Life Signs (Признаки жизни)

Шепард не позволила себе закричать, когда Гаррус прижал ее к себе и полным ходом помчался к инженерному отсеку. Ее сломанные кости вопили, и потребовалась все сила воли – серьезно истощенная сила воли – чтобы не дать себя отключиться. Миссия, сказала она себе. Помни о миссии. Он пробормотал извинения, но не замедлил темп. Она не винила его. Не могла винить. Она опустошила обойму в того церберовца, а он продолжал двигаться. Она помнила груды тел в БИЦ и задумалась, не появятся ли они следом. А чертов корабль продолжал говорить по интеркому. Насмехался над ними. Миссия, миссия, миссия. Может, они не переживут этого, но черт, синтетическая хрень, вонзившая свои когти в корабль, тоже. Никакого троянского коня. Еще возможно кое-что свершить. Красный глаз запертой двери уставился на них, когда Гаррус повернул за угол. Она знала, что он пытался быть нежным, когда опустил ее на пол, но ее ноги тяжело ударились о металл, заставляя каждый нерв гореть огнем. В этот раз она вырубилась, всего на мгновение, и когда снова очнулась, Гаррус отчаянно пытался взломать дверь. Эшли стояла за ним, подглядывая через его плечо с озадаченным выражением лица. По крайней мере, она помнила, кто она. Механизм издал гудок и остался вызывающе красным. Гаррус резко ударил кулаком о панель. Эшли покачала головой. - Все нормально, - сказала Шепард. - Вовсе нет. - Ты улавливаешь признаки жизни поблизости? Противник? Он резко мотнул головой. - Ничего. - Тогда сделай вдох, - настояла она. – И попробуй снова. На один удар сердца, она подумала, что он начнет с ней спорить. У него было то упрямое выражение лица, с которым она была знакома со своих редких попыток не брать его на миссии, которые он считал критическими. (Он считал все миссии критическими, и всегда был недоволен, когда она решала, что состав команды следует периодически менять. Она очень хорошо знала это выражение.) Затем он опустил голову, глубоко вдохнул и снова вызвал интерфейс омни-тула. После второго провала он не вышел из себя, и на третьей попытке свет сменился зеленым, и дверь отъехала в сторону. - Говорила же, - сказала она. Прежде, чем он смог ответить, дверь с шипением закрылась и панель снова покраснела, оставив их сидеть в коридоре. - Нет, - сказал корабль. – Нет, Шепард. - Знаешь, - задумчиво сказал Гаррус с жесткой интонацией в субгармониках, когда снова начал взламывать дверь, - этот гаденыш меня достал. В этот раз, когда двери раскрылись, Гаррус вскочил между ними, прежде чем они могли снова захлопнуться, вытянув руку, чтобы втащить ее. Ей пришлось тянуться, чтобы достать до него, и все равно его пальцы едва смогли ухватить ее кисть. Ее сломанные ребра сдвинулись, и перед глазами замельтешили черные точки, но Эшли была рядом, убеждая ее оставаться в сознании, убеждая ее быть сильной, и она смогла не дать себе отключиться. Миссия. Уже почти все. Смерть обрывает все. - Нет! - скомандовал корабль. - Ты в порядке? – спросил Гаррус. Шепард кивнула, не совсем доверяя своему голосу. Боль уже отходила, уже уступала онемению, изнеможению и шоку, но напряжение и агония украли у нее дыхание. И время. Конечно, это украло у нее еще время. Она видела, что он не верит ей, но он лишь прикоснулся пальцами в перчатках к ее щеке, повел плечами и тут же направился к одной из консолей у стены. – Хочешь сыграть грязно? Ладно. Нет смысла притворяться, что ты не знаешь, где мы. Хочешь увидеть, на что я способен, когда не пытаюсь держаться в тени? - Сейчас действительно… время для… калибровки? – сумела выдавить Шепард. Гаррус оглянулся через плечо, в глазах беспокойство, но мандибулы разошлись в легкой ухмылке. - Определенно. - Шепард, - проскрежетал корабль. - Извини, - прорычал Гаррус, звуча вовсе не извиняющимся, весь намек на веселье исчез. – Она заслужила немного отдыха. Время тебе столкнуться с Вакарианом. И позволь сказать тебе, он чертовски взбешен и собирается перелопатить каждый гребаный алгоритм, который, как ты считал, находится под своим контролем. Эшли сложила руки на груди, вскинув брови в одобрении. - Не знала, что в нем это есть. - Я знала, - сказал Шепард, и улыбнулась, хотя грудь начала гореть от той знакомой, отчаянной нехватки дыхания, которую она помнила со звезд, и Алкеры, и конца света. Нет, сказала она себе, нет, это Отважный. Алкера - это воспоминание. Как Мендуар. Как Элизиум. Как Цитадель. Здесь – не там. Сейчас – не тогда. Но ее легкие все равно стонали, и ее рука все равно потянулась назад, словно могла найти разорванный шланг у шеи. - Дыши, - сказала Эшли. Я не могу, пыталась она сказать. Не так. Не так, не снова. # Гаррус не заметил, что что-то пошло ужасным образом не так, пока не услышал, как задыхается Шепард. Он был свидетелем ее панических атак раньше – редкие, но иссушающие, и обычно порожденные ночными кошмарами – и это была не одна из них. Это было по–настоящему. Быстрый анализ сказал ему в точности то, что ему нужно было знать: системы жизнеобеспечения его костюма сработали, потому что кислород откачивался из комнаты, как это произошло бы при внезапном пожаре. Глаза Шепард были широко раскрыты и полны ужаса; на ней не было брони, конечно, чтобы обеспечить подачу воздуха, и ее жизненные показатели подскочили до предела. Он прорычал крайне грязное проклятье себе под нос, заставив себя отвернуться, сфокусировать все свое внимание на консоли перед ним. Корабль был быстрым, да, но еще не умным. Он определенно не шел ни в какое сравнение с Легионом, а Гаррус мог перекалибровать гета в иной день. Паразит Отважного и близко не умел так хорошо приспосабливаться, чтобы соперничать с ним. Не когда столько на кону. Если бы обстоятельства были менее катастрофическими, это даже развлекло бы Гарруса. Вместо этого, он вернулся к работе, отослав странный разум охотится за ложной приманкой, прежде чем вернуть внимание к насущной проблеме, закрывая инженерные системы за таким количеством фаерволов и протоколов, за каким мог в такой короткий промежуток времени. - Держись, Шепард, - бросил он, не оборачиваясь. – Почти готово. Она не ответила. Потребовалось еще немного возни, прежде чем он смог убедить аварийные системы перестать воспринимать их как угрозу пожара, но костюм сообщил ему, когда в комнате снова стало возможным дышать. Богатый кислородом воздух наполнил помещение. - Шепард? Он внес еще несколько слоев программного кода – обманки, тупиковые ветки и бесконечные циклы – прежде чем обернуться. Они в безопасности, насколько возможно. Пока. Насколько он мог их обезопасить. Ее. Шепард лежала скрючившись на полу, слишком тонкая и слишком маленькая, одна рука еще сжата на горле, губы бледно синие. Я потеряю ее, подумал он. И затем, после того как слова прозвучали в голове, их было невозможно вытрясти. Он тяжело сглотнул и сделал глубокий вдох, который не имел никакого отношения к ограниченным запасам кислорода. В этот раз он не принялся немедленно будить ее. Она дышала, и, хотя жизненные показатели были нестабильны, она все еще была жива, просто спала. Он снял взрывчатку со своей спины, закончил присоединять провода, которые надо было присоединить, и подключил ее к системе ядра двигателя. Он установил несколько контактных мин для надежности; они добавят веса начальному импульсу. Под еще одним уровнем фаерволов, протоколов и обманного кода он вписал строку детонации и добавил нужный код в свой омни-тул. Не сейчас. Скоро. Затем, на случай, если корабль разгадает их замысел, он провел к бомбе провод. Запасной план. Не слишком изящно, но сойдет, и если случится худшее, он всегда может перегрузить омни-тул, чтобы выпустить достаточно энергии для запуска цепной реакции. Будет грязно, но сработает. К тому времени, как он закончил, она снова проснулась и смотрела на него печальными глазами. - Ты Гаррус, - сказала она слабо, хотя он не задавал вопроса. – Это Отважный. Эшли здесь нет. Ты есть. Он кивнул, опустившись у стены рядом с ней и осторожно подняв ее на руки. Она прижалась к нему, устроив щеку на его нагруднике, снова закрывая глаза. - У моей мамы было желтое платье, - сказала она, - вместо белого. На свадьбе. Мои родители поженились на Земле. У моря. Я всегда хотела поехать. Так и не сделала этого. Она хотела желтое платье. Потом, на Мендуаре, она хотела желтый дом. Говорила, это жизнерадостно. Так и было. Я всегда любила желтый. Голос Шепард был таким тихим, слишком тихим, и Гаррусу пришлось напрягаться, чтобы расслышать ее, хотя она была совсем близко. Сняв свой шлем, он опустил голову, устроив щеку на ее макушке. Она была холодной по сравнению с ним. Шепард, которая всегда была такой горячей и пламенной, защитница беззащитных. Он всегда считал ее такой теплой. И всегда с того момента, когда он увидел ее в прицеле на Омеге и узнал ее яркие волосы, ее знакомые черты, она была самой жизнью. Одолевшая смерть. Его и свою собственную. Он снял перчатку, высвободил ее волосы из растрепавшегося хвоста, и пробежал по ним пальцами. - Иногда, когда мне полагалось спать, я слышала их смех в другой комнате, и я выбиралась в холл так тихо, как могла. Мне всегда хорошо удавалось быть тихой. Выглянув из-за угла, я видела их танцующими, на маме было ее желтое платье, ужасно старомодное, но все еще ей подходило, а на папе его испачканный маслом рабочий комбинезон. Они всегда выглядели такими счастливыми. Я думала, что они прекрасны. – Ее тихий хрип был почти смехом. – Они танцевали намного лучше, чем это делаю я. Делала. - Ты не так плоха. - Лжец, - прошептала она. – Без комментариев, помнишь? - Ладно, - признал он. – Ты отвратительна. Но я никогда не видел ничего прекраснее, чем твои движения на поле боя. Совсем другой танец. - Мы с тобой исполняли неплохой танец, верно? – спросила она, откинув голову назад, чтобы встретиться с ним взглядом. Выражение ее лица разбивало ему сердце. Странные слова, разбивающие сердце, но он понял их, он понимал их намного глубже, чем когда-либо понимал что-либо. - Из нас вышла хорошая пара. - Да. - Шепард и Вакариан. - Чертовски хорошая команда. - Верно, - сказала она, - лучшая. Он был так чертовски рад, что корабль молчал. Оставь ее, подумал он. Оставь ее в покое. Дай ей покой. - Гаррус, - сказала она, и слова словно отрывались от нее, - я так устала. Я не хочу уставать. Но это так. - Все в порядке, - сказал он мягко. – все нормально, Шепард. Ты можешь поспать, если хочешь. Я буду тут. - Как всегда. Он поцеловал ее в лоб, мечтая о человеческих слезах, потому что горе, которое он так тщательно сдерживал, было неправильным. Слишком сильным, слишком злым. Пугающим в своей мощи. - Ты это знаешь. Она вздохнула, и он почувствовал, как остатки сопротивления покидают ее. Она вздохнула, и он не пытался удержать ее. - Поговоришь со мной? – спросила она. – Всегда… любила твой голос. - Ха, - ответил он. – Вовсе не слабость к мужчинам со шрамами. Слабость к мужчинам с субгармониками. Она вздохнула, и это был почти смех. Достаточно близко. И затем, он крепко обнял ее и начал нашептывать ей в ухо истории. Хорошие. Старые времена. Победы. Шутки. Тот раз, когда их едва не застукали в комнате отдыха. Тот раз, когда их застукали в мужской уборной. - Бедный Аленко, - сказал Гаррус, - думаю, у него едва не случился сердечный приступ. Все же. Стоило того. Его лицо. Когда она уснула – еще уснула. Просто уснула – он сказал: - Моя мама умерла, Шепард. Почти сразу после того, как я вернулся на Палавен. Я… провел с ней не так много времени. Но папа смотрел, как она уходит. Каждый день понемногу. Год за годом. Я думал, что у нее было больше времени. Полагаю, мы все так думали. – Он мог слышать, как она затухает, ритм ее дыхания менялся, и он надеялся, что ее сны – наконец – были приятными. Позаботься о ней, Уильямс. – Жаль, что я не рассказывал тебе о ней. Ты бы ей понравилась. Она бы тебе понравилась. Черт. Даже отец в конечном итоге смирился бы. Против его воли. – Гаррус слушал ее дыхание, чувствовал ее сердцебиение своей ладонью, - Как он сделал это, Шепард? Как он смог это вынести? Он, должно быть, чертовски силен. Она не ответила, конечно. Так что он продолжал говорить. Тот раз, когда Джек помогала Гарднеру на кухне, и они едва не угробили их всех. Неприкрашенная правда о совете, который он однажды получил от Мордина: "Это была его вина, что я принес то чертово вино и выбрал ту чертову музыку, Шепард". Вечеринка после ретранслятора Омега 4, когда все проблемы и личные дела были отставлены в сторону, и все были просто чертовски рады, что остались живы. Потому что, кроме того, чтобы запустить бомбу, когда ее не станет, говорить – исполнить ее последнюю просьбу – это все, что еще было в его силах. И будь он проклят, если не сделает это стильно. - Как старые времена, Шепард, - прошептал он. – Как в старые времена.