Life Signs (Признаки жизни)

Состояние ее брони было катастрофическим. С омни-тулом дела обстояли еще хуже. При других обстоятельствах она бы просто плюнула на него и купила бы новый. Черт, она бы просто заменила его на одну из полудюжины более старых моделей, валяющихся в ящике ее стола. Забавно, некоторые вещи просто воспринимаются как должное. Функционирующий омни-тул расположен в верху этого списка. Она бы посмеялась над этой своей зависимостью, если бы ситуация была менее критической. Не считая обмена подколками с Гаррусом, она была не в настроении смеяться. Без омни-тула она не знала, сколько сейчас времени. Или сколько прошло с тех пор, как они ступили на Отважный. Определенно достаточно много, чтобы забеспокоиться о том, что случилось с Нормандией, потому что срок Джокеровского "будем через пару часов" должен был истечь уже очень давно. Прошло достаточно времени, чтобы изначальные грызущие голодные боли сменились тупой настойчивой пульсацией, которую было даже сложнее игнорировать. Если боль в ногах и ребрах была доминирующей мелодией, то голод был как партия басов, и от отчаянных попыток уследить за временем у нее разболелась голова. Она не знала, было ли гудение в черепе результатом голода, сотрясения или медленного обезвоживания. Все вместе, возможно. Она моргнула, и омни-тул в ее руках медленно поплыл, прежде чем снова сфокусироваться. Сосредоточься. Потянувшись за другим инструментом из тех, с которыми вернулся Гаррус, она незаметно бросила на него взгляд. Когда он вернулся, он передал ей найденные припасы, излучая нервозную виноватую ауру, а затем взял ее сломанный шлем и тут же ретировался в дальний конец комнаты, запустив приложение диагностики на своем работающем омни-туле, и с тех пор не проронил ни слова. Он сидел, склонившись над своей работой, изучая и настраивая, и изредка покачивая головой, но молчал. Она не хотела давить – Гаррус всегда плохо реагировал на откровенный нажим; намного лучше дать ему время, чтобы он открылся сам – так что она ненадолго отложила свой омни-тул, откупорила бутылку воды и сделала маленький глоток. Вода была теплой и приятно смачивала горло. Правда, ощущения были менее приятными, когда она достигла пустого желудка, усиливая голодные спазмы. Когда изначальная скручивающая боль и сопровождающая ее тошнота отошли, она выпила еще немного, пытаясь вспомнить то, что так давно выучила на уроках выживания. Слишком много? Слишком мало? Воспоминания были в тумане, расплываясь и исчезая. Это было целую жизнь назад. Буквально. Черт, она даже не знала, насколько эти уроки к ней теперь применимы. Жаль, что она не уделяла больше внимания, когда Чаквас пыталась – безуспешно – объяснить преимущества и ограничения того, что сделал Цербер, но это всегда происходило не вовремя. Шепард коротко и резко вздохнула. Чушь. Она просто не хотела знать. Такая ирония. Годами она с жадностью разбирала любую технику, попавшую ей в руки, только чтобы посмотреть, как она работает… кроме той, из которой была собрана – пересобрана - сама. Слишком лично. Слишком много не отвеченных вопросов. Всегда боялась того, что может обнаружить, если слишком приглядится. Но ощущения от глотка воды были приятными. В этом она была уверена. Гаррус прошипел проклятие, такое грязное, что ее подкожный (и спасибо Богу – и Церберу – за это) переводчик заглючил и выдал шум. Она оглянулась вовремя, чтобы увидеть, как его руки сжали шлем, притупленные когти выдали отвратительный звук при соприкосновении с керамическим покрытием. Нервный срыв ему не шел. - Так почему техник? – спросила она. Это произвело желаемый эффект: он поднял взгляд, и на его лице отразилась озадаченность, а не ярость. - Что? Она сделала еще глоток воды, покатав ее на языке, прежде чем проглотить. - Когда началось увлечение калибровкой? Он удивленно моргнул, и она могла прочесть настороженность в легком смещении его пластин и напряженности мандибул. - Не совсем понимаю, с чем это связано… Она наклонила голову, глядя на него спокойно и невозмутимо. - Это не тест на профпригодность, Гаррус. Никакой связи. Просто любопытно. - Любопытно. Она слегка пожала плечами. - Черт, Вакариан. Ты не обязан отвечать, если не хочешь. Это не приказ. Его напряжение спало; ей показалось, что он выглядел немного пристыженным. - Прости. Прости, я… у тебя здесь сломан клапан, и я не уверен, что смогу его починить. Не говоря уже о стабилизаторе, и… - Я могу жить без шлема. Раньше как-то обходилась. Он кивнул, но не выпустил из захвата проблемный элемент брони. - Моя… моя мама, - сказал он, наконец, когда она уже почти отчаялась получить от него ответ – или вытащить из его скорлупы. Она практически ожидала это не может подождать, Шепард? - У моего отца было то… то старое коммуникационное устройство. Антикварное. Принадлежало его деду. Он любил эту чертову штуку. Держал в стеклянной витрине за своим столом. Когда мама вошла в комнату, я был по гребень в деталях. Я разобрал его. – Он помотал головой, уставившись на шлем, который все еще сжимал в руках. – Он редко был рядом. Я всегда искал способ произвести впечатление. - Разломать его драгоценное имущество – это замечательный вариант. - Ха. Ну. Это был не первый раз. Не стал и последним. Я, честно, и не помню, что на меня тогда нашло… думаю, я хотел его починить. Решил, что он будет гордиться, если у меня получится. Что я помню, так это выражение маминого лица: шокированное и мученическое и в то же время впечатленное. Я думал, она разозлится. Папа был бы в ярости. - Она не разозлилась? Он усмехнулся, наконец отложив шлем. Открыв собственную бутылку, он коротко отсалютовал ей, прежде чем выпить. - Может я унаследовал… техническое любопытство от нее. Она присела рядом, прямо там, на пол папиного кабинета и сказала: "Знаешь, я всегда хотела залезть внутрь этой штуки". Шепард улыбнулась. - Вы починили его? Гаррус фыркнул. - Даже близко нет. И папа – как ожидалось – пришел в бешенство. Но после этого, мама начала приносить мне небольшие технические головоломки. Как игра. Вещи, чтобы разобрать и собрать заново. Программы для калибровки. Шифры для взлома. - Больше никакого антиквариата? Мандибулы Гарруса разошлись в короткой усмешке. - Я ценил свою жизнь. – Он сделал еще один долгий глоток из бутылки, а затем расслабленно откинулся назад о стену. – Ты? – спросил он, наконец. – Надирала задницы с пеленок? Собирала взрывчатку раньше, чем научилась ходить? Взламывала высоко защищенные системы в первый день школы? Шепард подумала уйти от ответа, отшутиться или перевести тему, но вместо этого она сделала настолько глубокий вдох, насколько позволили легкие, еще немного смочила водой горло и сказала: - Вовсе нет. Мы были просто фермерами на Мендуаре. Длинные дни. Тяжелая работа. Не слишком много времени, чтобы влезать в неприятности. Мой папа был механиком. Он научил меня основам, полагаю – в достаточной степени, чтобы я могла помогать ему с починкой. – Она прикусила нижнюю губу, игнорируя привкус крови. Даже с водой ее губы продолжали трескаться, продолжали кровоточить. Продолжали напоминать ей, как она повреждена. – Мне это не нравилось. Это была нудная и грязная работа, но его она приводила в восторг. Я считала это смущающим. – Она снова сглотнула, но сухой комок в горле имел мало отношения к влаге и вода его не смыла. – Я тогда была другой. Глупым ребенком. Многое воспринимала как должное. Парень из ее математического класса забрался рукой ей под футболку, когда она впервые почувствовала запах дыма. Они пробрались на край принадлежащей колонии территории, потому что это было дерзко. Потому что это то, что делают отважные подростки – ломают рамки, исследуют тайное, смеются в лицо судьбы. Стоя на краю мира, смотрят в лицо неизвестности. - Ты это чувствуешь? – спросила она, ее губы еще влажные и припухшие от долгих поцелуев. Неуклюжие пальцы парня достигли застежки ее лифчика, но она вывернулась, отстраняясь. Он удивленно уставился на нее, его рука все еще была поймана в ловушку между тканью футболки и ее кожей. Затем он вдохнул. И выражение его лица тут же изменилось. - Дым, - сказал он. – Но сейчас даже не холодно. Зачем кому-то разжигать костер? Она выпрямилась, и рука парня тяжело упала на его колени. Его глаза были широко раскрыты, лицо пустое. - Нет, - сказала она. – Настоящий вопрос: почему мы чувствуем огонь с той стороны? И затем они бежали. Они увидели огонь раньше, чем увидели дома. Она остановилась, застыв от жара и отголоска криков. Парень обернулся, всего раз, и она увидела дорожки слез на его щеках и оголенные в рыке зубы. - Пошли, - выкрикнул он. – Мы должны что-то сделать! Она помотала головой, но он уже исчез. Ее дом стоял на краю поселения, но он уже горел к тому времени, как она до него добралась, желтая краска, которую мама так любила, лопалась и плавилась, стекая длинными подтеками по стенам. Она подошла достаточно близко, чтобы увидеть тела у двери – это были тела, она была уверена, что это были тела, это были тела ее родителей – и она заткнула рот тыльной стороной ладони и прикусила как можно сильнее, чтобы не закричать. Мертвый налетчик лежал на спине, взгляд зафиксирован на небе, полном дыма и звезд. Она подумала забрать его оружие, но не могла сдвинуться с места. Она узнала рукоять ножа, точащего из его груди – один из их кухонного набора. Она споткнулась и завалилась на землю. Одна рука все еще была зажата во рту, и она упала неуклюже, вывернув левую кисть. Она отправилась за отцовским набором инструментов. Он оставил их снаружи, рядом с комбайном, над которым работал. Перед этим, он просил ее помочь. Она сказала нет. Она сказала, что занята. - Мне нужно сделать домашнюю работу, пап, - сказала она, закатив глаза. Но при этом она имела в виду: я отправляюсь на край мира с парнем из моего математического класса, и тебе меня не остановить. Она опустила руку, бледная кожа была разорвана отметками зубов и окроплена кровью. Ее пальцы сжались на старомодной отвертке с заостренным концом. Она сжала ее так сильно, что кости заныли. Легкие были полны дыма. Глаза горели от слез. Ее родители мертвы, а дом сгорел, а все, о чем она может думать, это до тебя они доберутся следующей и есть вещи хуже, чем смерть. Так что она побежала. Она бежала, и бежала, и бежала. И мысленно она ни на секунду не прекращала кричать. - Шепард? Ты в порядке? Она посмотрела на него в замешательстве, дезориентированная, сознание в тумане. Она не заметила, чтобы он шевелился, но, внезапно, он оказался рядом, одним пальцем приподнимая ее лицо за подбородок, чтобы встретиться с ней взглядом. - Я уснула? - Ты просто… отключилась. – Гаррус повел рукой, и она заставила себя проследить взглядом палец, который он выставил. Очевидно, она прошла тест, потому что он вздохнул в облегчении. – И затем твои жизненные показатели начали угасать. Я подумал, тебе хуже. Она помотала головой. - Просто… вспоминала, полагаю. - Должно быть, адские воспоминания. - Воспоминания об аде, - согласилась она. Дрожь пробежала по позвоночнику, и когда она попыталась остановить ее, то добилась только резкой боли в ребрах. - Тебе холодно? Она кивнула, потому что не хотела лгать ему и знала, что не сможет обмануть его визор. Не когда дело касается теплового излучения и биоконтроля. Холод следовал за голодом. Защита не жизненно важных систем. Сохранение энергии. Экономия. Отключение. Гаррус ничего не сказал. Он просто аккуратно передвинул ее так, чтобы она легла спиной на его грудь, прижатая к его теплому телу. Он мягко обвил ее руками, сцепив ладони на ее животе. - Как бы то ни было, - сказала она тихо, - после Мендуара я была взята в приемную семью. На Земле. Я… мы не всегда с ними сходились во мнении. У них были довольно серьезные политические амбиции, и они хотели, чтобы я была тем, кем я не была готова быть – образцовым гражданином, выжившей, сияющим примером. Я, по большей части, была просто разбита, и, полагаю, осколкам разбитой меня нравилось вновь собирать другие разбитые вещи, и вот тогда я действительно начала посвящать себя технике. Если я прилагала достаточно усилий, я всегда могла починить вещи. И я всегда могла понять их. Это имело смысл. Они этого не понимали. Они пытались подготовить меня к высокому положению, а я прилагала все усилия, чтобы от этого спрятаться. В прямом смысле. Начала тогда набрасывать прототип тактической маскировки, хочешь верь, хочешь нет. – Шепард закрыла глаза, откинув голову ему на грудь. Его мандибулы защекотали ей лоб, когда он наклонился поцеловать ее в бровь. – Я записалась во флот, как только мне стукнуло восемнадцать. Патруль Альянса нашел меня на Мендуаре. Подумала, если вступлю в армию, возможно, смогу спасти какого-нибудь другого ребенка, как спасли меня. Это было лучше, чем жизнь, которая открывалась передо мной, если бы я осталась с приемной семьей, потому что хрен бы я позволила толкнуть себя в политику. – Его низкий смех отдался ей в спину, и она улыбнулась. – Я знаю. Учитывая, куда пошла моя карьера, я осведомлена об иронии ситуации. - Когда вес чужих ожиданий посылает тебя в противоположном направлении, верно? Не открывая глаз, она грустно улыбнулась. - Как я говорила, Гаррус. Два сапога пара. Они еще некоторое время просидели, обнявшись, прежде чем она спросила: - Что ты нашел? Ничего хорошего, так понимаю. В этот раз он не пытался уйти от ответа. Она почувствовала, как выдохнул и вдохнул, прежде чем заговорить, собираясь с силами. - Ничего из лево припасов. И признаки того, что Кодиак ввязался в битву. - Это мы знали. - Возможно. Там была перестрелка. Кодиак не ушел невредимым. Она кивнула. - Сколько времени прошло? - Восемнадцать часов с тех пор, как мы высадились. - Черт. – Она тяжело сглотнула, и он передал ей бутылку воды. – Они скоро придут за нами. - Конечно, Шепард. Конечно, придут. Может, они оба немного лгали, но, черт возьми, эти слова казались правильными.