Life Signs (Признаки жизни)

Без Гарруса комната казалась пустой, безмолвие накрывало ее, как тяжелое плотное покрывало. Шепард все время хотелось помотать головой, словно она как-то могла вытрясти тишину из ушей, как пловец вытряхивает воду. Когда разговоры Гарруса не отвлекали ее, она слишком четко осознавала отсутствие шумов, которые обязан производить турианский корабль. Здоровый корабль полон различных звуков – гул двигателей, треск механизмов, голоса, шаги по металлу, жизнь. Здесь всего этого не было. Это был парящий гроб. Чертовски нервировало. Шепард не любила тишину. В космосе тишина – полная тишина – неизбежно означает, что что-то идет неправильно. Системы рухнули. Будут проблемы. Исправь сейчас или навек покойся с миром. Особенно ей не нравилась тишина, которая разрывалась лишь звуком ее собственного неровного дыхания. Даже сейчас, столько месяцев (два года и столько месяцев) спустя, воспоминания о том, как она беспомощно парит над Алкерой, извернувшись в неистовой попытке не дать воздуху покинуть ее костюм, было достаточно, чтобы сердце заколотилось, а дыхание застряло в горле. - С тобой все нормально, - произнесла она, чтобы доказать, что тишина, вопреки ее страхам, вовсе не абсолютна. Корабль не ответил, но, по крайней мере, комок в горле ослаб. Потому что ей было не по чему отсчитывать, она не знала, ушел ли Гаррус пять минут или пять часов назад, и невозможность ориентироваться во времени вызывала мысленный зуд, как плохо заживающая рана. У нее возник странный позыв начать отсчитывать секунды и отмечать минуты на стене, как заключенные отмечали дни. Лишенная возможности занять себя жалкими попытками спасти омни-тул, она сфокусировалась на исследовании лимитов собственного тела, вращая пальцами рук и ног, пожимая плечами, поворачивая голову. Ребра ощущались несколько лучше – без сомнения, спасибо нанитам и кибернетике в ее организме. Держа торс настолько неподвижно, насколько возможно, она приподнялась, переместила бедра на несколько сантиметров вправо и снова опустилась. Ребра возмутились, но не закричали. Таким образом, она передвинулась к краю койки, и хотя ее бока протестовали и ей пришлось в основном использовать ноги, боль не была невыносимой. Ее захлестнуло несоразмерное чувство триумфа. Полосу препятствий она в ближайшее время пройти не сможет, но это лучше, чем ничего. Конечно, усилие – даже усилие по перемещению бедер на метр по кушетке – подстегнуло изнеможение. Она ущипнула чувствительную кожу на тыльной стороне ладони, пытаясь держать себя в сознании, но сон наваливался, непреклонно, призывая ее дать тяжелеющим векам опуститься. Что плохого может случиться? Она знала эту песню сирены и игнорировала ее. Прибегнув к старым стратегиям, которые выработала, когда ей доставались худшие вахты, и нужно было оставаться на ногах, когда каждая клеточка ее тела требовала отдыха, она мысленно решала сложные математические задачи, складывая и умножая. Когда и эта тактика провалилась, она попыталась вспомнить все инопланетные ругательства, которые когда-либо слышала. Забавно, что она могла припомнить больше кварианской брани, чем турианской или кроганской. Надо будет потом подразнить на эту тему Тали, если… когда… Черт. Она так устала, что ей почти показалось, что она услышала ругающиеся голоса. Но это были человеческие голоса. И человеческие ругательства. Шепард села прямо, игнорируя приступ боли, спровоцированный внезапным движением, уже потянувшись к пистолету на поясе, когда тяжесть утомления смыло волной адреналина. Определенно человеческие голоса. Определенно человеческие ругательства. Сквозь стиснутые зубы, она сама выдала тихий поток проклятий. Не только человеческих. Несмотря на их невозмутимость, у турианцев имеется бесподобный набор восхитительных бранных слов. И Гаррус научил ее самым лучшим из них. Кто бы не пытался сейчас взломать дверь, это уж точно был не Гаррус. Если бы он когда-нибудь так много – или так громко – говорил во время миссии, она бы отстранила его от операций на несколько недель. Или наградила бы полностью заслуженным ударом в морду в наказание. Она не могла до конца разобрать слов, но была чертовски уверена, что это не ее люди. Ее люди были умнее. Ее люди понимали лучше. Так что она приготовилась. Когда дверь с шипением открылась, она увидела трех оперативников, желтый, белый и черный цвета их форм ясно и громко кричали, к какой организации они принадлежат. Потому что зачем разбираться с одними Жнецами, если можно добавить для комплекта еще и Цербер? Ее большой палец на автомате потянулся к переключателю, который активировал бы тактическую маскировку, но, конечно, брони на ней не было, а если бы и была, маскировка все равно бы не сработала. Она так чертовски привыкла действовать по плану A – спрятаться, выстрелить, спрятаться, подорвать врага к хренам – что необходимая перестройка заняла пол удара сердца. Но не больше этого. - Де-дерьмо. – Мужчина в дверном проеме застыл, разинув рот. Ошибка новичка. – Ты… План Б. Она не стала дожидаться, пока он закончит. Прежде, чем слово Шепард упало с его губ, ее пистолет был поднят, нацелен и выстрелил. Ее рука не дрогнула. Не в этот раз. Пуля, выпущенная на такой короткой дистанции, пробила его щит, прошла через лоб и забрызгала кровью и мозгами человека, обходящего его со стороны. Шепард не стала смотреть на него; она знала, что он мертв. Еще два удара сердца, еще две пули. Второй чистый выстрел вправо, и вопль, когда солдат слева рухнул на колени. Не достаточно. Она слышала крики остальных в коридоре. Тогда, План В. Шок – шок и упавшие тела, заблокировавшие проход – подарили ей лишние мгновения, но она уже двигалась. Она бросила пистолет, но План В его в себя и не включал. Используя силу рук, она схватилась за край койки и подтолкнула себя вперед, проклиная ребра. Они протестовали, мышцы кричали, но держались, когда она швырнула себя с кровати. Плечо приняло на себя почти весь удар от падения, но она сумела перекатиться так, чтобы избежать вывиха или перелома. Что, в конце концов, сейчас значит еще один чертов ушиб? Затем последовали ноги, и она не смогла сдержать рыка боли, когда правая ударилась об пол под неудачным углом. Она поборола волну боли, что грозила вывести ее из игры. Потом. Потом. Пуля скользнула по ее щеке, ударившись о стену там, где мгновение назад была ее голова. Проползя вперед на животе, Шепард выкрикнула: - Не стреляйте! Я коммандер Шепард. Уверена, ваш босс хочет меня живой! И эти идиоты прислушались. Что дало ей время потянуться к кучке клейких гранат, которые Гаррус ранее отцепил от ее брони, активировать одну, бросить в ближайшего бойца и перекатиться в скудное укрытие, которое ей дарила койка, свернувшись, чтобы занимать так мало места, как только могла, закрыв голову руками для лучшей защиты. Как броня. Или щиты. Еще одна очередь пуль просвистела рядом, но ни одна не попала в цель. Она услышала еще ругань, прежде чем граната сдетонировала, и в ответ пробормотала одно из Талиных кварианских выражений. И, просто для надежности, добавила молитву. # Гаррус обошел угол со штурмовой винтовкой наготове как раз вовремя, чтобы увидеть отсвет взрывной волны. Последовавший грохот - он слышал взрыв по коммуникатору в ухе и лично – на момент оглушил его, и он отскочил, чтобы избежать шрапнели. Щиты перехватили большую часть, хотя тихий звон металла известил его, что пара осколков долетела до его брони. Близко, но не в яблочко, сказала бы Шепард. Чтобы это ни значило. Одно из тел дернулось и замычало, и он увидел запачканный проблеск церберовского желтого за мгновение до того, как спустил курок, обрывая стон. Шесть человек лежали в коридоре. Вроде бы шесть. Как минимум двое были разорваны на части. Все мертвы. Дверной проем превратился в неровную дыру, разорванный словно кусок бумаги. Гаррус почувствовал, как страх сковал горло, но он не замер. Он не мог себе этого позволить. Взрыв не пожалел внутренности маленького помещения. Вонь крови, смерти и взрывчатки была невыносимой, тошнотворной. Дым и пыль еще заполняли воздух, но визор улавливал ее термальную сигнатуру. И ее сердцебиение. Его собственное сердце забилось, вернувшись к жизни. Она лежала под койкой, свернувшись на боку, правая нога изломана под уродливым углом. Снова. Не сводя глаз с двери, держа пистолет наготове, он придвинулся вперед. - Шепард, это я. - Противник? - Ты, эм, сработала весьма тщательно. - Эй, Вакариан, - сказала она, - это не мой омни-тул под кроватью? Его собственное облегчение вырвало у него короткий смешок. - Скажем так. Я не ожидал, что ты решишь покататься по полу. Она фыркнула, смеясь, но когда она с хрипом перекатилась на спину, он увидел только кровь, покрывающую все ее лицо. Она дотронулась до щеки, передернувшись, но улыбнулась - улыбнулась – когда ее пальцы окрасились в красный. - Просто царапина. - Ты схватила пулю в лицо. Ее брови вздернулись. - Далеко не ракета. Ты все еще выигрываешь. Скорее всего, даже шрама не останется. Куда ты положил меди-гель? Коммуникатор снова затрещал, и Гаррус остановился, рука застыла на полпути к упаковке мази. Как минимум три команды. Это те, о которых он знал. Команду Два уже можно не считать, но… - Что это? Он покачал головой, призывая к тишине. Затем, тяжело сглотнув, он схватил одно из коммуникационных устройств мертвого бойца, включая передачу сигнала. Он заговорил отрывисто, пытаясь подавить субгармоники и надеясь, что помехи позаботятся об остальном. - Команда Два Команде Один, слышите? - Что за чертовщина у вас там творится? Грохот был жуткий. - Противник нейтрализован. Удерживаем позицию. - Удерживайте позицию, Команда Два, - откликнулся голос. – Встретимся через пятнадцать минут. - Принято, - ответил Гаррус, снова выключая передачу. – У нас есть пятнадцать минут, Шепард. Она уже поднималась, зажав пистолет в руке. Кровь на лице придавала ей угрожающий вид, но когда он обработал ее меди-гелем, то увидел несерьезность раны. Кровотечение уже остановилось, кожа затягивалась. Еще сантиметр, и это была бы совсем другая история. Он старался не думать, сколько минут или часов у нее отняло это заживление. После беглого осмотра ему пришлось выдернуть осколок шрапнели из ее плеча, но эта рана также была неглубокой. Ее он тоже обработал сокращающимися запасами медицинской мази. Шепард повела плечами, когда он закончил и благодарно кивнула. - Как много? - Как минимум еще две команды. Может, больше. - Гребаный Цербер. - Похоже, не мы одни поймали сигнал бедствия. Она выдохнула грустный смешок. - Да уж. Ну. Приятно знать, что мы не единственные такие доверчивые бараны в галактике. – За этим последовала извиняющаяся улыбка, так что он не стал утруждаться, споря с ней. Он быстро собрал их вещи, не оставляя никаких улик – никаких свидетельств. Турианский корабль – один трофей. Коммандер Шепард – совершенно другой, забрать который Церберу Гаррус не намеревался позволять. Не забывая про утекающее время, он быстро осмотрел трупы, но ни у одного из них не было провизии. Он подумал взять один из омни-тулов, но они вполне могли отслеживаться, а у него не было времени убеждаться в отсутствии жучков. Если бы только у проклятых церберовцев была еда. Он прорычал проклятье и развернулся. К тому времени, как он вернулся к ней, Шепард закрепила на себе броню насколько могла, и он обратил внимание, с какой старательностью она собрала все оставшиеся гранаты. - Оставшееся время? - Девять минут. - Спасательные капсулы? - Нет. Ее лицо осталось невозмутимым, расчетливым и спокойным как всегда. Но потому что он знал ее – знал куда смотреть и как толковать увиденное – проблеск разочарования не ушел от его взгляда. - Есть идеи, где остальные группы? - Нет, - повторил он. - Тогда, полагаю, нам надо спрятаться. Опять. – Она поморщилась. – Никогда не любила прятки. - Прятки? – переспросил он, взяв ее лицо в ладони и приподняв его. - Детская игра, - объяснила она, фиксируя взгляд за его плечом, не оставляя его спину неприкрытой. – И она нравится мне даже меньше, когда на кону жизнь. - Может у них есть корабль, который мы сможем украсть? - Ну и кто теперь находит светлые стороны? – ответила она, но он слышал улыбку в ее голосе, и этого было почти достаточно, чтобы подарить ему надежду.