Life Signs (Признаки жизни)

На самом деле его встревожили не ее слова. Они были странными и обескураживающими, но он, в принципе, мог понять ее рассуждения: с какой стороны ни посмотри, дредноут в руках враждебного разума – очень плохая идея. Он не мог представить урон, который Отважный может нанести, если пройдет через ретранслятор в гущу сражения. Потери будут ошеломляющими – слишком много времени потребуется сражающимся, чтобы осознать, что огромное турианское судно не на их стороне. Он слишком легко мог себе это представить: волна надежды – спасение! Подмога! Наконец! – сменяющаяся полным истреблением. Если возвращение корабля невозможно, уничтожение – второй наилучший вариант. Он понимал необходимость этого хода. Он просто не считал, что сейчас уже время действовать. Так что ее слова были почти словами Шепард, но ее глаза определенно не были глазами Шепард. Он никогда не видел такого выражения. Не на ее лице. Он видел Шепард рассерженной и видел ее усталой. Он даже видел, как она плачет, хотя они оба притворялись, что этого не было. Он видел, как она просыпалась по ночам, глотая ртом воздух и хватаясь за горло, пока не осознавала, что ее кошмары не реальны. Но за всем этим всегда оставался непоколебимый стержень решимости, силы. Контроля. А теперь это. Ее щеки горели. Руки сплелись на коленях. И ее глаза. Они были маниакальны. - Да, - пробормотала Шепард себе под нос. Она не смотрела на него, ее внимание было сосредоточено на точке слева от нее. Слишком сосредоточено, чтобы быть естественным. Это был тот же взгляд, которым она смотрела, когда он вошел и обнаружил направленный на себя пистолет. Плечо пульсировало, словно напоминая ему, чем это столкновение закончилось. Он проигнорировал его. – Если мы установим гранаты и, может, что-то из контактных мин Гарруса… нет, нет, их надо заложить в какую-нибудь жизненно важную точку. Подорвать кладовку недостаточно, а разрушение БИЦ может лишь отсрочить это. Инженерные отсеки, может? Ядро двигателя? Думаешь? Гаррус за свои годы сталкивался с бесчисленным количеством врагов. Он намного больше раз, чем ему бы хотелось, переживал непереживаемое. Он сталкивался лицом к лицу с убийцами и наркобаронами на Цитадели. Он сражался с гетами, кроганами и молотильщиками. Он противостоял трем бандам наемников, вооруженный лишь снайперкой и праведным гневом. Черт, он пережил бесчисленные путешествия на Мако, а езда Шепард была достаточно ужасающей, чтобы объединение банд наемников в сравнении казалось чем-то безобидным. Он не боялся опасности, неравных шансов или встречи со своей собственной чертовой смертью. Он боялся того, что видел в глазах Шепард. - Нет, - сказал он. - Интересно, сможем ли мы спасти… - Нет, - повторил он. Шепард бросила в его сторону раздраженный взгляд, начав собирать свои оставшиеся гранаты. Он позволил свету омни-тула погаснуть, внезапно возвращая их к почти абсолютной темноте. Полоски аварийного освещения обозначали края дверного проема. Шепард выругалась, и потому, что его ночное зрение было лучше, чем ее, он увидел, как она подняла пистолет. - Скажешь мне, что ты опять видишь батарианца, Шепард? – спросил он. – Или тебя просто бесит, что у меня есть мнение, которое противоречит твоему? - Нет – это не мнение, - возразила она. – Это просто одно чертово слово. И если меня заинтересует твое мнение, я его спрошу. - Так что? Собираешься снова в меня выстрелить? - Снова, - выдохнула она, словно забыла. Он услышал шелест ее волос, когда она помотала головой. – Не неси бред, Вакариан. - Не знаю, насколько это на самом деле бредово. Ты направляешь на меня пистолет. В последний раз, когда ты это сделала, он выстрелил. Дыра в моей броне это доказывает. - Я не собираюсь в тебя стрелять. - Тогда что с пистолетом? С проклятьем, она опустила руку. Он обратил внимание на то, что она не ослабила хватки. Он знал, что даже раненной она может поднять его и спустить курок раньше, чем он закончит произносить ее имя. Ее глаза еще лихорадочно блестели, даже в темноте. И ему совершенно не нравились жизненные показатели, которые перед его взглядом безразлично прокручивал визор. - Когда-нибудь слышал о троянском коне? – спросила она внезапно. – Старая земная история. Огромный деревянный конь. Троянцы думали, что это подарок, и затащили его за ворота. Он был заполнен греками, которые выбрались ночью, открыли ворота своим друзьям, и город был разграблен. - Когда-нибудь слышала про подарок от Гриксос? – На ее озадаченный взгляд он продолжил, - Чертовски похоже на вашего гигантского деревянного коня. Так что да, Шепард, я понял. У всех есть подобная чертова история, и я не хочу, чтобы пятьдесят лет спустя еще одну такую рассказывали об Отважном. Она сузила глаза; он задумался, как хорошо импланты помогают ей приспособиться к темноте. И не отнимает ли у нее необходимость использовать их энергию. И время. Он снова вызвал интерфейс омни-тула. Если это и застало ее врасплох, ничего не отразилось на ее лице. Впрочем, при таком количестве разочарования и злости, вряд ли у удивления осталось место для маневра. - Тогда зачем ты споришь? – спросила она, наконец. - Я не спорю. По крайней мере, не так, как ты думаешь. Я подвергаю сомнению время. И, да, я подвергаю сомнению тебя. Ты разговариваешь с воздухом и, похоже, думаешь, что тебе отвечают. Ты… ты скомпрометирована, Шепард. Он ожидал протеста. Отчасти, он даже ждал, что она его пристрелит. Он не ожидал, что станет еще бледнее под маской синяков и кровоподтеков. Он не ожидал, что она бросит взгляд на пустое место слева от себя с видом разрывающей сердце безысходности. Ее губы сформировали слово, но без помощи переводчика он не знал, что оно значило. Затем, она сказала: - Дерьмо, - и, конечно, он точно понимал, что она имела в виду. – Я думала, ты батарианец. Я думала, это был Блиц. - А теперь ты думаешь… Наконец, она выпустила рукоять пистолета, накрыв лицо рукой. - Я не знаю, - сказала она. – Мне… нам нужно сделать что-то. И у нас кончаются варианты. - Шепард, - сказал корабль, словно для того, чтобы напомнить им, каковы ставки. Будто они могли забыть. Он сделал глубокий вдох. Медленно выдохнул. Подумал о спокойствии и пожелал, чтобы он мог его обрести. - Сдается мне, если ты хочешь, чтобы этот план сработал, тебе понадобится моя помощь. Не представляю, как ты сама доберешься до инженерного отсека. Даже если сумеешь определить верное направление. – Он провел рукой по гребню. Ее глаза проследили движение. – При правильном распределении, думаю, нам хватит огневой мощи, чтобы запустить цепную реакцию, способную разрушить корабль. - Требуется лишь одна спичка, чтобы начать пожар, - сказала она снова этим странным отстраненным голосом. По крайней мере, в этот раз она не смотрела в пустое пространство. Вместо этого, ее слишком яркие глаза зафиксировались на нем. Он ответил решительным взглядом. - Считаешь, я могу быть лидером, Шепард? Докажи это. Передай мне командование на это время. – Он не смог до конца подавить болезненный гул его субгармоник и скорее понадеялся, чем поверил, что Шепард не распознает этого. – Я запущу детонатор. Я… Я сделаю это, когда это будет нужно сделать. - Когда меня не станет, ты имеешь в виду. Это была фраза, которая требовала отрицания, но Гаррусу было нечем возразить. Потому что она, конечно, была права. Однажды он жил после ее смерти, и это было… прежде. В другое время. При другом наборе значений переменных. И все равно, он едва пережил это. - Этим ты занимался на Омеге? – задала она вопрос, которого он всегда ожидал и всегда отчаянно надеялся никогда не услышать. - Андерсон сообщил мне, - сказал Гаррус, и черт, вот оно снова, всего лишь под той же старой коростой. То воспоминание. Тот момент. Ярко, и ужасно, и отчетливо, словно это было вчера. Он был уставшим и голодным (и, глядя на Шепард, что, черт возьми, он знал о голоде? Ничего. Совершенно ничего) в конце рабочего дня. Короткое мгновение радости, когда он подумал, что увидит ее; оглушающий удар, когда он понял, насколько ошибся. – Обнаружил его у дверей своей квартиры. Потребовалось десять секунд, чтобы понять, что он там делал. Едва не ударил его, прежде чем осознал, что благодарен, что мне не придется услышать это из видео или… Она кивнула, не глядя на него. Она пристально уставилась на свои руки. - Я иногда забываю. О, не о том, что это произошло. Не о том, что меня не было. Просто… что все в это время жили. Видела съемку моих похорон однажды. Намного более чопорно и угрюмо, чем мне бы хотелось. - Ну, - сказал Гаррус, - ты не видела, как мы с Рексом напились после. Не так просто заслужить пожизненный запрет на вход в Логово Коры. Она улыбнулась, хотя грусть не уменьшилась. - Это уже ближе. - Мы разломали… много всего. Половину бара. Несколько заслуживших этого голов. И самое худшее? Думаю, нам позволили. Потому что знали, кем мы были. Знали, кем была ты. Знали, почему мы туда вообще пришли. - Черт, - сказала она с отголоском ее обычной ухмылки. – Вам подарили потасовку из жалости. - Думаю, им даже было жалко нас выгонять. Но они, вроде как, должны были. – Он сжал руки в кулаки и затем расслабил пальцы один за одним. – А затем все просто пошло не так. То, как они говорили о тебе. То, как они говорили о Властелине. Так что я ушел. – Без фанфар. Без предупреждения. Это он тоже помнил. Как закрывал дверь своей квартиры, зная, что не вернется. – Я не пытался... не знаю, совершить самоубийство, нарываясь на наемников. Не сознательно, по крайней мере. Но я знал репутацию Омеги. Она была далеко. У меня там не было воспоминаний. Я решил, что могу приносить какую-то пользу. Ты… ты оставила чертовское впечатление. Даже тогда. – Он покачал головой. – Знаешь, что самое худшее? Я знал, что ты разозлишься на меня за это. Я практически мог тебя слышать. "Какого хрена, Вакариан. Думаешь, я не знаю, что это просто красивый способ опустить руки?" - Уверена, я бы сказала это намного более тактично. Он невесело усмехнулся. - Да, может. Или ты бы просто мне врезала. - Сложное решение. Он кивнул. Затем снова помотал головой. - Не такое сложное. Этот тихий голос Шепард и убедил меня начать собирать команду, полагаю. Я не хотел. Не хотел связей. Не хотел ответственности. Я был чертовски эгоистичен. Знал, что ты и на это рассердилась бы. Определенно заслужил бы удар. - Хорошо знать, что не я одна слышу голоса под давлением стресса. Он не мог ее тут винить. У него даже не было ее оправданий. Он был просто… расстроен. Изнурен, устал и зол. Так чертовски зол. Было настолько проще говорить с мертвой Шепард, чем с его живой семьей, его живой командой. - Это Эшли? – спросил он. - Да, - ответила она. – Она передает привет. - Я… рад, что это она. - Я тоже. – Она закрыла глаза, и на мгновение покой прокрался в ее черты. Он попытался сохранить это воспоминание. - Хорошо, - сказала она с крупицей ее старой силы, с крупицей ее старой решимости. – Я дам тебе сделать то, что ты должен сделать. Это теперь твоя миссия, Вакариан. - Спасибо, Шепард, - сказал он, но что он на самом деле имел в виду, это не умирай.