Life Signs (Признаки жизни)

Опустилась тревожная тишина, разрываемая лишь звуком ее неровного, поверхностного дыхания в темноте. - По шкале от одного до десяти, насколько польщенной я должна себя чувствовать? Первое слово малыша. Думаешь, меня сделают крестной? – Она пыталась пошутить, но как-то темнота лишь усилила натянутость слов. Взгляд, который Гаррус послал ей, находился где-то между жалостью и беспокойством – ни то, ни другое она не хотела бы видеть ни от кого, тем более от него – но, не считая выражения, он больше никак не привлек внимания к своим опасениям. Она обнаружила себя странно признательной, словно они были соучастниками заговора. Может, были. Шепард и Вакариан против всего мира. Шепард и Вакариан против неотвратимого. Они уже справлялись с этим. Он начал снова одеваться в броню. В свете того, что корабль приобрел разум в достаточной мере, чтобы произносить ее имя, сон явно откладывался на неопределенное время. Разве из них выходит не та еще пара? Загнанные в ловушку. Обессиленные. Еще борющиеся. Ему пришлось погасить интерфейс омни-тула, так что темнота была слишком плотной, чтобы нормально видеть, но она наблюдала, как он собирается в бой достаточно раз, чтобы точно знать порядок, в котором он вооружается. Они иногда устраивали состязание на скорость. Обычно, он позволял ей выиграть, а затем ворчал, что она жульничает. Она пробежала пальцами по частям собственной брони, но оставила их. Слишком поздно для этого. Когда она закрыла глаза, то увидела Президиум, блистающий в лучах света. Ветер холодил ей щеки и пропускал свои пальцы сквозь ее волосы. Она услышала смех Гарруса, когда она промахнулась. (Специально, конечно. Не важно, над чем он решил позлорадствовать, раскинув руки.) Она присоединилась к нему, и казалось, что это был ее первый смех за последние месяцы. Годы. Так много страданий. Так много потерь. И этот единственный совершенный момент, как сияющая звезда. Достаточно яркая, чтобы вести ее во тьме. Всего на мгновение, это совершенство ранило ее, и она пожелала – всего чуть-чуть – абсолютную память дреллов. Даже если это означает заново переживать Землю, Тессию, Горизонт… Вот я здесь, именно там, где хочу быть. Может, она не могла вспомнить все с безукоризненной точностью, но она помнила его лицо, когда сказала, что любит его, словно она вручила ему дар, который он ценил, как сокровище, но который так, так боялся разбить. Или потерять. И посмотрите на них сейчас. Голос Гарруса выдернул ее назад, вернул в реальность. Она не могла сказать точно, любила ли она его за это или ненавидела. - Никогда не думала, что они держат уж слишком много личной обиды на тех, кто просто делает свою работу? Она насмешливо фыркнула. Отбрасывая другие картинки. Другой раз на Цитадели. Не такой совершенный. Башня Цитадели горела. Дождь из пепла. Она выбиралась из обломков. Победа далась высокой ценой. Все ее победы давались такой высокой ценой. - Да. Ты уничтожаешь один маленький авангард Жнецов… - И это расценивается как призыв к сражению? С дополнением в виде персональных оскорблений? - Если оно хоть заикнется о "это ранит тебя", клянусь, я подорву весь корабль. Она услышала, как щелкнули последние застежки его брони, и он снова вызвал интерфейс омни-тула как источник света. Его мандибулы разошлись, но это была не настоящая усмешка – не с такой глубокой грустью в глазах. Он сухо произнес: - Я знаю, ты чувствуешь это. - Ох, не начинай. – Ты не можешь избежать своей судьбы, Шепард. – Он – оно? – всегда говорил это так, словно я не знала, что такое боль. Властелин был мрачным, но Предвестник – просто невыносимый ублюдок. Если она что и знала, так это боль. Во что ты веришь, Шепард? У нее перехватило дыхание. Это были не ее слова. И не Гарруса тоже. Они принадлежали женщине, ушедшей до ее срока. Одна из многих, многих потерь. Смерть обрывает все. Что-то из сна. Мако. Девочка в белом платье, золотой крест, блестящий на горле. Но пред концом. Что-то из стиха. - Шепард? Все нормально? - Нормально, - сказала Шепард. – Статус? Она видела, как он напрягся, прежде чем заговорить, и она невольно задержала дыхание, готовясь к тому, что он может сказать. – Они скоро придут. Она попыталась улыбнуться, словно поверила ему, но что бы он ни увидел на ее лице, это заставило его отвести взгляд. Внезапно все его внимание поглотило приложение, которое он запустил на омни-туле, хотя она была уверена, что он не прочитал ни единого слова. - Даже если нет, - сказала Шепард, слишком легко, пытаясь утешить, но жалким образом проваливаясь, - вы всегда можете попросить Миранду порыться в ее заметках. Во второй раз, наверное, будет проще. Он дернулся. - Это не смешно, Шепард. - Я знаю, - прошептала она. – Я знаю. - Шепард, - прогудел корабль. - Статус, - повторила она, игнорируя его. - На то, чтобы вернуть к работе системы, уйдет время, - сказал Гаррус обманчиво спокойным голосом, обманчиво ровным. Его отчаянье не могло прозвучать громче. Определенно не смешно, подумала она. – И даже если корабль каким-то образом… ожил, у него нет рук. У него нет ничего, чем можно было бы что-то поднять. Отважный все же прошел через ад, и здесь нет никого живого, чтобы его залатать. Я... возможно, "первое слово малыша" - не так далеко от истины. Я не знаю, как много систем под его контролем. Подозреваю, не много. Оно может знать, что ты здесь, но не думаю, что оно знает, где именно. - Ты улавливаешь что-нибудь от третьей команды Цербера? - Радиомолчание. Тот тип радиомолчания, который обычно означает, что больше некому его нарушить. - Может, их прибытие пробудило корабль. Добавив еще разума, или из чего там Жнецы строят свою мерзость.- Гаррус скривился. Шепард постаралась не думать об отвратительной технологии этого. - А челнок? - Ничего. Пока. - Нам следует рассматривать возможность, что он улетел. - Я знаю, - выпалил Гаррус, слишком резко, слишком жестко. – Нам надо рассматривать все возможности, так? - Гаррус… Он сжал кулак, и на мгновение она ожидала, что он ударит что-нибудь. Он этого не сделал. - Ты коммандер Шепард. Они придут за тобой. Ты нужна им. - Может. Если они знают, что мы здесь. Нам так же следует рассматривать… - Я знаю! - Гаррус. - Нет! Слушай, ты делала все, что они когда-либо от тебя хотели. Они посылали тебя с поручениями с одного конца галактики на другой. Они игнорировали или прогоняли тебя, когда ты говорила то, что они не хотели слышать. Они выговаривали тебе за то, что ты делала свою чертову работу, за то, что ты делала то, обо что они сами не хотели марать руки. Они должны тебе, Шепард. Они придут за тобой. Они обязаны. Их лица были близко, достаточно близко, чтобы она могла протянуть руки и прижать ладони к его щекам. Его мандибулы дернулись от беспокойства под ее пальцами, но он не попытался отстраниться. Она заставила его посмотреть ей в глаза. Она заставила себя быть твердой. - А если не придут? - Шепард… - Ну же, Гаррус, - сказала она, пытаясь улыбнуться, хотя глаза защипало от слез, которые она отказывалась проливать, - безжалостные вычисления войны, верно? Ты ведь реалист. Он опустил голову, прижимая свой лоб к ее. Она услышала, как слегка сбилось его дыхание. - Не когда дело доходит до тебя. - Ох, Гаррус Вакариан. Загадка, окутанная тайной. Высококлассный специалист рукопашного боя, непревзойденный на дальних дистанциях со снайперской винтовкой. Коп и борец с преступностью вне закона. Плохой турианец. – Она нежно провела ладонями по его лицу; он вздрогнул под прикосновением. – Идеалистичный реалист. - Она закрыла глаза, притворившись, что не чувствует влаги, стекающей по щекам. – Подчиненный, который должен быть лидером. И ты мог бы стать таким лидером. – Тут он попытался отстраниться, но она лишь покачала головой, все еще прижимаясь к его лбу. – Все еще можешь стать. Я это знаю. Как и ты. - Нет. – Он взял ее ладони, обернув свои пальцы вокруг ее. – Достаточно. Слова задержались на кончике языка, слова вроде надежды и смерти, и я верю в тебя, Гаррус. Слова, которые она хотела произнести, но знала, он не хочет слышать. Наконец, оставив слова непроизнесенными, она кивнула. - Ладно. Ты прав. Достаточно. Так что, найдем этот челнок. Он больше ничего не сказал, печатая на омни-туле с яростной целеустремленностью. Она не могла сказать точно, был ли он зол, расстроен или просто ранен, и подумала, что это могла быть ужасная смесь всех трех пунктов. Словно дар, подумала она, вспомнила она, словно дар, которым он дорожил как сокровищем, но который так, так боялся разбить. Или потерять. Она распознала момент, когда он получил плохие новости. Он положил одну руку на затылок, и его лицо дернулось – насколько турианское выражение может дернуться - болезненно. В этот раз он не стал сдерживаться от удара. Он ударил кулаком по закованному в броню бедру и выплюнул поток турианских проклятий, значение которых она поняла без перевода. - Они улетели? - Они… Я слышал их. Они выстрелили по борту корабля, идиоты. Чертов челнок против дредноута? Какого черта? Что, по их мнению, они могли сделать? Это гребаный суицид. - Шепард, - сказал корабль. – Шепард. - Я знаю, - пробормотала она. – Это ранит меня. - Мы все еще можем продержаться, - настаивал Гаррус. – Они… - Ты знаешь, что ты должна делать, так ведь? – спросила Эшли. Шепард подскочила, вызвав боль в ребрах, сказав: "Что ты…?" – прежде, чем поняла, что никак не может разговаривать с Эшли. Эшли мертва. Эшли мертва несколько лет. Она знала это. Она знала это. Все же, Шепард посмотрела налево и увидела сержанта артиллерии, одетую в лучшее воскресное платье маленькой девочки, обнимающую руками колени, темные глаза одновременно серьезны и печальны. - Привет, коммандер. Я бы сказала, что хорошо снова тебя видеть, но мы обе знаем, что это неправда. Что-то из сна. Не реальное. Слишком реальное. - Что я что? – спросил Гаррус. Свет омни-тула порождал странные тени на его пластинах. У турианских лиц нет тех же признаков усталости, страха или горя, как у людей, но Шепард знала его достаточно хорошо, чтобы увидеть отголоски всех трех эмоций. Она слишком сильно на него надавила. Сейчас она это видела. Слишком сильно и недостаточно сильно. – Должно быть что-то… - Теннисон, - сказала Эшли, уставившись в потолок. – Это всегда Теннисон. Смерть обрывает все; но пред концом… - Еще возможно кое-что свершить, - сказала Эшли - Достойное сражавшихся с богами.* – Шепард кивнула. Сглотнула. Поняла. – Ты права, Эш. В этом есть своего рода покой. Когда ты знаешь, что это будет не напрасно. - Шепард? Ты только что…? - Я знаю, что я должна сделать, - сказал она, подняв подбородок и расправив плечи. - Еще возможно кое-что свершить. Я точно знаю, что я должна сделать. - Процитировать стих? – она услышала непроизнесенное им: "Поговорить с мертвецом?" Она покачала головой. - Подорвать этот корабль к чертям собачьим.