Life Signs (Признаки жизни)

Шепард снова уснула, внезапно, прямо посреди разговора о любимых оружейных модах. Он осознал, что она не просто глубоко задумалась о прицелах, только когда портативный паяльник, который она использовала, упал на пол и покатился к нему. Он в замешательстве поднял взгляд. Другая ее рука была в защитном жесте обернута вокруг непокорного омни-тула, но ее голова была опущена и она определенно спала. Тихо поднявшись на ноги, он посмотрел на нее сверху вниз, собирая информацию – свидетельства, пришла предательская мысль – так, как не мог это сделать, когда она была в сознании и возразила бы против его осмотра. Она не выглядела умиротворенной. Ее брови были нахмурены, мелкие морщинки в уголках глаз – слишком резкими. Локон рыжих волос, слипшийся от грязи и пота, выпал из разлохмаченного хвоста и лег на лицо, как открытая рана. Двадцать четыре часа они провели на Отважном. Шесть на планете. Двенадцать, примерно, до этого с ее последнего приема пищи – чем бы эта пища ни была. Чашка черного кофе и три укуса пайка, который Трейнор, Чаквас или Тали сумели впихнуть ей в руки? Во время обеда у нее была конференция к Хакетом; он не видел ее в столовой и это означало, что скоро они выйдут на миссию. Почти два дня. Хотел бы он лучше понимать человеческую физиологию. Хотел бы он лучше понимать физиологию Шепард. Но если она и знала, почему ее тело реагирует именно так, то не делилась этим с ним, а гадать он не мог. Он просто не ожидал, что она ослабнет так быстро, так внезапно. Не Шепард. Шепард хорошо могла демонстрировать отвагу. Хорошо могла держать строй. Она могла принимать на себя удар и бросать врагам вызов попытаться пристрелить ее прежде, чем она пристрелит их. Черт, он видел, как она насмехалась над самыми ужасными, жесточайшими силами вселенной и выходила победительницей. Смеясь, обычно. Она была из той, кого можно было назвать несгибаемой без сарказма. Но его визор не лгал. Просто не мог. Она была смелой. Она была сильной. Она была решительной. Но температура ее тела медленно падала, дыхание было затруднено, а сердечный ритм вне нормы. Как бы он ни хотел проигнорировать свидетельства перед его глазами, наплевав на обучение СБЦ, Гаррус мог видеть как она постепенно умирает в статистике, пробегающей по маленькому голубому экрану. Вместо того, чтобы разбудить ее, он аккуратно высвободил омни-тул из ее захвата. Проведенная диагностика сообщила ему две вещи: починить его уже нельзя и попытки Шепард сделать это полностью провалились. Паяльный шов был толстым и неровным, затирая основные схемы так, что это уже нельзя было исправить. Совсем на нее не похоже. Это означало, что ее руки тряслись. Он поборол позыв разбить омни-тул о стену. Уничтожить его. Что он хотел, так это отменить это, стереть то, что не может быть стерто, забыть то, что не может быть забыто. Такая мелочь, на самом деле. И все же, это провал. Осязаемый провал. А он не привык видеть, как Шепард проваливается. Это было неправильно. Он бросил сломанный омни-тул под койку, прочь с глаз, и вернулся к собственной безнадежной работе. Когда Шепард проснулась чуть позже, она уставилась на свою пустую ладонь, затем на пустое место на койке рядом, и затем, наконец, подняла глаза, чтобы встретиться с ним взглядом. - Как долго я была в отключке? - Пару часов. Он смотрел, как она считает, зная, что она подсчитывает время, и увидел момент, когда ее ударило осознание. Слишком долго. - А где мой омни-тул? Он не дрогнул. Не запнулся. Не промедлил. - Пытался работать над ним, пока ты спала. Я облажался. Она заметно передернулась, словно слова дотянулись до нее и ударили. - Не делай этого,- сказала она. Пришла его очередь содрогнуться; разочарование Шепард было острым, внезапным и резало глубоко. – Даже для того, чтобы защитить меня. Он не стал оскорблять ее, спрашивая, что она имела в виду. Она опустила голову, и он возненавидел поражение в наклоне ее плеч и изгибе ее спины. Это тоже неправильно. Так же неправильно, как и провал. Не так просто спрятать под кушеткой. - Меня трясло. – Она подняла руку, и правда, он мог видеть дрожь даже с расстояния нескольких шагов. – Дерьмо, - сказала она, с одной усталостью, без желчи. – Я думала, у меня больше времени. - Шепард… Она подняла голову, и он тут же пожелал, чтобы не поднимала. Пустота в ее глазах была неизмеримо хуже, чем пламя, даже если пламя было зажжено разочарованием в нем. - Мы оба знаем, что я была не в лучшей форме, даже до того, как эта миссия началась. Слишком мало нормальных приемов пищи. Слишком много бессонных ночей. Свечка сгорала с обоих концов. Я начала верить в свою собственную ложь. – Она накрыла глаза ладонью, но как-то это не было жестом поражения. Он смотрел, как она снова собирает себя по кусочкам, медленно, тщательно. Строит новую тонкую броню взамен комплекта, который лежал разобранным вокруг нее. – Докладывай, Вакариан. Он вытянулся по струнке, потому что это то, что ей от него сейчас было нужно. Это была роль, которую он должен был для нее сыграть. Твердо, он сказал: - Двадцать шесть часов с последнего контакта с Нормандией. Двадцать четыре часа с тех пор, как замолчал Кодиак. Оценочно девяносто два часа до того, как Отважный будет неотвратимо притянут к планете. Атмосфера глушит сигналы коммуникаций. Статус Отважного нестабилен. Инженерные системы, судя по всему, либо отключены, либо находятся под контролем Жнецов. Сам корабль может быть враждебен. Коммандер Шепард… - Да, - прервала она, наградив его слабейшей из улыбок, - я осведомлена о текущем состоянии коммандера Шепард. - Точно? – Возможно, сам вопрос был спокойным, но агрессия в его субгармониках обеспечила бы ему строжайший выговор от турианского командира. Шепард лишь осмотрела его со своей обычной расчетливой внимательностью. Он никогда не был до конца уверен, как много она подмечает. Больше, чем ему бы хотелось. - Ничто не приходит просто так. – Она потерла одну руку о бедро, а затем покачала головой. – Мое лучшее предположение в том, что я напрягла улучшения Цербера дальше их возможностей. Я не могу выключить их или перераспределить приоритеты. По существу, я разворотила свой организм. Так что они вытягивают накопленную энергию – слишком много, слишком быстро – и ускоряют истощение. Это было отвратительное слово. Слово Чаквас. Он хотел бы заставить ее взять его назад, но, как и сломанный омни-тул, это было уже сделано, уже сказано. - Ты умираешь от голода? После двух дней? Она не увильнула. И не попыталась улыбнуться или снизить значение слов. Она вскинула подбородок и сказала: - Это падение могло убить любого другого. Черт, один шок мог. Я держусь из последних сил, но я держусь. Варианты? Верно, подумал он, желая, чтобы он мог забросить слово истощение под койку вместе с загубленным омни-тулом. Варианты. - Я хочу проверить спасательные капсулы. Я знаю, план не идеальный, но база на планете принадлежала людям. Там могут быть припасы, и нам может больше повезти с сигналом. Даже с учетом помех. Она задумчиво кивнула. - И по крайней мере, внизу мы не натолкнемся на мостик, полный техники Жнецов. - Разрешение расследовать, коммандер? - Разрешаю, - сказала она. Уходя, он заметил, как она бросила взгляд туда, где должен был быть омни-тул. Температура тела падает, дыхание затруднено, сердечный ритм вне нормы. Почти, подумал он. Почти, но не совсем. - Шепард… - Я знаю, - сказала она. – Ты тоже. Чем быстрее они выберутся с этого гребаного корабля, тем лучше. # Капсул не было. Ни одной. С одной стороны, это значило, что многие избежали судьбы турианцев, которых она нашли в БИЦ. Он не мог не радоваться этому. С другой? С другой, разочарование было адским. В этот раз Гаррус не впал в ярость, не стал стрелять по безразличным звездам или бросаться вещами. Он был на Омеге, загнанный в угол, усталый и голодный, и смотрел вдоль ствола на собственную смерть как раз перед тем, как Шепард, его личный архангел, вернулась к нему. Варианты. Стоя в пустом отсеке, окруженный нишами, которые должны были содержать спасательные капсулы, он начал перебирать частоты, пытаясь снова поймать Кадиак или Нормандию. Каналы Альянса молчали. Турианские каналы молчали. Наконец, отчаявшись, он начал перебирать другие сигналы, которые он вообще мог бы поймать. Ища очередного спасения в последнюю минуту. И, на мгновение, показалось что весы качнулись в лучшую сторону. Сигнал пробился, до жуткого четкий. - Улавливаешь что-нибудь? Вега, подумал Гаррус. Может, Аленко. Их голоса всегда звучали по другому, пройдя через механизм коммуникатора. - …Так что это вообще такое? Или нет. - Без понятия. Вся эта засекреченная техника, думаю, слишком высоко ценится. Чертовы турианцы любят держать карты при себе, и целый дредноут… Гаррус уже двинулся вперед, разочарование и раздражение, и даже надежда были забыты. Чертовы турианцы – это не та фраза, которую стали бы использовать союзники, а если они не союзники, значит они враги. - У меня здесь что-то есть, Команда Один. Признаки жизни. - Понял, Команда Два. Турианцы? - Не могу сказать. Помехи. - Команда Три, удерживайте позицию. - Ясно. - Это Команда Два. Думаю, признаки жизни могут быть человеческими. Нужно взломать дверь. Дайте минуту. Коммуникатор выдал шум и треск в ухо Гаррусу, и он побежал.