Life Signs (Признаки жизни)

Вся жизнь не пролетала у Гарруса перед глазами, но, стоя в инженерном отсеке, намеренно не глядя на место, где всего часом ранее он был так уверен, что увидит смерть Шепард, он не мог воспрепятствовать направлению своих мыслей. Он старался не думать о ней. Было не просто. В момент, когда она сказала добро пожаловать на борт в клинике доктора Мишель, он был крепко притянут к ее орбите и с тех пор крутился вокруг нее. С радостью, по большей части. Повернувшись спиной к бомбе, он подошел к главной консоли и постарался вспомнить первый раз, когда он познакомился с оружейными системами дредноута. Это были более ранние воспоминания, безопасные мысли. Мысли, не включающие Шепард. Некоторые даже не были печальными. Некоторые вещи из юности, которые он никогда не забывал: цвет заката над крышей родного дома; звук, которые издала сестра, когда обнаружила, что он разобрал все ее винтовки и спрятал детали (или, если уж на то пошло, последовавшее возмездие. Солана была коварна, имела сильный хук слева и, очевидно, прятала вещи намного лучше, чем он: его любимый прицел так и не нашелся); гордость в глазах отца, когда он окончил базовую военную подготовку и был определен на один тур на Непоколебимый. Это значило что-то, получить назначение на дредноут, даже в мирное время, и в этот единственный раз, когда представления Гарруса и его отца о том, что считается достойным гордости, пересеклись. И он вспомнил, как сержант артиллерии на Непоколебимом отвел его в сторону и сказал: "Знаешь, парень, ты слишком хорош, чтобы возиться с такими маленькими пушками. Пошли. Посмотрим, если ты хоть на половину так умен, как мне кажется", и обучил его всему, что можно знать о вооружении корабля. Это было не самой престижной работой на борту, но она была важной, и в этом было свое искусство. Возможно потому, что он разбирал и собирал все, что попадало в руки, с самого детства, возможно потому, что именно этот тип задач он любил больше всего, и возможно – всего чуть-чуть – потому, что этим он никак не походил на отца, Гаррус особенно преуспел. К окончанию тура он знал батарею вдоль и поперек и даже лучше, чем старые члены экипажа. Даже капитан сказал, что никогда не видел, чтобы орудия Непоколебимого были так хорошо оптимизированы. Отец не одобрил. На следующий тур (и несомненно при папином вмешательстве) Гаррус был назначен заместителем администратора по работе с персоналом, и вход в батарею ему был заказан. Не то чтобы его это остановило: он уже тогда был плохим турианцем. В конечном итоге он и там выучил все, что можно было о корабельных орудиях. Шепард дразнила его по поводу количества времени, что он проводил за калибровкой пушек Нормандии, но Гаррус знал, что он делает. Он позволил себе укол сожаления, что никогда больше не прикоснется к системам Нормандии, но затем отпустил его. Черт, ни Нормандии, ни ее орудий вообще не будет, если он не сделает то, что нужно. С консоли в инженерном отсеке Гаррус взломал артиллерийские системы. Он учился на орудиях Непоколебимого, но системы Отважного почти не отличались. Более продвинутые, но все же такие же знакомые, как любимая детская сказка, повторяемая раз за разом, пока слова не заучатся наизусть. Корабль сопротивлялся, но Гаррус сумел отключить системы раньше, чем ему помешал чужеродный код. Выиграл еще пятнадцать минут – достаточно, чтобы Лиара и Вега успели вернуться на Нормандию, если они смогли пробиться сквозь толпы хасков – и обратил внимание на алгоритмы стрельбы, потихоньку смещая коэффициенты, пока не был уверен, что выстрел попадет мимо мишени, а корабль даже не осознает, что происходит, пока не будет слишком поздно. Еще пятнадцать минут, может. Достаточно, чтобы Нормандия убралась из радиуса поражения; время на то, чтобы флот осознал серьезность положения. Затем он отвел энергию от основных систем к вспомогательным. Гаррус взглянул на таймер, который установил на визоре: сорок минут с момента, как он оставил Шепард с Вегой и Лиарой. Он выругался себе под нос; он потерял счет времени. Потерять счет времени почти так же опасно, как потерять счет врагам. Он представил, как Шепард выдает шутку о калибровках. Он не рассмеялся. Все же, когда он проверил показатели, то обнаружил, что корабль сам выбивает себе энергию. Двигатели были включены, но его оружейные изменения держались крепко. И если они вернулись на Нормандию – Духи, пусть они вернутся на Нормандию – они должны уже быть в пути. Прочь от обреченного корабля. Прочь от него. - Ладно, - сказал он. – Попробуй разобраться с этим. - Нет, - сказал корабль. - Да, - ответил Гаррус. – И заткнись. Он в последний раз вырубил орудия – еще пятнадцать минут, определенно достаточно времени, чтобы флот сделал то, что надо сделать – прежде, чем отступить от консоли. Но он был несколько удивлен, что по Отважному еще не стреляли, и это вновь заставило его сомневаться, что Нормандия в безопасности. От напряжения заболела голова. Позвоночник недовольно заскрипел, когда он повел плечами, и рана, нанесенная Шепард, запульсировала, напомнив ему о своем присутствии. Мгновение спустя дверь взорвалась вовнутрь, без какого-либо сигнала предупреждения. Гаррус бросился на землю, выбрасывая вперед одну руку, чтобы защитить лицо, и хватая винтовку другой, разворачиваясь к пришедшим в быстром, плавном движении. Его выстрел, тем не менее, был отброшен кинетическим барьером и отрикошетил от цели. Знакомой цели. Цели, в которую он недавно уже стрелял. - Вега, - прорычал он, - какого черта…? Лицо морпеха было невозмутимым - не время для похвальбы и выяснений, кто круче - когда он сделал шаг вперед и сказал: - Да, нет времени на эту хрень с элегантным взломом замков. Пришлось использовать мой способ. Потому что если ты думаешь, что я собираюсь позволить ей проснуться и обнаружить, что тебя нет, ты чертовски ошибаешься, Щербатый. Не выйдет. - И ты собираешься рискнуть целым кораблем… - Неа, - перебил его Вега. – Доставил коммандера в медотсек. Нашел добровольцев, чтобы помогли мне вытащить твою задницу с этого корыта. Взял Кодиак, который не расхреначило пальбой. И затем я вернулся. Нормандия сейчас в полной безопасности, и мы тоже будем, если пошевелим булками. Конечно, броситься под пули это очень достойно, но сегодня не тот день. Адмирал Хакет дал нам полчаса пятнадцать минут назад. - Не отменяет факта, что бомбу надо активировать вручную. Губы Веги дрогнули, но он не улыбнулся. Вместо этого, он выудил что-то из-за пазухи и поднял это. - Огонек предупредила, что ты это скажешь. И она велит тебе тащить свою задницу назад на корабль и прекращать изображать гребаного героя. Гаррус пересек дистанцию между ними в два широких шага, выхватывая устройство из руки Веги. Это была граната, прикрепленная к детонатору с таймером. Счетчик был установлен на пятнадцать минут, но еще не был запущен. - Тали дала тебе это? - Соорудила его быстрее, чем я обычно завязываю шнурки на ботинках. А еще сказала вырубить тебя, перекинуть через плечо и унести, если ты упрешься. - Ага, удачи тебе в этом, - сухо ответил Гаррус. - Надеялся, что она мне не понадобится. Думал, у тебя есть здравый смысл, Вакариан. Быстрее, чем Вега, судя по его лицу, ожидал, Гаррус выкинул руку и придавил его горло предплечьем, прижимая к стене. Рана протестовала против резкого движения, и он знал, что Вега легко может вырваться из захвата, но мужчина лишь смотрел на него со стойкой уверенностью во взгляде. - Я отдал тебе приказ, Вега. - Ты хотел, чтобы я доставил ее на корабль. Ты не приказывал мне не возвращаться за твоей костлявой тушкой. – Гаррус усилил захват, сильнее давя рукой. Плечо горело от усилия. Вега не дрогнул. Он продолжил, слегка придавлено: - Мы все чертовски хорошо знаем, как коммандер тебя уважает, и нам этого более чем достаточно, но ты не из Альянса. Не уверен, что обязан слушаться тебя, если не хочу. Если тебя это так бесит, можешь потом пожаловаться коммандеру. Я не против. Это будет означать, что вы оба живы. Гаррус закрыл глаза. Вдохнул. Кивнул. - Пятнадцать минут? - Теперь уже наверное около тринадцати. Двенадцать с половиной. - Тогда, думаю, нам надо бежать. - Думаю, надо. Эстебан уже заждался. Гаррус услышал, как Вега тяжело сглотнул, когда он убрал руку. Затем он установил таймер Тали, бросил гранату к самодельной бомбе и позволил себе надежду, что они действительно могут выбраться из этого дерьма живыми. Забавная штука – надежда. Вызывает привыкание. В конце концов, Шепард знала, что делает, вкладывая в нее всю эту веру. # Шепард просыпалась медленно. Вдохнув, она обнаружила, что ребра уже не болят так резко. Более того, она была уверена – уверена до мозга костей – что воздух, который она вдыхает – это воздух Нормандии. Волна разочарования последовала за облегчением: еще один сон, еще одно воспоминание. Еще один призрак. По крайней мере, ее разбудил не крик Миранды. По крайней мере, это было не возвращение к Вермайру, Элизиуму или Мендуару. Снова. Даже если это не по-настоящему, это приятно. Знакомая атмосфера омывала ее, успокаивая колотящееся сердце. Мгновение спустя она заставила себя открыть глаза. Она не знала, что ожидала увидеть – Эшли, Мако, ад Элизиума или Земли, хмурящегося Гарруса – но только не медотсек Нормандии, с его приглушенным светом и неразборчивым бормотанием и попискиванием приборов. Интонация ближайшего прибора изменилась, когда она попыталась приподняться, только чтобы осознать, что замотана бинтами и пристегнута к медицинскому оборудованию от макушки до пят. - Даже не думайте об этом. Это было в точности похоже на доктора Чаквас, и Шепард улыбнулась. Все же, Эшли звучала как Эшли, и она все еще помнила крики Альбертс, словно Элизиум был вчера, а не десять лет назад. Расслабившись, она повернула голову. Гаррус сидел на стуле рядом с ней, подавшись вперед, упираясь локтями в колени. - Эй, - сказал он мягко. - Это хороший сон, - ответила она. – Мы снова на Нормандии. Пахнет правильно. Чаквас брюзжит за то, что я пытаюсь пошевелиться. Как она всегда делает. - Вы говорите брюзжит, - сказала доктор – я предпочитаю не дает Вам нанести себе больший ущерб. Ох, лежите спокойно, Шепард. Вы вообще не должны быть в сознании. - Как долго я была в отключке в этот раз? Гаррус не ответил, вместо этого Чаквас села межу ними и принялась простукивать, прощупывать и помахивать перед ней фонариком. Шепард застонала, отгораживаясь от медицинских атак рукой с присоединенными к ней трубками. Она старалась не думать о турианцах, БИЦе, церберовском мальчишке. Доктор цыкнула языком и убрала ее руку. - Даже близко недостаточно долго. - Вы настойчивы для галлюцинации, - сказала Шепард. Чаквас покачала головой, оглядываясь на приборы в изголовье кровати, которые Шепард не могла видеть. - Я абсолютно реальна, могу Вас заверить. Хотя я не удивлена, что Вы сомневаетесь, после всего, через что прошли. Вам действительно лучше поспать, Шепард. Я была на грани того, чтобы ввести Вас в искусственную кому, но не знала, как Ваш организм это воспримет. Я никогда не видела Вас так… - Близко к смерти? – Шепард толкнула Чаквас в ногу, и доктор закатила глаза. – Ну, не считая того раза, так? И я тогда нормально выбралась. По большей части. – Вытянув шею, она попыталась заглянуть за спину Чаквас, чтобы увидеть Гарруса. Она не могла толком понять, в чем дело, но ее инстинкты кричали. – Эй, Гаррус? Скажи мне что-нибудь, что правда. - Она говорит тебе правду, Шепард, - ответил Гаррус, но что-то – выражение его лица, тон его голоса – усилило чувство неправильности. У нее от этого сжимало желудок. Она снова попыталась приподняться, но затем увидела лицо Чаквас и остановилась. Доктор нахмурила брови, ее взгляд был настолько озадаченным, насколько только Шепард его когда-либо видела, и если она и пыталась спрятать беспокойство, то полностью проваливалась. Она стала неестественно бледной. - Что именно Вы видите, коммандер? - Медотсек. Как я и сказала. Вы. Гаррус. Губы Чаквас сжались в тонкую линию, и Шепард могла видеть, как женщина решает, что сказать и говорить ли вообще. Шепард была уставшей и больной и она никогда в своей жизни не чувствовала себя более обессилевшей, но она могла распознать попытку уклониться от ответа, когда видела ее. Внезапный укол боли не имел ничего общего со сломанными костями или голодом. - Его здесь нет, так? Чаквас опустила голову. - Вы должны отдохнуть, коммандер. Галлюцинации – естественная реакция на… - Где он? – Шепард представила, как сжимает руки на своем паникующем горле и физически отбрасывает его. Не помогло. Горло напряженно сжималось, и слова выходили натянутыми. – Он не… скажите мне, что он не сделал что-то… - Доктор, - вмешался голос СУЗИ, резко и внезапно, так что слова застыли у Шепард в глотке. – Коммандер. Хорошо, что Вы очнулись. Мы получили передачу с Кодиака. При побеге были получены некоторые повреждения, но они состыковались с SSV Буэнос-Айрес. Очевидно, офицер Вакариан был ранен, но мистер Вега заверяет, это не угрожает его жизни. - А Отважный? - Уничтожен, коммандер. Адмирал Хакет запросил отчет. Когда Вы будете в состоянии. Шепард кивнула. - Можешь связать меня с Гаррусом? Она не хотела этого признавать, но она знала, что комок в ее животе не исчезнет, пока она не услышит его голос. Пока она не убедится, что они не пытаются оградить ее от плохих новостей. - Секунду, Шепард. Чаквас все еще хмурилась, на ее лице все еще было выражение а-ля медик-профессионал-с-упрямым-пациентом, но Шепард это не волновало. Беспрерывное пищание ускорилось – без сомнения вторя сердечному ритму. Она обнаружила, что задержала дыхание. Когда она снова посмотрела на стул, Гарруса там не было. - Шепард? Ты в порядке? Она снова задышала. - Да. Но ты звучишь дерьмово, Вакариан. Его смешок прозвучал механически, искаженный расстоянием и электроникой. - Ты тоже, Шепард. Все же, приятно слышать твой голос. - Было бы лучше услышать его лично. - Будет лучше, когда вы оба отдохнете, - вмешалась Чаквас. - Слушай доброго доктора, Шепард, - отозвался Гаррус. – Поспи немного. Я буду рядом, когда ты проснешься. - Да, - сказала Чаквас. – На соседней койке, пока я не буду полностью убеждена, что вы оба восстановились. Шепард улыбнулась и в этот раз решила не протестовать. - Джокер? Устанавливай курс. - Конечно, коммандер. И… и коммандер? Хорошо, что ты снова здесь. - Ага, – ответила она. – Поговори со мной после того, как я наем пайков на мой вес и просплю двадцать четыре часа. - Как минимум, - сказала Чаквас.