Life Signs (Признаки жизни)

Когда противник не упал после первой пули, Шепард следовало выстрелить снова – ее палец дернулся к курку, чтобы выстрелить снова – каждый инстинкт, взращенный в ней временем и опытом велел ей выстрелить снова – но слова батарианца пробились сквозь туман боли и усталости, и что-то остановило ее руку. Это было ее имя. Он знал ее имя. Он произнес ее имя. И его голос был неправильным. Как и смерть девочки (Лили. Ее звали Лили). Как и ее неспособность двигаться. Ее руки тряслись. Это тоже было неправильно. Батарианец даже не смотрел на нее. Кто я такая, чтобы стоять на пути его стремления к смерти? Но она все еще не стреляла. Он осторожно осматривал свое плечо. Она почти сочувствовала ему. Это было очень, очень неправильно. - Черт. Чем ты модифицировала эту штуку? - Откуда, черт возьми, ты знаешь, кто я? Батарианец остался в дверном проеме (дверной проем? Разве там был не провал? Но это определенно был дверной проем, узкий, освещенный и нетронутый разрушением, которое произвела ее бомба – а бомба точно была, она знала, что бомба была, она сама ее собрала), повернув теперь голову к ней и наклонив ее под совсем небатарианским углом. Это напоминало ей что-то. Воспоминание. Я хотел сделать что-то правильно. Хотя бы раз. Но она не могла позволить себе углубляться в эту мысль; там где один батарианец, там будет пятьдесят. - Ох. Нет. Черт. – Он поднял руки – или попытался; левая не слишком слушалась – и сделал шаг к ней. – Шепард. Это я. Га… - Альянс в пути, - прервала она. Трясутся руки или нет, она знала, какой урон производит пистолет на такой короткой дистанции, особенно если целиться в дыру в броне, которую она уже сделала. – Они будут тут с минуты на минуту. Вы, четырехглазые ублюдки, пожалеете, что вообще услышали об Элизиуме, когда они разберутся с вами. - Шепард, - повторил батарианец. По крайней мере, он был не настолько глуп, чтобы попытаться подойти ближе, и его руки все еще были пусты, вытянутые в жесте капитуляции. Странно. На секунду она могла поклясться, что у него было только три пальца. Она моргнула, и их снова стало пять. – Это не Блиц. Тебе надо проснуться. - Я не сплю, - огрызнулась она. – Так ты знаешь мое имя. Наверное, слышал, как кто-то его выкрикивает. Назови мне причину не подорвать тебя с лица планеты прямо сейчас. - Шепард, я Гаррус. Мы не на Элизиуме. Мы на корабле. На турианском корабле. На Отважном. Мы застряли. Мы здесь уже несколько дней. Это Гаррус, Шепард. У батарианцев много глаз. Целься в один из них. Глаза батарианца тоже были неправильными. Особенного голубого оттенка. Определенного голубого оттенка. Она оглянулась на мертвую девочку, думая ты должна была целиться в глаза. Мы обе должны были. Пол рядом с ней был пуст. Ни девочки. Ни крови. Ни обломков камней. И когда она снова подняла взгляд, конечно, у двери стоял не батарианец. Это был турианец – ее турианец – и у него была пробоина в броне. - Гаррус, - сказала она, пробуя слово на вкус, перекатывая слоги на языке. Оно казалось одновременно знакомым и незнакомым, как комната, в которой она находилась, как пистолет в ее руках, как цвет глаз турианца. – Гаррус. – Она помотала головой, мечтая, чтобы так можно было очистить голову от задержавшихся сомнений, снов и тумана. Хотя она видела комнату вокруг себя, пустую, за исключением турианца – Гарруса – и ящиков с чистящими средствами, у нее все еще было чувство, что она борется за свою жизнь на Элизиуме. Она ожидала услышать стоны Альбертс и бесконечную дробь артиллерийских снарядов, но вместо этого получила лишь неровный звук собственного дыхания. Она медленно опустила оружие, положив его на пол рядом. Но не убрала от него руку. Она все еще отчасти ожидала почувствовать холодные, мертвые пальцы или увидеть длинную прядь темных волос. Лили. Ее имя Лили. Последний раз когда я о ней слышала, она была еще жива. Андерсон сказал бы мне, если бы это изменилось. Андерсон, который сейчас на Земле сражается со Жнецами. Ей тоже полагается сражаться со Жнецами. Не собирать бомбы. Не сражаться с батарианцами. Черт, батарианцы были практически уничтожены, когда пришли Жнецы. Те, что остались, уж точно не представляли угрозы. Но как она ни старалась, она никак не могла собрать единую картинку. Она все еще чувствовала запах дыма, чувствовала жар взрывной волны на щеках. Когда она потянулась к лицу, то нащупала порез на щеке и не могла вспомнить, была ли причиной пуля - пуля скользнула по ее щеке, ударившись о стену там, где мгновение назад была ее голова – или осколок шрапнели. - Скажи мне что-нибудь, что правда, - попросила она тихо, не поднимая взгляда от пустого места на полу, пистолета и собственной руки, все еще его держащей. - События на Элизиуме происходили, - ответил он. – Это правда. Ты была там. Это тоже правда. Но это было десять лет назад. Ты об этом не говоришь. – Когда он продолжил, она слышала нежелание в его голосе, его субгармоники звучали натянуто и намного отчетливей, чем обычно. - Шепард, ты…? - Может это испытывал Совет, когда я примчалась, бессвязно повествуя о маяках, снах и видениях, как тот цыпленок из сказки, без конца повторяющий, что небо падает, - сказала она. – Я знаю о Жнецах. Я знаю, что они угроза. Но они не кажутся настоящими. Это кажется. Часть меня все еще ожидает, что, обернувшись, увидит кричащую Альбертс. Часть меня думает, что когда я подниму взгляд от этого пистолета, то увижу батарианца. - Постараюсь не принимать это близко к сердцу. Она не рассмеялась. Хотела. Часть ее хотела, по крайней мере. Та часть, которая помнила Гарруса, и цвет его глаз, и то, как он наклоняет к ней голову, когда выказывает ранимость, которой не хочет признавать. Та часть, которая знала, что он шутит, когда хочет отвести внимание от этой ранимости. - Что за хрень со мной творится, Гаррус? Он ничего не сказал. Они оба знали, что это риторический вопрос. # Повреждения его плеча были минимальны. Ничего, что не мог бы вылечить меди-гель. Плечо будет менее подвижным и будет ныть – просто еще один повод для раздражения – но меди-гель не сможет исправить проблемы Шепард. Ему следовало заметить сразу, но он был просто рад найти ее в сознании. Сейчас, присмотревшись, он заметил ее остекленевший и отстраненный взгляд. Его не было пару часов, не больше, а она уже выглядела тоньше. Показания визора заполняли пробелы, которые ему не хотелось бы заполнять: ее температура упала еще на градус, сердцебиение участилось, дыхание стало поверхностным. Это ускоряется. Он не хотел думать о том, что это. - Ты выстрелишь в меня снова, если я сяду рядом? Ему не удалось заставить слова звучать так легко, как он хотел. Наконец, наконец, она подняла глаза. Она все еще была не совсем собой – он не давал себе представить, что теперь это для нее норма – но, по крайней мере, она его узнала. Это он мог сказать наверняка. Ее брови нахмурились, и она подняла руку. Он подумал, что она хочет потянуться к нему, но в последний момент она накрыла ей лицо. Изгиб ее шеи казался слишком хрупким даже для того, чтобы поддерживать ее голову прямо. Сквозь ее тонкую кожу проглядывали позвонки. - О, боже, - сказала она. – Гаррус, прости меня. Он счел это согласием, хотя заметил, что ее пальцы все еще дергались в сторону брошенного оружия. Присев рядом с ней, он подтолкнул ее своим неповрежденным плечом. - Нет, все нормально, - сказал он. – И вовсе не смущающе. Одолеть отряд из дюжины Церберовцев в одиночку, только чтобы быть пристреленным собственной… собственным коммандером. Тень улыбки на ее губах сообщила ему, что она точно знала, что он собирался сказать. Он даже не знал, почему это было так чертовски тяжело. Он знал. Она знала. Произносить это вслух было словно… словно испытывать судьбу. А он не хотел испытывать судьбу. Опустив руку, она прикоснулась кончиками пальцев к его предплечью и облокотилась о него, и этого было достаточно. Пока. - Насколько это серьезно? - Не серьезно. - Ты лжешь? Он сердито глянул на нее. - Ладно, - сказала она. – Ты преуменьшаешь? - Нет. - Не заставляй меня требовать от тебя отчет о твоем состоянии. Его мандибулы дернулись. - Ты хороша, Шепард. Но не настолько. Тяжелая броня. Пистолет. Это поверхностная рана. Уже даже не кровоточит. Сузив глаза, она жестом подманила его ближе. Он неохотно подчинился. Ее выстрел был досадно удачным, попав в уязвимую точку, где плечевая пластина брони встречалась с телом. Она пробежала кончиками пальцев по неровным краям, и даже несмотря на то, что он смотрел на нее сверху вниз под неудобным углом, он разглядел на ее лице испуг и что-то вроде раскаяния. - Значит, - сказала она после долгой паузы. – Дюжина? Он усмехнулся. - Тринадцать, если считать разведчика. Она сглотнула достаточно громко, чтобы он услышал. - Цербер, - сказала она, словно убеждая саму себя. – Не батарианцы. Цербер. - Верно. Двуглазые ублюдки в белом, черном и желтом. Тон ее голоса стал чуждым, как и взгляд. - Какими были мы. - Нет, Шепард, – сказал он мягко. – Какими мы притворялись. Мы никогда не давали Призраку ничего из того, что он хотел. Она фыркнула, но, хотя бы, она звучала самой собой, когда снова заговорила. - Так мы думаем. Значит, их больше нет? - Есть еще третья команда. Правда, думаю, они направились в БИЦ. - Счастливого им пути. - В точности мои мысли. - А их корабль? Он покачал головой. - Поискал немного. Не смог найти. Хотел вернуться сюда, чтобы… - Он споткнулся на собственных словах, отругав себя за это. – Мне нужно было пополнить запасы. Убедиться, что я… Изогнув бровь, она перебила: - Ты можешь сказать, что хотел проверить, как я, Вакариан. В это, по крайней мере, я поверю. - Ты говоришь - проверить, я говорю – позлорадствовать. В смысле, двенадцать. Они шли прямо навстречу смерти. Она выдавила смех. Каким-то образом, ее смех казался большим достижением, чем дюжина убитых им солдат. - Ты прав. В злорадство я тоже поверю. - У тебя только шестеро. - Ха, - усмехнулась она. – Две сломанные ноги. Счет определенно удваивается. - И даже так у меня больше на одного. - Ублюдок. - Цифры не лгут, Шепард. Она закатила глаза – великолепный человечески жест, способный передать столько всего при минимуме движения. Он не мог сосчитать, сколько раз наблюдал этот жест, но он был абсолютно ее, и эта Шепардовская характерность обнадеживала даже больше, чем прикосновения и даже подшучивания. Он потянулся к застежкам своей брони и начал снимать ее. Он сложил тяжелые части рядом с собой, игнорируя ее взгляд, настойчивый и вопросительный. Закончив со своей броней, он потянулся к ее. - Серьезно? – спросила она, безуспешно пытаясь спрятать смятение за двусмысленным изгибом брови. – Сейчас? - Заткнись, - ответил он. – Я знаю, ты не успокоишься, пока не увидишь, что я не истекаю кровью под одеждой. - Это не объясняет, почему ты раздеваешь… Он поднял на нее взгляд, который молил, чтобы его оспорили. - Мне нужно перехватить часок сна. - Спасибо, что не вынуждаешь меня приказывать тебе это. Все еще не объясняет, почему нам надо раздеваться. - Я теплый. Ты мерзнешь. Она усмехнулась, и потому, что улыбка была такой же типично Шепардовской, как и закатывание глаз, он почувствовал, как некий узел разжался у него в груди. Еще немного времени. Он не хотел думать, что будет, если ее унесет туда, куда он не сможет до нее дозваться. - Значит… - протянула она, - ты говоришь, что хочешь пообниматься? Прежде, чем он успел ответить, свет моргнул и погас, оставив их в полной темноте. Он вызвал интерфейс омни-тула, освещая комнату тусклым золотым светом. Шепард повернула голову, блеснув глазами, и он увидел, как она снова сжала пальцы вокруг пистолета. Потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать, что он слышит шум двигателей. Медленно. Уверенно. Возвращались к жизни. Дерьмо. - Шепард, - произнес голос по общекорабельной связи, растягивая гласные так, что слово вообще едва звучало как имя. Он был не таким глубоким и скрипучим, как голос Предвестника, но с тем же жутким, металлическим тембром, который пустил дрожь по позвоночнику Гарруса. Не человеческий. Даже не ИИ. Нечто другое. Нечто темное. – Шепард. - Что ж, - задумчиво сказал Гаррус. Рядом с ним, Шепард напряглась и раздраженно выдохнула. – Это не хорошо.