Life Signs (Признаки жизни)

Гаррусу не пришлось долго ждать. Он никогда не был высокого мнения о Цербере, но стоит признать, что они не совсем идиоты. Ударь их достаточно сильно, и они ударят в ответ. К тому же, он сомневался что можно назвать совпадением то, что, меньше чем за год после работы с Шепард, Цербер пополнил свои ряды бледными копиями агентов, которые так эффективно работали с ней во время охоты на коллекционеров. Призрак мог позволить себе огромное количество пушечного мяса, но он также следил своими жуткими глазами, которые видели слишком много, за работой Шепард, и она показала ему, как хорошо технические специалисты, биотики, ассасины и солдаты могут работать вместе. В дни, когда у него было особенно циничное настроение, Гаррус был полностью уверен, что SR-2 была лишь одним чертовым гигантским научным экспериментом. О, они победили коллекционеров, Шепард уничтожила базу и, посчитав завершение миссии успешным, полностью порвала с Цербером, но это едва ли помешало Призраку использовать технику Жнецов или найти применение тому, что он выучил из методов Шепард. Гаррус видел в фантомах слишком много от Тейна и Касуми, чтобы счесть это совпадением. Инженеры были совсем как Тали. Черт, когда он впервые увернулся от лазерного прицела мстителя, Гаррус подумал сукин сын и сам ответил выстрелом в голову. Учитывая, какой конец встретили первые шесть бойцов, он ожидал, что их количество несколько возрастет. Восемь, может. Десять. Он получил дюжину. И не одни лишь штурмовики, с которыми разбиралась Шепард. Три стража за своими щитами окружили центуриона, а за ними полудюжина штурмовиков. Никаких фантомов, слава духам, и никакой тяжелой техники. Больше всего его беспокоила пара боевых инженеров. Их турели стоили десятка пехотинцев. Естественно, он не собирался смотреть, как эти турели установят. Из своего укрытия в дальней нише, выглядывая через прицел своей винтовки, Гаррус следил за их приближением. Позиция не так идеальна, как на Омеге, но глядя, как центурион отдает своим людям молчаливые приказы незнакомыми жестами руки – еще одна украденная у Шепард техника – Гаррус решил, что она вполне сойдет. Он увидел замешательство, когда они не обнаружили своего пропавшего товарища. И увидел первые проблески страха, когда они поняли, что их датчики глушатся. Он задумался, как многие из них уже поняли, что они пришли прямо навстречу собственной смерти. Тяжесть винтовки в руках была надежной, настоящей. Это здесь и сейчас. Это не Шепард, разломанная так, что он не может ее починить. Это не молчание Нормандии и не трупы в БИЦ. Это факт. Только черное и белое, и никакого серого. Это инструмент, которым он убьет двенадцать человек, которые встали на неверную сторону, которым не повезло попасть на неверное назначение, и которые оказались в неверном месте в неверное время. Цифры есть цифры. Шансы есть шансы. Даже несмотря на численный перевес, Гаррусу нравились его нынешние шансы. Он бесшумно поймал первого инженера в прицел и выстрелил. Посреди грохотания множества закованных в тяжелые ботинки ног, мужчина упал без вскрика. Это почти выглядело так, словно он нагнулся установить свою чертову турель, если не считать того, что у него полностью отсутствовала голова. Один. Прежде чем тело коснулось земли, Гаррус зарядил следующий термозаряд. Второй инженер обернулся к своему товарищу, но до того, как он смог поднять тревогу, его голова тоже исчезла в красном облаке. Два. Он посмотрел налево, инстинктивно ища глазами точку, где обычно была бы Шепард, направляя его. Здесь. Сейчас. Еще десять смертей. Еще десять смертей, и в галактике будет на двенадцать человек, пытающихся убить Шепард, меньше. Я могу это сделать. Ряды церберовцев смешались, теряя организацию перед лицом неизвестности. Тактик в Гаррусе подозревал, что причиной этому было то, что они плохо друг друга знали; это очевидно была не устоявшаяся команда. Солдаты были еще зелеными; он видел это по их движениям, по тому, как они держали оружие. Скорее всего, их собрали вместе лишь в целях этой миссии. Любительский подход. Призраку следовало бы быть умнее. Бросить неподготовленные тела на баррикады редко оказывалось хорошим решением, и Шепард была тому лучшим примером. Она в команде из трех делала то, чего с трудом добивались целые армии. Хотя смерть второго инженера была замечена, очевидно, никто не мог точно сказать, откуда пришел выстрел. Гаррус перезарядился быстро, на автомате. Шепард пыталась убедить его перейти на ее любимую модель, доступную спектрам, но ему больше нравилась старая Вдова. Может, медленная, но надежная. Мощная. Всегда доводила дело до конца. Давала ощущение родства. И он ждал. Его мандибулы дернулись в довольной усмешке, когда первый штурмовик зашел в его ловушку. В поисках прячущегося стрелка, мужчина подошел слишком близко к теням пустого отсека спасательной капсулы, активировав датчик приближения заложенной Гаррусом мины. Последовавший взрыв отбросил солдата на его партнера, оторвав ему ноги – три - и оружие второго мужчины разразилось очередью полуавтоматического огня. Хаос. Всякое подобие контроля над ситуацией растворилось, сменившись слепой пальбой по углам. Пули отскакивали от стен, и закругленные поверхности ниш непредсказуемо меняли траектории их полета. Еще один боец упал, когда особенно удачный – или неудачный – выстрел пробил ему висок. Четыре. Вторая мина сработала, когда страж отскочил в сторону от внезапной вспышки дружественного огня. Он упал вперед на свой щит, незащищенная спина представляла собой месиво крови, мяса и шрапнели. Пять. В это же время, нырнув в угол одной из ниш, штурмовик подорвался на третьей мине. Шесть. - Стоять! – закричал центурион, отказавшись от безмолвных жестов в пользу сигнала на частоте Цербера. Его паника была осязаемой, и улыбка Гарруса расширилась до оскала. Центурионы умны, но им далеко до Шепард. Тревога со стороны лидера – вернейшая дорога к истерии команды. Даже в худших ситуациях Шепард никогда не выдавала подобной паники. Почти никогда, подумал Гаррус, вспоминая летун, взрыв и женский голос, выкрикивающий его имя. - Отсеки заминированы! Учитывая небезопасность ниш спасательных капсул, церберовцам было негде укрыться. Центурион применил дымовую завесу, но Шепард не жалела денег на улучшение прицела для Гарруса, так что он спокойно наблюдал за безуспешными попытками солдат восстановить порядок. За мгновение до того, как спустить курок, Гаррус увидел, как бешено колеблются жизненные показатели Центуриона. А затем они утихли, и человек упал замертво. Семь. Используя дым в свою пользу, Гаррус бросил еще одну контактную мину в открытый дверной проем. Один боец подорвался на ней при попытке сбежать. Восемь. Трус. Тогда, наконец, он выбрался из своего укрытия, по-Шепардовски тихо прокравшись с фланга к одному из оставшихся стражей. Прежде чем упасть, мужчина издал удивленный звук за щитом. Девять. Посреди дыма и замешательства один из двух оставшихся штурмовиков сумел подобраться к нему сзади. Гаррус услышал щелчок, прежде чем оружие человека выстрелило, и хотя он был уверен в качестве своей брони и потратил очень много времени, калибруя щиты до максимальной мощности, он все же не хотел встречать пулю в упор. Пожертвовав балансом в пользу скорости, Гаррус бросился в сторону. Визор сообщил ему, что выстрел подрезал его щит – не сняв полностью, но оставив его уязвимым перед следующей атакой. Боец взглянул на Гарруса, затем на свое оружие, словно не веря, что промахнулся. От снайперов редко ожидают равной ловкости в ближнем бою. Этим своим преимуществом Гаррус пользовался не раз. Пока боец был сбит с толку своим промахом, Гаррус резко толкнул винтовку назад, ударив прикладом в закрытое броней горло человека. Боец упал, но сработал инстинкт самосохранения. Хотя подсечка человека была слабой, этого было достаточно, чтобы Гаррус упал на одно колено. Вдова выпала из рук, откатившись в сторону. Ища точку опоры, мужчина попытался схватиться за шпору на ноге Гарруса, и вместо этого рванул его за голень. Пуля просвистела над Гаррусом, там где мгновение назад была его голова. На поле боя не имеет значения, скольких ты убил. Если остался хоть один, и ты потерял его из виду? Считай себя трупом. Это было его собственным основным правилом, то, что он вколачивал в головы своих подчиненных раз за разом. Черт, это то, что ему вколачивали в голову, когда он был самонадеянным пятнадцатилетним юнцом и считал себя непобедимым. Он упрекал себя, спешно сканируя комнату. Штурмовик у него за спиной. Страж около двери. И последний мужчина у его ног. Десять. Одиннадцать. Двенадцать. Церберовец, обхвативший руками его ногу, спас ему жизнь. Он не мог позволить себе ответную услугу. Человек судорожно тянулся к своему брошенному оружию, но Гаррус успел раньше, поднял его одной рукой, схватил другой бойца и обернулся как раз вовремя, чтобы подставить церберовца под выстрел, который предназначался ему самому. Десять. Все еще используя мертвеца, как щит, Гаррус разрядил остаток обоймы Шершня в бойца, который целился в него. Даже несмотря на хреновую калибровку и на то, что Гаррус не был фанатом ПП, до церберовца долетело достаточно пуль, чтобы гарантировать ему смерть. Одиннадцать. Последний Страж, все еще защищенный своим гигантским щитом, медленно отступал к двери. Никто не сбежит. Гаррус сымитировал движение вправо, а затем бросился на пол, схватив выпавшую ранее Вдову. Припав на одно колено, он поднял винтовку, сделал вдох, прицелился, и послал безупречный выстрел сквозь щель щита. Двенадцать. # Альбертс стонала. Морпех ты или нет, прошел обучение или нет, ампутация на поле боя всегда означает ад. Ампутация на поле боя без обезболивающих, с ограниченными запасами меди-геля и нервничающим гражданским врачом, даже не закончившим обучение, заслуживает сочувствия. В другое время, в другом месте, Шепард утешила бы девушку. Девчонку, на самом деле. Первое назначение в качестве морпеха. Первое увольнение. Днем ранее они все смеялись, пили и поднимали бокалы во все более хриплых и сентиментальных тостах. За любимые виды оружия. За корабли и планеты, где они служили. За товарищей. За Альянс. За надежды и мечты и за то, чтобы в конце длинного дня всегда ждало холодное пиво. Теперь Альбертс уже никогда не сможет ходить без поддержки, батарианцы бросали все силы против их все более отчаянной обороны, и они бились за свои чертовы жизни. Шепард сочувствовала Альбертс. Сложно было не сочувствовать. Но она сама записалась во флот. Она сделала это добровольно. Она знала, во что себя вовлекает. И несмотря на понимание, звук чертовски отвлекал. И деморализовывал. Он странным образом ложился на тяжелый ритм артиллерийских снарядов, которые использовали батарианцы, чтобы пробить их защиту. Шепард прижала пальцы к пульсирующим вискам и прошагала в другой угол комнаты. Звук преследовал ее. Шепард знала, что Альянс должен быть на пути сюда. Прошло немало часов. Отчеты приходили нерегулярно, в основном передаваясь из уст в уста, потому что системы коммуникаций полетели к чертям, но Элизиум – это не захолустная колония у черта на куличиках. Это Элизиум. Он важен. Альянс не отдаст старейшую колонию в Скиллианском Пределе на растерзание стае пиратов. Мать твою, Шепард не отдаст старейшую колонию в Скиллианском Пределе на растерзание стае пиратов. Они и так слишком многих потеряли при первом внезапном ударе. Коммандер Вале. Грейвс. Хо. Масака. Оба Смита, Алекс и Джиллиан. Множество гражданских, имен которых она не знала и не могла добавить их к своему мемориальному списку. И может это ощущалось немного как месть, но будь она проклята, если кучка батарианских уродов угонят гражданских Элизиума так же, как они украли и перерезали людей на Мендуаре. Не в ее вахту. Тогда она была беспомощна. Сейчас нет. Девочка с длинными волосами и глазами, блестящими от непролитых слез, ходила по комнате, предлагая воду раненым. Ее волосы были другого цвета, а глаза темные вместо серого, но возраст примерно тот же. Хотела бы Шепард быть хотя бы наполовину такой же смелой в то время. Ты больше не трусиха. - Эй, - сказала Шепард, подзывая девочку жестом. – Тебе следует найти место побезопаснее. С семьей. На лице девочки отразились поровну ужас и решимость. Решимость победила. Девочка вызывающе вздернула подбородок. - Я могу помочь. Моя мама медсестра. - Это опасно. - Сейчас везде опасно. И я могу помочь. Шепард положила руку на хрупкое плечико, и девочка вытянулась под вниманием. - Ты умеешь стрелять? - Немного, - сказала она, очевидно солгав. Шепард сняла с пояса маленький пистолет и вложила девочке в руку. Она почувствовала, как дрожь тонких пальчиков, когда он взяли оружие, но девочка не одернулась, не сжала рукоять слишком сильно и держала пистолет почти под правильным углом. - Вам он не нужен? Шепард похлопала по более тяжелому пистолету на другом бедре, указала большим пальцем на снайперскую винтовку за спиной и покачала головой. - Запасной. Слушай, если что-то двинется на тебя – спускай курок. Ясно? Постарайся не думать. На это уходит слишком много времени. Просто делай. У батарианцев много глаз. Целься в один из них. Девочка в замешательстве нахмурила брови и оглядела комнату. От этого она выглядела еще моложе, и Шепард отвела взгляд. - Но почему я? - Просто не сомневайся, - сказала Шепард. - А теперь, можешь принести Альбертс – это та блондинка – можешь принести ей что-нибудь попить? Девочка ушла не сразу. Ее темные глаза, уже слишком взрослые, уже увидевшие слишком много, на мгновение задержались на лице Шепард. Затем она кивнула. Твердо. К черту половину. Хотела бы Шепард быть тогда хоть на четверть такой же смелой. Ритмичный звук артиллерийского обстрела стал громче. Слишком громко. - Они прорвутся, - прохрипела Альбертс, игнорируя воду, ее руки сжимались и разжимались вокруг неповрежденного бедра, словно она уже представляла, как потеряет и его. – Нам нужно отступить. Мы… мы не можем удержать эту позицию, Шепард. - Можем, - сказала Шепард. – Можем и удержим. – Она обернулась назад и оглядела напуганные, бледные лица. Полудюжина морпехов спокойно смотрели на нее, ожидая приказов. Всего на мгновение, ей пришел в голову вопрос, почему они смотрят на нее, а затем этот момент прошел и она сказала: - Мы не можем защитить всю чертову планету, но можем защитить эту ее часть. Альянс в пути. Мы знаем, что Альянс в пути. Все, что нам нужно, это удержать эту линию обороны. Они придут за нами. - Как? Шепард не видела, кто задал вопрос. Это не имело значение. Никакого. - Мне нужен каждый кусок металла, который мы сможем собрать. Ножи. Гвозди. Драгоценности. Все что угодно. Нужна шрапнель. – Она посмотрела на морпехов. – И мне нужны ваши гранаты. Все, что взрывается. Горючее, если сможете его найти. - Но, - начала Альбертс. - Они скоро прорвутся, - сказала Шепард. – Но их ждет чертовски большой сюрприз, когда они это сделают. Часть страха на смотрящих на нее с ожиданием лицах сменилась надеждой. Шепард распрямила плечи, подняла подбородок и одарила своих людей, как военных, так и гражданских, ободряющей улыбкой. Затем она отсалютовала им, ее гордым, храбрым воинам, ее последней линии обороны. - Мы можем это сделать. Я могу это сделать. Первой кивнула девочка и унеслась на поиски металла, сжимая пистолет в руке. Шепард взяла свои гранаты, вызвала омни-тул и начала собирать взрывчатку. Батарианцы проклянут этот чертов день. # Стена рухнула. Осколок камня упал Шепард на голову, вызвав звезды у нее в глазах и кровь, стекшую по лицу. Второй, более крупный обломок ударил ей в спину, а третий придавил ноги. Она прикусила щеку, чтобы не закричать. Ее жалость к Альбертс возросла экспоненциально. Но Альбертс уже не нуждалась в жалости. Альбертс больше не стонала. Девочка с темными глазами и длинными волосами лежала безмолвно и незряче около Шепард, рука все еще сжимала альянсовский пистолет. Нет, подумала она. Нет, это все неправильно. Все должно было пойти не так. Девочка должна была выжить. Она должна была сказать Шепард свое имя – Лили – и представить своей маме-медсестре. Шепард должна была сказать маме Лили, что ее дочь герой. Должны были быть радостные восклицания и приветствия. Празднование должно было продлиться три дня. Шепард должна была поужинать в доме Лили. Десять лет спустя, Лили должна была стать выпускницей N7 и возглавить собственный отряд в войне против Жнецов. Все должно было быть не так. Шепард попыталась подняться, но ноги были зажаты под упавшим на нее обломком. Батарианец с четырьмя наполненными ненавистью глазами карабкался через камни. Его рот открылся и закрылся; кажется, он пытался заговорить с ней. Шепард не стала тратить время на скорбь по погибшей девочке, или попытки разобрать слова врага, или раздумья о том, откуда она знала, что должно произойти в будущем, которое еще не прожила – одним ровным движением она выхватила пистолет из пальцев мертвой девочки и выстрелила. - Какого черта, Шепард? – сказал батарианец. Голосом, в котором ясно звучали турианские интонации. Болезненные и раздраженные турианские интонации. – Это были не контузящие патроны.