In Bed with the Black Mage

Эта глава написалась раньше, чем планировалось, всё потому, что я ненадолго застряла с "Летописью". И да, я все еще нуждаюсь в ваших отзывах, товарищи=)) Как же тебе тепло. По-летнему безжалостно палящее солнце посылает свои лучи на зеленеющее и цветущее подножие горы, и некоторые из этих лучей дерзко скользят по твоему лицу, вынуждая прикрывать и так опущенные веки ладонью и переворачиваться на бок – чувствуя, как колется под ним трава, и улыбаясь сонно – пусть тепло это чересчур навязчиво, но все же ты рад ему. После неумолимо нагрянувших зимних заморозков и весенних бродячих ветров, за чередою белых вьюг и метелей последовавших, так приятно осознавать, что не исчезло пока еще из четырех времен года яркое знойное лето. А над самым ухом шелестят желтые, с выцветшими чернилами страницы старинных книг, таящих в себе секреты человеческой магии… Шелестят завлекающе – замри ненадолго и услышишь их вкрадчивый шепот, просят и почти умоляют взять рассыпающиеся фолианты в руки, впитать их сокровенные знания, которые только ты способен понять. Но шевелиться совсем не хочется, кожей уже впитал каждую частичку этого ирреального ощущения покоя, и потому, расслабленно взглянув в небеса безмятежные, бирюзовые, ты не поднимаешься с неохотой на ноги, а просто закрываешь глаза. Вбираешь в себя тепло этого дня… Небольшие кожистые крылья над головой хлопают шумно, а приземление у дракона выходит и вовсе едва не оглушающим. Кажется, даже воздух вздрогнул от неожиданности – и в предчувствии. … дня, который выдастся явно насыщенным. - Почему ты соврал мне? Зереф, почему ты соврал? – а в голосе мальчишеском ни тени злости. Только недоумение. И чуть-чуть, еле заметно – обида. Краски лета вокруг меркнут без предупреждения. Мир окутывает холод. *** Он не был ни добрым, ни ласковым. Серо-стальные глаза смотрели обычно вдаль – там, где в схватках бесчисленных, глупых, убивали друг друга люди, обливаясь как своей, так и чужою кровью, цвет которой, в общем-то, у всех одинаков. Он глядел за колеблющийся от желтого к алому горизонт презрительно, и отчетливо различимое отвращение во взоре его тяжелом граничило и с вовсе смехотворной брезгливостью. Ты этого, конечно, тогда не понимал – куда более занятным казалось с упорством недюжинным карабкаться вверх по мощному, шипами на кончике увенчанному хвосту, − понять изо всех сил пытаясь, в какой единый узор сплетаются синие чешуйки на угольно черном. А он обращал на тебя внимание лишь когда ты кубарем сваливался ему на нос, улыбаясь счастливо и спеша поделиться очевидным решением такой сложной задачи. Но досада и недовольство, с легкостью на его морде читаемое, быстро остужало пыл и заставляло, хмурясь, бормотать извинения, а после, завернувшись в вороненную чешую, сброшенную им недавно, дрожать от обиды, закусив губу почти до крови… и больше всего на свете хотеть расправить свои крылья. Чтобы доказать, что человеческое тело твое – обманка и только, недоразумение. Чтобы самому больше не твердить ночами бессонными, глядя в усеянное звездами небо, – «Не недоделок, нормальный, − такой же, как все». Чтобы заставить его признать, наконец, достойным. Сыном, а не жалким никчемным грузом, неспособным даже принять свой истинный облик. Чтобы границы горизонта раздвинуть. Но всё вышло так, что они лишь дрогнули малость. Пусть тебе потом и казалось, будто петлю на шею накинули. Почему улетел, почему бросил? Ответ прост и от того болезненнее вдвое. Акнологии, воплощению драконьей силы, не нужен слабый, увечный сын. И не ему одному. Никому ты такой не нужен. Запертый в хрупком теле человечьем, убогий, жалкий. Несовершенный. - Не отец он тебе! – растерянно смотришь снизу вверх, не понимаешь, о чем дракон толкует с решительностью пылающими глазами. – Игнил сказал, что родители должны присматривать за своими детьми! – говорит убежденно, сжимая кулаки, которые, чудится тебе, вот-вот вспыхнут ослепляющим яростным пламенем. Ты поеживаешься опасливо, представив ясно, что случится с тобой, если гнев Огненного вдруг направлен на тебя окажется. Ведь обманул, понадеялся, может, не узнает? Улыбался счастливо, иногда со снисходительностью легкой, временами – и вовсе насмешливо, но всегда − словно равный равному. Когда как на самом деле… Ты ему отнюдь не ровня. - Прости, - шепчешь пересохшими губами, с головою завернувшись в старый плащ, стыдясь этой тонкой белой кожи, рвущейся от одного удара об острые камни, ненавидя эти длинные, с обломанными тупыми когтями пальцы, что начинают трещать, стоит тебе лишь стиснуть в них жесткой травы обрывки. А парнишка, кажется, и не слышит ни слова, мечется на зеленом клочке, чуть ли огонь на каждом футе не изрыгая. И глядеть на него больно – каждое движение его ослепляет, и сил не остается даже на то, чтобы дыхание задержать восхищенно при виде карминовой чешуи, медленно покрывающей смуглый торс. Единственное, что ты можешь, − закрыть обреченно глаза, не желая видеть, как улетает в покрывшееся льдистой корочкой небо тот, кто искрой обжигающей прогнал прочь твое стылое одиночество. А ведь где-то внутри колотящегося быстро-быстро сердца, никогда не исчезала эта тоскливая нотка, шепчущая о том, что надежда − робко притулившаяся с ней по соседству, была заведомо ложной. И будто бы и не надо было тебе рассчитывать на прощальное слово хотя бы. Улетел. Хвостом гибким разрезал повисшую в воздухе безысходность. Не вернешь. Не догонишь. Крыльев нет, и поток воздушный просто так не поймать. А магия… разве сравнится человечья слабая магия с древним, как мир, волшебством драконов? - Эй! – голос мальчишеский застает врасплох, и вскочить удается с трудом, со второй попытки. Оборачиваешься назад изумленно, и едва носом не сталкиваешься с невысоким поджарым драконом, несущим в лапах что-то бесформенное. Спустя секунду, раскрывая ошеломленно рот, узнаешь в грязно-коричневом нечто рваный плащ, в который за неимением мешка покидали все имеющиеся у тебя книги. - Что ты делаешь? – и звука своих собственных слов не улавливаешь, не понимаешь, почему тебя горячим носом подталкивают в сторону опущенных кожистых крыл. – Эстал*? – упираешься беспомощно, стараешься в серо-зеленые сияющие глаза взглянуть. - Мы летим к нам! – заявляют в ответ категорично, а затем хватают клыками за ворот рубахи и закидывают ловко себе на спину. Ты и охнуть не успеваешь, а уже держишься судорожно за не загрубевшую еще до поры до времени чешую. – Держись крепче! – от резкого взлета желудок с печенкой чуть не меняются местами. Но в голове на удивление крепко вопрос держится. Почему? - Почему ты…? – губу закусываешь, боясь договорить. - Будешь моим братом, Зереф, - и ты готов поспорить, что дракон широко улыбается, не зная и не подозревая, как сердце твое замирает от этих слов. – Я научу тебя летать. А позади превращается в черную точку пещера, бывшая убежищем тебе на протяжении десятка лет, и ты распахиваешь глаза, не веря, что небосвод над головой такого странного лазорево-морского, ни на что не похожего, оттенка. И горизонты затхлого мира, провонявшего одиночеством и обреченностью, раздвигаются, потесненные одним юным огненным драконом. Ты с нерешительной улыбкой на губах пытаешься поверить, что рядом с ним ты точно можешь найти подходящее сравнение чудного цвета небу, подбодряющего тебя сейчас… и равным стать тому, кто… Уткнувшись лбом в теплую чешую, ты тихо произносишь: - Спасибо, - и улыбаешься слабо, заслышав недоуменное «За что?». «За то, что принял меня». - Возможно, я смогу вам помочь? – неизвестно, из-за холода ли в прозвучавшем бархатном голосе или, быть может, от ворвавшегося внутрь резкого порыва ветра, стекла оконные зазвенели, мгновенно покрылись сеткой тончайших трещин и разлетелись осколками, стоило только темной фигуре шагнуть вглубь комнаты. И лишь когда паркет усеялся скрежещущими кусками и мелкой хрустящей под ногами стеклянной пылью, члены Совета с усилием сбросили с себя цепкие лапы первобытного ужаса: одни, сцепив крепко зубы, приготовились к бою, а другие поспешно отступили к дверям, явственно побледнев перекошенными лицами. - Черный маг Зереф, - негромко проговорил Председатель Дома. Пожалуй, в подобной ситуации его выдержку можно было бы назвать похвальной, если морщинистые пальцы бы не смыкались на резном посохе так крепко, что постепенно становились меловыми. – Значит, рыцари не ошиблись – вы живы. - Предполагаю, вы хотели, чтобы было иначе, - стоящий напротив пожилого колдуна темноглазый юноша усмехнулся еле ощутимо, − Председатель Совета магов? - Это уже не важно, - отрезал тот, и пространство вокруг него заискрилось от давления магической силы. – Мы готовы защитить мир и покой в стране от любого противника! Не недооценивайте мощь волшебников Фиора! – те члены Совета, с чьих пальцев уже соскальзывали убийственные по своей разрушительности заклятия, согласно кивнули, не замечая даже, что на мрачно алеющей радужке великого мага отпечаталась тихая печаль. Но печаль эта сразу же обратилась раздражением, когда боковым зрением Зереф заметил бочком придвигающихся к выходу советников. Стены комнаты без промедления покрылись колючим серебристым льдом, запечатав в ней всех: и стремившихся сбежать с будущего поля боя и тех, кто не жалея жизни собирался сражаться, вместе с легендарным темным волшебником. Старые маги резко отпрянули от ледяных шипов, словно в ожидании кровавой жертвы сверкающих в полумраке. - Никто не покинет это место, не выслушав меня, - Председатель и застывшие поблизости от него советники вздрогнули от этих слов, произнесенных не угрожающе даже, а со спокойной уверенностью – жуткой, пробирающей до последней извилины обмершего от страха мозга. Ведь они не заметили не то, что момента, в который Зереф начал колдовать, но и последовавшего за ним магического круга. Однако еще больше смятения в их ряды принесла следующая фраза великого мага: - Вы с трудом поверите в это, но вопреки прошлым свои поступкам… Я не желаю новой войны. Кустистые облака заволокли солнце, и никто не различил, как горько блеснули в темноте алые глаза. *** - Похоже, чуть было не ставшая очередной, заварушка прошла мимо, - Вакаба толкнул старого боевого товарища в бок, с философским прищуром уставившись в дощатый потолок. Дым от его зажженной трубки принимал то форму «копья», которые носили при себе небезызвестные рыцари рун, то размытую, улавливаемую только по старинной тоге фигуру черного мага, обнаруженного в рядах вернувшихся с острова «хвостатых фей». Весь первый этаж гильдии представлял собою временный, сооруженный едва ли не по условиям военного времени, лазарет, где все прибывшие с экзамена кандидаты на S-класс зализывали разной степени опасности раны. Столы и лавки, ранее по обыкновению использовавшиеся в качестве метательных снарядов и дубин, оказались завалены целебными заклинаниями, бинтами и обычными лекарствами, принесенными со склада. Впрочем, местечко для пивной посиделки в гильдии всегда найдется, и потому двое давних товарищей устроились в одном из дальних углов, стараясь не мешать снующим туда-сюда девушкам и магам-целителям. - Да, до сих пор поджилки трясутся, - сцепив ладони в замок, пробормотал Конбольт. Он вздохнул, проводив тоскливым взглядом проскочившую мимо Лаки с тазиком, наполненным чистой водой, в руках. - Хо! – Вакаба хмыкнул и выдохнул пару дымных колец. – От страха или от облечения, дружище? - Дракон его знает, - пожал плечами Макао, скривив рот. – И от того, и от другого, наверное. И от «его» присутствия, кажется, тоже, - долговязый волшебник ткнул пальцем на второй этаж, где в уютном кабинете Макарова расположились великий темный колдун и сам Третий Мастер «Хвоста Феи». При упоминании о Зерефе по спинам обоих замаршировали отряды мурашек, и они предпочли ненадолго умолкнуть, суеверно думая, что одним только упоминанием о былинном чудовище могут навлечь на себя беду. Хотя сумрачное молчание им ничуть не помогло – спустя пару мгновений в их столик врезался клубок дерущихся тел, в котором с легкостью угадывались орущие Грей и Нацу. - Да тебе никогда не стать магом S-уровня, отмороженный придурок! - А ты у нас провидицей что ли заделался, узкоглазый? Криками дикими оглушив Вакабу и расплющив о стену Макао, парни покатились дальше, на удивление всем со смехом за ними наблюдающим избирая лишь те места, где не было видно Эльзы, щеголяющей в приметном костюме медсестры. - Исчезните уже, ушлепки! – яростно рыкнул Гаджил, здоровой рукой подхватывая охнувшую Леви, чуть не попавшую под удар Фуллбастера, а стальным столбом правой отправляя драчунов в короткий полет до пустующей барной стойки. - Надоели, - Кана, с бочонком в обнимку, перешагнула через изрыгающих проклятия магов, и придвинулась поближе к вновь обретенному отцу. – Неужто им Акнологии не хватило, а? Эй! – возмутилась она, когда Гилдартс, ловко орудуя искусственными железными пальцами, подкинул сначала в воздух, а потом и вовсе спрятал за собой её «амброзию». - Тебе надо беречь печень, дочурка, - сказал мужчина назидательно, почесывая рыжую щетину на подбородке. – И не будь так строга к мальчишкам, после произошедшего на Тенрю всем нам бы не помешало расслабиться как следует. - Только в «Хвосте Феи» расслабляются хорошей дракой, - Альберона усмехнулась, подперев голову ладонью и глотнув вина из прихваченной про запас бутылки. - Так ведь по-мужицки это! – рядом потряс кулаком Эльфман, заработав от обрабатывающей его синяки Эвергрин отменный подзатыльник. – Что ты творишь, женщина?! – взревел обиженно он, за что получил по носу сложенным веером вдобавок. - Меньше будешь вертеться! – шипение одной из «Громовержцев» было слышно, скорее всего, даже на улице. – Я же меняю бинты, Эльфман Штраус! Пролетавший над «сладкой парочкой» Хэппи тихо хихикнул, а после внимательно оглядел наполненную шумом и гамом залу, ища заклинательницу духов, которая в этот момент с улыбкой довольной закончила смазывать ссадины Лисанны и, качая светловолосой головой, искоса смотрела на потасовку двух её напарников. - Айя, Люси нашлась! – на плечо её вдруг рухнул синий иксид. – А Нацу опять дерется, - поделился с ней новостями он, не подозревая, что все мысли Хартфилии занимает эта, вроде бы самая что ни на есть обыкновенная, его драка. Действительно, казалось бы, ничего из ряда вон выходящего, но почему тогда на сердце расползается тревожный холодок, выпускающий ледяные узоры беспокойства по легким, вверх по трахее – на самой гортани, где застрял иллюзорный комок, мешающий заклинательнице дышать нормально? Люси знает, что если бы всё было в порядке, то каждый новый вздох не давался бы ей столь тяжело, и не требовалось бы следить за словами, невпопад срывающимися с бледных губ. Неподалеку раздался оглушительный грохот и плеск, − сплетшиеся мускулистые тела погребли под собой еще один стол, сметя с него медикаменты и тазики с водой. Вслед им понеслась отборная ругань Эвергрин и горестные восклицания Кинаны. Аккуратные брови Хартфилии нахмурились: - Хэппи, разыщи Эльзу, пожалуйста. Что-то они разошлись не на шутку… Иксид согласно кивнул и, материализовав белоснежные крылья, взлетел под потолок, откуда обзор был куда лучше, чем в толпе разномастных, находившихся в состоянии постоянного движения, волшебников. Люси и сама, в поисках испарившейся невесть где Скарлетт, огляделась по сторонам. Большинство волшебников «Хвоста Феи» были заняты успокаиванием собственных нервов: кто-то галлонами поглощал пиво, другие, не стесняясь банального шулерства, перекидывались в карты, ну а некоторые, заклинательница устало вздохнула, расквашивали друг другу носы. Война с «Сердцем Гримуара» и посягательства Совета никого не оставили равнодушным. Разумеется, нельзя было проигнорировать факт штурма гильдии рыцарями рун, не случившегося лишь потому, что чудом выживший в схватке с Гадесом Мастер самолично явился в Эру. Но всё же… Причина отрешенности в темных глазах Грея ведь кроется не в этом? Неужели та давняя история с Делиорой и Ур до сих пор тяжким грузом лежит на его плечах? Люси больно прикусила губу, стараясь не думать о том, что чувствует ледяной волшебник, находясь рядом с создателем чудовища, дважды погубившего его семью. - Дедуля! – из печальной задумчивости заклинательницу вырвал Драгнил, вскочивший при виде возникшего у барной стойки Мастера Макарова. Кроме того, возле него, бодро прихлебывающего налитое Мирой пиво, обнаружился также и былинный маг, с благодарным кивком принимающий из рук Штраус бокал вина, в котором Хартфилия без усилий опознала стрелицийское белое, признанное лучшим цветочным вином страны. Штраус-старшая определенно знала, что предложить такому нетривиальному человеку, как великий темный колдун Зереф. Вот только, человеку ли? Мимолетный, но внимательный взгляд девушки вновь скользнул по ладно скроенной фигуре, свободной от витков тяжелой тоги, и ненадолго остановился на изящных чертах спокойного малоподвижного лица. Однако ни шапка угольных густых волос, увенчанных неприметным торчащим вихром, ни миндалевидные черные глаза, с интересом присматривающиеся к обстановке, вовсе не выбивались за обычные человеческие рамки. Единственное, что настораживало во всей его неброской, но однозначно приятной внешности, это чрезмерная бледность кожи – почти мраморная, на которой, вероятно, был отчетливо виден даже самый слабенький синяк или царапина. Впрочем, судить точно Люси не могла, потому как мрачных тонов одежды надежно укрывали тело владельца от излишнего любопытства. Заклинательница с облегчением и, чего греха таить, с легкой досадой признала, что назвать сейчас этого сдержанного мага чудовищем было бы столь же необоснованно, как уличить полураздетого Грея в маньячестве. Вот только из страниц истории можно сделать совсем другой вывод, нежели чем из простого беглого взгляда. Тем более, что история подкреплена и увиденным собственноручно: до сих пор на границе сознания мелькает картина коленопреклоненного перед страшным драконом волшебника. Да и нашумевший случай с «Колыбельной» забыть нелегко. Девушка встряхнула головой и, приняв решение, уже было направилась к Шарли, как по залу раздалось грозное восклицание пришедшей-таки Титании. Люси хихикнула, глядя на развернувшееся в центре комнаты представление. Судя по тому, с какой быстротой Скарлетт облачилась в доспех Императрицы Молний, ей не очень понравился разгром, царящий на первом этаже. Ослепительно сверкнула серебристая вспышка, и следом за ней всплески хохота вызвали запоздалые просьбы о прощении, потоком хлынувшие из уст провинившихся парней. - Прости-прости-прости! Не надо, Эльза! – заполошно замахал конечностями Нацу, еле успевая уклоняться от стремительных разрядов. Хотя в следующий миг его ловкость обернулась против него же – он врезался в Грея, тоже проявлявшего чудеса акробатики, и оба свалились на пол, мгновенно став для разъяренной Титании легкой добычей. - Такова уж наша Эльза, - мило улыбнулась Мираджейн, уловив удивление черного мага, до этого негромко переговаривавшегося с Мастером на пустяково-формальные темы. – Всех буйных держит в узде, - она снова растянула губы в светлой улыбке, но от Зерефа не укрылся какой-то тщательно скрытый подтекст в её кажущихся безобидными словах. А уж после того, как Мастер Макаров поежился и пробормотал нечто невразумительное, сомнений у него не осталось. Статная пышногрудая девушка с невероятно добрыми синими глазами, к изумлению мага благожелательно поприветствовавшая его, явно не так проста, как можно было подумать. Сбоку вновь громыхнуло, и в чуткий нос Зереф ударил запах жженой плоти. Смоляные брови его страдальчески изогнулись при виде стонущего полуживого Нацу, но позволил он себе лишь обращенное в сторону аловолосой мечницы тихое: - Грозный противник. - Одна из сильнейших наших волшебников, - наполняя опустевшую кружку Макарова, пояснила Штраус-старшая. – После Мастера и Гилдартса, разумеется, - Зереф посмотрел на столик, на который указывала волшебница, и кивнул, оценив магическую силу высокого мужчины, родительски приобнявшего за плечи крепкую загорелую брюнетку. Судя по всему, оба были уже порядком пьяны, что совсем его не удивило – возле их ног валялось несколько пустых деревянных бочонков. Не так поняв задумчивое молчание былинного колдуна, Мастер Макаров усмехнулся в седину неожиданно: - Это моя семья. И ты теперь тоже её часть, Зереф, - его испытующий взор вонзился во вздрогнувшего юношу, чьи пальцы метнулись к татуировке со знаком гильдии, в ряды которой он вступил: − Как тебе здесь, а? Прежде чем ответить, тот окинул непонятным поблескивающим взглядом всю залу, наполненную звуками драк, гвалтом и смехом – наполненную жизнью. И спустя несколько долгих секунд великий черный маг, задержав глаз на заедающем раны Нацу, неуверенно улыбнулся: - Шумно. *** Несмотря на приближающийся вечер, который можно было заметить по неуклонно стремящемуся на запад солнцу, влага в ухоженных цветочных клубах, поливаемых заботливыми садовниками, испарялась неимоверно быстро. Нередко проклинающие жару люди выходили из магазинов с кондиционерными заклинаниями, спрос на амулеты и шкатулки с которыми был далеко не шуточный. В руках же других, где основную массу представляли утонченные молодые женщины, красовались великолепной отделки веера: небольшие круглые, блещущие шелковой вышивкой, и удобные складные, используемые скорее в качестве орудия флирта, чем для избегания духоты. Как бы не обстояло дело каждого, спасаться было от чего: по прогнозам волшебников-предсказателей в их районе жара обещала держаться как минимум еще пару дней. Но это отнюдь не касалось тюремных подземелий Эры, где бесконечный холод, сырость и голод постепенно совсем лишали преступников физических сил, тогда как беспросветное одиночество, ломая их психически, завершало дело. Потому никто из жабоподобных холоднокровных стражников не понимал, и-за чего их всегда ставили по двое. И это неизменно вызывало раздражение у Надару, которому, вполне способному справиться с обессиленным преступником в случае чего, навязали трусливого глупого напарника. Вот и сейчас он, пытаясь выместить свою злость на проклятом ренегате Фернандесе, столкнулся с тупостью этого увальня: - Да отойди ты уже с дороги, идиот! Ну чего ты встал, как вкопанный? Это же предатель, мы вправе наказать его как следует! - Послушай… - замялся тот, не давая, впрочем, коллеге пройти. – Ходят слухи, что Зерефа воскресили… и будто это из-за его появления всё восточное крыло заледенело… Нам лучше вести себя, как положено, Надару! - Чушь не мели! – в противном голосе прозвучало откровенное бешенство. – Если господа советники сказали, что не о чем волноваться, значит, мы не будем волноваться, Акако! И даже если… - стражник невольно понизил голос, − «Хвост Феи» действительно под контролем Зерефа, какое он имеет отношение к Джерару? Акако боязливо потоптался на месте, а потом все же решился ответить: - Господин Сиг… то есть господин Джерар… как раз из последователей Зерефа, - и, распознав на лице напарника замешательство, чуть более твердо добавил: − И советником он тоже был. Надару нахмурился, почувствовав, что доводы глуповатого рохли Акако отчасти верны, но, не желая признавать свою неправоту, проворчал: - Ты идиот, если думаешь, что величайший темный колдун в истории станет помогать неудачнику, от которого, похоже, уже и пользы-то нет… - в окошко камеры ему прекрасна была видна поникшая голова Фернандеса. Худосочный стражник еще раз фыркнул и отошел-таки от начертанной на стене заветной руны, благодаря чему его напарник вздохнул наконец спокойно. Но зато покой окончательно потерял синеволосый волшебник, истощенно прислонившийся к сырым камням по другую сторону дубовой двери. Во второй раз за последний месяц взгляд его приобрел осмысленность. Но не было в них тихой радости, три дня назад ознаменовавшей победу Эльзы над Азумой, − в глубине темно-оливковой радужки затаился страх. И отнюдь не за себя. Ведь если он в «Хвосте Феи», то Эльза… и её друзья… в огромной опасности. Если их жизни когда-то сломал всего лишь призрак черного мага, то что сотворит воскрешённый, никем и ничем не сдерживаемый Зереф? Джерар из крох сохранившихся сил нанес замысловатую руну на камень за спиной. Невзирая на то, что понадобится пара дней, чтобы собрать нужное количество магической энергии… он должен сделать хоть что-нибудь. «Эльза. Прошу, пусть всё у тебя будет в порядке». * Эстал (aestas с лат. лето) – драконье имя Нацу P.S. Те, кому фик понравился, и кто добавляет в закладки, не забывайте о зелененькой табличке "Нравится" внизу!)))