораздо больше, сказал он себе, пытаясь найти в себе оптимизм Шепард. Возможно, скользящий удар оторвал панель. Даже несколько. Может, вывел из строя коммуникации. Кодиак подвергся атаке – он это знал. Тому были свидетельства. И может Кортез и не Джокер, но он хороший пилот. Чертовски хороший. Держа наготове винтовку, Гаррус крадучись двинулся вдоль стены, пока не смог выглянуть в пустоту. Планета внизу сияла, обманчиво прекрасный драгоценный камень на фоне покрытого крапинками звезд черного бархата космоса. Прекрасный камень, который глушил связь и, похоже, создавал проблемы, если корабль относило слишком близко к орбите. Он раздраженно выдал очередь из винтовки и тут же пожалел об этом. Перед своим внутренним взором он увидел, как Шепард бросает на него сердитый взгляд. Сохраняй спокойствие, Вакариан. Они скоро придут за нами. Ничего не произошло. Очевидно, выстрел был недостаточно громким, чтобы привлечь внимание как друзей, так и врагов. И если Нормандия и была в радиусе досягаемости, то она не отвечала ни на какие сигналы Гарруса. Ровно как и Кодиак. - Ладно, - пробормотал он в оглушающую тишину собственного шлема. – По крайней мере, я могу поискать воду и инструменты. Игнорируя навязчивые свежие признаки перестрелки, Гаррус повернулся спиной к черноте космоса и начал рыться в шкафчиках и тех контейнерах, которые еще оставались прикрепленными к полу. Один за другим, они открывали ему декстро-амино припасы. Еда. Столько чертовой еды. И ничего, что могло бы помочь ей. С безмолвным криком ярости, он швырнул контейнер отдельно упакованных наборов на пол. Или швырнул бы, если бы гравитация была на его стороне. Вместо этого, серебристые прямоугольники поплыли над полом, словно издеваясь над ним. Гаррус опустился на корточки и спрятал лицо в ладони, магнитные ботинки тяжело присасывались к полу. Отрицание свидетельств также ничего не изменит. Он глубоко вздохнул, прерывисто выдохнул и вновь вдохнул, медленно и ровно. Вода. И инструменты. Они скоро придут за нами. Когда он вернулся в безопасную гравитацию коридора, он проглотил упаковку пищи, не почувствовав вкуса, и старался задавить чувство, что он предает ее тем, что ест, когда она не может. Она одарила бы его взглядом не будь идиотом, Гаррус, если бы узнала, но он все равно испытывал иррациональное чувство вины.