Закон притяжения

На светофоре мерцали зеленым цветом последние восемь секунд. Я быстренько перебежал дорогу и, чуть сбавив шаг, подошел к автобусной остановке. «Привет,» - окликнул я замечтавшегося Колю. Мой голос заглушил шум мимо проезжающей машины. Я легонько коснулся плеча Соболева. - Привет, - сразу выдал он и уставился преданным взглядом на мое лицо. Мне стало неловко, кажется, я слишком близко стою. Я незаметно отступил назад. Мы впервые вместе вне стен школы или Колиного дома. Со стороны это походит на дружбу… - Я хотел сказать, что я сегодня немного занят, потому не смогу провести урок, - сообщаю я, не смотря на своего собеседника. Я не желаю, чтобы он видел мое сожаление по этому поводу. Я хочу прийти, но не могу. Сложно признать, но я человек, а не чертова машина знаний. Мне надо еще готовить собственные уроки, а не только о Соболевской успеваемости думать. - Занят?.. – расстроенно повторяет парень. Я краем глаза вижу его негодующее выражение лица. Соболев опечален и зол. Впрочем, как и я. Мне нравятся наши посиделки и далеко не потому, что они связаны с физикой. - Да, поэтому тебе самому сегодня придется все прочитать, сделать задания, а я потом проверю. И к слову, завтра в школе я задам тебе вопрос по пройденной теме, ты должен ответить, - нетребующим возражения тоном говорю я. Соболев совсем скис. - Какой? – понуро спрашивает парень. Я хмыкаю и слишком бесчувственно выдаю: - Ты думаешь, я так тебе и скажу? Учи и получишь оценку. Кстати, я завтра тоже занят. Соболев от такой новости хватает меня за плечо, заставляя обернуться в его сторону. - Но ты же обещал! Прошло всего два урока, а ты уже бросаешь все? Куда-то собрался вечером, да? – словно ревнивая жена, допрашивает меня этот нахал. Что за фамильярность, черт подери! Я рассерженно скидываю его руку. - Я должен перед тобой отчитываться, что ли? У меня есть своя личная жизнь помимо школы и наших занятий, - злюсь я. Соболев демонстративно отворачивается. - Замечательно! – кидает он. Просто возмутительно! Он должен быть благодарен за то, что я вообще согласился давать ему уроки, а он истерит ни с того ни с сего. - Я не договорил. Я завтра буду занят, не смогу к тебе прийти, потому хочу тебя попросить прийти ко мне. Тебя это не затруднит? - как можно вежливей спрашиваю я. Соболев мигом оттаивает. - Ты приглашаешь меня к себе домой? – восторженно выпалил он, не поверив услышанному. А что здесь такого? Дома завтра у меня никого нет, родители уезжают на какую-то гулянку. Тишина и покой. - Именно, - холодно отвечаю я. Я из-за этой болтовни пропустил свой автобус! Соболев стоит рядом со мной и улыбается чему-то. Мне бы его хорошее настроение. Я исподтишка наблюдаю за Колей. Мне хочется прикоснуться к нему. Например, обнять или просто пожать руку. Мы стараемся избегать всякого физического контакта, даже такого банального и безобидного. Нас обоих это пугает, наверное. С приятелями, знакомыми я каждый день обмениваюсь рукопожатиями, а с ним не могу. А еще мне безумно хочется поговорить с ним по душам, если такое вообще возможно. Нам нужно во многом разобраться, высказать множество претензий, поделиться признаниями, но такой поворот не вписывается в наш образ общения. Мне становится грустно. - О, Колян! - подлетает к нам довольный Чешенко. – И ты здесь! – пораженно добавляет он, заметив меня. Стоит и пучит свои рыбьи глазки. Я надменно отворачиваюсь. Да, я тут, и что? Какого хрена приперся, Чешенко? Пихаешь Соболева в бок, косо смотришь в мою сторону. Как же я хочу, чтобы ты свалил. Сяду на первый попавшийся автобус, все равно большинство из них идет в мою сторону. - Вы что это, вместе что ли? Дружбанами стали? – в лоб спрашивает любопытный Чешенко, не обращаясь ни к кому конкретно. Коля растерянно смотрит на меня. Я должен ответить? - Не поверишь, - ехидничаю я, всем своим видом давая понять, что общение с Чешенко приносит мне боль похуже зубной. Коля кивком подтверждает мой ответ. - Вот это да! Неожиданно, блин. Когда это вы успели? – продолжает свой допрос Чешенко, с подозрением разглядывая меня. К остановке подъезжает спасительный автобус. Я без раздумий запрыгиваю туда, даже не попрощавшись. Я слышу недовольный голос Чешенко: «Как ты можешь общаться с этим зазвездившимся козлом?» Я рассерженно кидаю деньги водителю и усаживаюсь на свободное место у окна. Чешенко пялится на меня, это он зря. Автобус трогается, я показываю средний палец этому идиоту и корчу самую злобную гримасу, на которую только способен. Соболев заливается смехом и держит разбушевавшегося дружка. Автобус скрывается за поворотом. Мне смешно и безумно стыдно.

***

Когда я задаю вопрос, весь девятый «Б» сразу стихает. Среди толпы ничего не знающих баранов видна поднятая рука Горовцовой. Она как всегда готова, прямо не налюбуюсь. Но сегодня не ее звездный час. «Соболев», - объявляю я, нарочно глянув в журнал. Я очень взволнован. Пусть только попробует не ответить! Мы с ним это проходили буквально позавчера. Если Соболев не докажет свои знания, я очень разочаруюсь и решу, что наши встречи бессмысленны. Мне трудно будет их прекратить, но я это сделаю. Коля встает, на ходу закрывая учебник. Он недолго думает. Ответ не безупречен, но верен. Я хвалю его больше, чем следует, и рисую победный плюс в журнале. Это значит, что мы сегодня снова встретимся. Мы заговорчески переглядываемся, напоминая друг другу о нашей тайне. Мне кажется, что я влюбился.

***

Соболев прилип носом к стеклу аквариума. Он завороженно следит за тем, как пузатые золотые рыбки вальяжно рассекают воду, размахивая шлейфом своих хвостов. «Классно», - шепчет он восхищенно. Я лишь хмыкаю. Что в этих рыбках особенного? Единственное, что здоровые. Лупоглазые, прожорливые, вечно дохнущие твари. Соболев счастливый усаживается на диван, в его глазах задорные искорки. Парень то и дело глядит по сторонам, не узнавая обстановку моего дома. Давненько он здесь не был. Да все равно ничего не вспомнит, дом претерпел минимум два ремонта. Я смотрю на часы. Мы только приехали со школы. Поездка была недолгая, но крайне неприятная, полная неловкости и гробового молчания. Мы сидели рядом как два незнакомца. Даже словом не обмолвились. Соболев теребил лямку своей сумки, а я разглядывал в окне безликие пейзажи нашего городка. Я не знал, как начать разговор, какую тему выбрать. Обсудить учебу? Нет уж, об этом мы и так каждый урок болтаем. Может, о погоде? Глупо! В голову лезла лишь тема о поцелуе, которая все так же не давала мне покоя. А она была запретной, тем более в автобусе. «Нам на следующей», - этой фразой ограничилось мое красноречие. Соболев и вовсе ответил мне емким «ага». Мы идеально подходим друг другу, такие общительные! - Хочешь есть? – проявляю я чудеса гостеприимства. Соболев тут же вертит головой, отказываясь. Стесняется, что ли? Я тоже не голоден, пообедал в школьной столовой. - Поем дома, мы все равно посидим максимум часа два, - чуть погодя поясняет он. - Хочешь остаться в зале или пойдем в мою комнату? – спрашиваю я, доставая учебник. - Давай здесь, - Соболев усаживается на ковер у низенького журнального столика. - Чудно, - соглашаюсь я и плюхаюсь напротив. Соболев достает тетрадь и готовится исписать новую страницу своим образцовым почерком. Он нетерпеливо ерзает, кажется, его разрывает какой-то вопрос. Я очень удивлюсь, если он будет по теме нашего урока. - Зачем ты показал «фак» Чешенко? – слышу я смеющийся голос Соболева. – Он хочет тебя убить. - Потому что у меня отличный слух. И вообще у тебя в друзьях одни дебилы, - не отрываясь от просмотра учебника, отвечаю я. Как интересно, да мы сейчас разговариваем. - А как же ты? - Что я? - Ты же тоже мой друг, - соблазнительно улыбаясь, говорит вдруг Соболев. Его хитрый взгляд бегает по мне в ожидании реакции. Я шумно вдыхаю воздух, мне его сейчас не хватает. У Соболева быстрая перемена настроений, то он робкий молчаливый мальчик, то лукавый искуситель. Мне не нравится вторая его роль, она слишком ему подходит… Он хоть знает, как сейчас выглядит? Как его острые зубы чуть прикусывают розовую нижнюю губу, когда он улыбается? Хочется самому вот так ее прикусить. У меня кружится голова, но я сижу на месте, до боли в руках сжимаю твердую обложку учебника. - Я не твой друг, - бестактно обрываю этот пожар я. Еще немного и я сойду с ума от его общества. Соболев сразу теряет свое игривое расположение духа и опускает глаза в тетрадь. Я говорю обидные вещи, но это правда. Я не хочу с тобой дружить ни в коем разе. У меня все тело горит от такой дружбы. Ты испоганил все мое мировоззрение, но отделаться от тебя не могу. Нет сил отказаться от такого наркотического удовольствия. Я каждую встречу чего-то жду, жду, что ты что-то скажешь или выкинешь необычного и возбуждающего. Я сам себе отвратителен. - С ними просто весело, - угрюмо поясняет парень. Весело с этими гопниками? Я выпускаю чуть измятую обложку учебника и начинаю объяснять тему. Мой сухой злобный голос режет слух даже мне. Хочу расслабиться уже. Я напряжен, натянут как струна. Еще пару таких дней и я лопну с оглушительным «бам». Соболев яростно вычерчивает формулы, чуть ли не дырявя листы. Злишься? Так тебе и надо! Ты во всем виноват! Мы отлично ненавидели другу друга, обходили стороной. А теперь мы сидим в опьяняющей близости, и от нашей страстной злости сейчас вскипит вода в аквариуме, а рыбки повсплывают кверху пузом. - Хочешь выпить? – устало спрашиваю я спустя час этих невыносимых посиделок. Соболев потерянно смотрит на меня, обдумывая предложение. Я пью редко, но метко. Ему лучше согласиться, потому что сейчас мне это необходимо. Я кидаю учебник и ухожу на кухню. Возвращаюсь я с бутылкой виски и двумя рюмками. Отец меня убьет, ведь подозрение сразу падет на меня. Кому еще в доме может приглянуться его «Белая Лошадка»? Ненавижу подобной крепости пойло, но больше ничего нет. - А не слишком? – Соболев стискивает рюмку и с опаской косится на бутылку. Я апатично разливаю янтарную жидкость, не слушая глупых возражений. Соболев тяжело вздыхает и протягивает рюмку. Первым пьянеет, конечно, он, все-таки на голодный желудок. Мне стало гораздо легче, внутри все обожгло, а на душе появилась легкость и свобода. Хоть на короткое время рой мыслей в голове осел и утих. Мы молчим недолго, мне хочется болтать, и я начинаю. Соболев слушает мою болтовню с грустной мордой и крутит в руке рюмку. - Я безумно от тебя устал. Ненавижу тебя, слышишь? Я очень великодушный человек, ты это понимаешь? Несмотря на то, что ты, скотина, за глаза меня обсераешь, ржешь над всяким моим промахом, я все равно решил тебе помочь! Чтобы ты свалил в свою долбанную Швейцарию и не возвращался, - я не понимаю, что несу, но мне от этого становится легче. Наконец-то я могу все списать на алкоголь, пусть он будет моим оправданием. Соболев кладет голову на согнутое колено и тяжело вздыхает. - Я никогда не делал ничего такого, - обиженно дуется он. Я демонстративно смеюсь. - Конечно, не строй из себя невинную овечку. Общаешься с Игорьком Колесниковым из моего класса, тем еще говнюком. А как ты ржал надо мной, когда я упал на сцене! Не забуду! Все затихли, а ты заливаешься! – брызжа слюной, доказываю я. Между бровей Соболева появляется хмурая морщинка, он кривится и стукает рюмкой об столешницу. - Бред! Я слова о тебе плохого не сказал. Это ты от меня нос воротишь. С детства ведешь себя как сволочь, я к тебе со всей душой, а ты: «Уйди, не садись на мой горшок…» А в школе вообще обходишь стороной и не смотришь в мою сторону, будто я какой-то прокаженный. Барин и челядь! Картина маслом! Думаешь, ты лучше меня? Умнее? Богаче? Тьфу! А то, что я смеялся тогда, так это было действительно чертовски смешно! Игорь же, мой друг, тебе лучше подзаткнуться на счет него, - рычит Соболев чуть ли не со слезами на глазах. Я не верю своим ушам. Как он потрясающе переводит стрелки! Я, значит, во всем виноват? - Какие мы хорошие, - фыркаю я и залпом осушаю еще одну стопку. Соболев закатывает глаза и ныряет в рюмку носом. Мне смешно, но я прячу свою улыбку. - Зачем тебе моя фотка? Ностальгируешь по временам детства? – вполне серьезно интересуюсь я. Соболев шумно выдыхает, от чего рюмка мгновенно запотевает. - Хочу и ностальгирую. Мне нравится эта фотография, тогда было все хорошо. Моя мать была с моим отцом, мы жили в хорошем доме. Мы с тобой разъезжали на великах с двумя такими смешными страховочными колесиками. Я долго учился кататься, а ты буквально за два дня освоился. Снял к чертям эти колеса и наворачивал круги вокруг меня и ржал. Блин, ты даже тогда был заносчивой скотиной! В один из таких дней нас и сфоткала моя мама, - как на духу выдал мне Соболев. Его голос чуть стих от нахлынувшей вдруг тоски. Это чувство передалось и мне. Я отлично помню, как нас фотографировали. Мы тогда как раз пережили очередную драку, Коля расшиб коленку по моей вине. Мы долго не мирились, сидели в разных углах двора. А тут пришла Екатерина Сергеевна и быстро нас собрала в кучу. Мы неохотно позировали, изображая на зареванных лицах великую радость дружбы. После фотографии у нас установился недолгий, но очень приятный мир. Действительно, хорошая фотография. - Зачем ты меня поцеловал? – спрашиваю наконец я. Мое сердце припускает ход. Ответь, ответь, ответь! Голова кружится. - Не знаю. Ты будто этого хотел, - сдавленно отвечает мне Соболев, пряча покрасневшее от алкоголя лицо в ладонях. Я уже это слышал. Это глупое оправдание, я ничего такого не хотел. Если кто из нас чего-то там и хотел, так это он. - Понятно, - следует от меня черствый ответ. Я не намерен вести допрос, мне это не интересно. Что я хотел услышать? Что-то о неземных чувствах, давней любви? Не знаю. Да к черту! Я хотел услышать именно это! Как бы я отреагировал, не знаю, но где-то в душе было бы очень приятно. - Хочешь по… полизаться? – выдает обескураживающую фразу Соболев, испуганно хлопая ресницами. Я озадачено смотрю на него, пытаясь понять, почему он выбрал это неловкое грубое словцо. Но если бы Соболев спросил как-то иначе, я бы не ощутил этот безумный отклик в паху. Полизаться… Как же тут душно. Я чувствую спиной, как неприятно прилипает к вспотевшей коже ткань рубашки. - Поцеловаться, - все же исправляю я Соболева. - Да, - робко подтверждает он. Парень паникует, я слишком долго тяну с ответом. Я и не собираюсь отвечать, я лишь выползаю из-за стола ближе к нему. Теперь мы совсем близко. Я с наслаждением втягиваю его запах, такой необычный, притягательный, перемешанный с запахом алкоголя. Коля не сводит глаз с моих губ, облизывается и почти не дышит. Его зрачки расширены, на лбу выступила легкая испарина. Ему жарко, как и мне. Не знаю, чем это все закончится, но очень хочется снова испытать это щекочущее нервы удовольствие. Тянусь, чтобы получить предложенное. Я бесстыдно посасываю его губы, наслаждаясь их дурманящим вкусом и теплотой. Снова эта нежность и мягкость, которая так удивила меня в прошлый раз. Хочу углубить поцелуй, почувствовать скольжение его языка у себя во рту. Не могу больше терпеть эту целомудренность. Я пьян и просто невыносимо жажду от него какой-то дикой пошлости. Мы же парни, мы же, черт подери, уже целуемся, почему же не позволить себе сделать это грубее и развратнее. Я прошу разрешения, провожу языком по кромке зубов, и он поддается. Как же мне хорошо и легко от происходящего, словно он меня освободил от этой почти недельной пытки, дал ответы на все вопросы. Наши языки переплетаются, горячее Колино дыхание опаляет мою щеку. Я требовательно тяну его к себе на колени. Хочу, чтобы ты коснулся меня рукой там, но мне еще страшно, я еще не верю, потому хотя бы побудь сверху, Соболев! Посиди на мне, потрись об меня, умоляю! И Коля это делает, зажимает своими бедрами мои, прижимается своим напряженным членом к моему животу. Это самое большое безумие, которое я когда-либо творил. Я позволяю себе гладить его тело сквозь ткань рубашки. Могло бы сейчас случиться большее? Слишком страшно. Мы неохотно отстраняемся, не смотря друг другу в глаза. Я оправляю свою одежду, убираю со взмокшего лба челку. У меня каменный стояк, мои конечности стали ватными и непослушными. Коля молча сгребает свои вещи. Мы плетемся по моему дому к выходу. Для меня все происходит в замедленной съемке. Спустя пару минут мы снова целуемся, но уже у входной двери. Он до боли вжимает меня в проклятую дверь. Как же я хочу тебя, Соболев! Свали уже, умоляю! Не знаю, сколько еще проходит времени, но мы все-таки расстаемся. Расстаемся, не закончив начатое, ведь секс нам не доступен. Это слишком невероятно. - Коля! - окликнул вдруг я, когда Соболев уже стоял у калитки. – Напиши, когда придешь домой. Соболев согласно кивает и блаженно улыбается алыми истерзанными поцелуями губами. Зачем я это сказал? Вспоминаю его слова и шепчу самому себе: «Не знаю. Он будто этого хотел».