Голодные игры продолжаются

- На, выпей это. – Хеймитч протянул Эффи бокал с водой и валерьянкой. Эффи пребывала в оцепенении, уставившись в одну точку, и по щекам ее медленно бесконтрольно катились слезы. В общий зал зашел Пит, окинув всех хмурым взглядом. - Врачи констатировали суицид. Найдена записка, где говорится, что он больше так не может. Смерть произошла от огромной потери крови, где-то под утро, в четыре-пять часов. Что скажешь? – Он обращался к хмурому Хеймитчу, который устало опустился на диван рядом с Эффи и, скрестив руки на груди, о чем-то усердно размышлял. - Много ли ты видел суицидников с перерезанным горлом? - Что ты хочешь сказать? – подала вдруг голос Эффи, переводя на него испуганный взгляд. Хеймитч помрачнел еще больше, заявив: - Я бы поставил на убийство. Тщательно спланированное, чисто проделанное. Так действуют профессионалы. Происшествие всполошило всех, вызвало ажиотаж, разговоры, сплетни. Каждого из команды подвергли допросу. Эффи, как обнаружившей «тело», наиболее тщательному. Койн лично задавала вопросы, а после запретила любые колюще-режущие предметы. Повсюду понаставили металлоискатели и усилили охрану. Тем не менее, показательные выступления, как и запланировано, были проведены в этот же день, лишь со слегка сместившимся графиком. Эффи одиноко сидела поодаль от всех, шептавшихся и косящихся на нее, и лишь Хриса Сноу подсела рядом с ней, шепнув: - Многие поговаривают, что это кто-то из ваших убил его. Но я так не думаю. У него просто сдали нервы, и я его, в общем-то, понимаю. Ты хорошая. И Китнисс, и Пит. Хеймитч не знаю, но думаю, что тоже хороший, вы же с ним дружите. – Девочка вдруг взяла Эффи за руку и крепко ее сжала. Эффи благодарно улыбнулась. - Удачи тебе на выступлениях, Бабочка. - Тебе тоже, Хриса. Толпа незаметно уменьшалась, Хриса, дождавшись своего череда, медленно пошла в зал, улыбнувшись Эффи и слегка дрожа. Вдруг к Эффи подсел Цезарь, приветливо улыбнувшись. - Заводишь союзников по методу Китнисс - чем неопытней и беспомощней, тем лучше? - Чего тебе, Цезарь? – нахмурилась Тринкет, даже не улыбнувшись. Она знала, на него подобная мишура не действует. Они оба были знакомы со всеми приемчиками шоу-бизнеса, и не имело смысла притворяться друг перед другом. - Я тоже не верю в суицид, - честно признался Фликерман, задумчиво глядя на Эффи. – У вас есть идеи, кто бы это мог быть? Эффи отрицательно мотнула головой. - Я бы повнимательней присмотрелся ко Второй. Этой Афродите, – поделился он своими догадками. - Она же просто стилист? - Да. А знаете ли Вы ее прошлое, мисс Тринкет? – Получив ответ в виде недоуменного выражения лица, Цезарь продолжил: - А я знаю. Много лет назад, когда ты еще даже не помышляла о карьере сопроводительницы, она обучалась на профи, мечтала стать победительницей, но ей не везло - ни разу ее так и не выбрали. Тогда она переменила профессию, стала стилистом, тем самым оставшись приближенной к Играм, хоть и таким непримечательным образом. Теперь же… Полагаю, теперь ее звездный час, и будь я проклят, если она им не воспользуется. Вечером все молча уселись перед телевизором, ожидая оценок судей. Эффи до боли сжимала кулаки, впиваясь в кожу ногтями, пытаясь угомонить нервы. Китнисс и Пит, устроившись по обе стороны от дивана в креслах, спокойно смотрели на экран. Хеймитч, развалившись поодаль от Тринкет, забрасывал в рот фисташки и был настроен пофигистически. Афродита, та самая стилистка из Второго, набрала скромных шесть баллов. Цезарь чуть побольше – восемь. В основном оценки были на редкость низкими, присутствовало даже много единиц и нулей – видимо, нервные капитолийцы на самом деле грохались в обмороки или забивались в угол, устраивая истерику. Эффи набрала целых пять баллов, оставшись вполне довольной результатом. А максимальный балл, двенадцать, на удивление получила… Хриса. Внучка президента Сноу. Хеймитч присвистнул, увидав ее результат, а потом произнес: - Подозреваю, кое-кому очень выгодно сделать девчонку мишенью. Кое-кто жаждет ее кончины больше, чем всех остальных капитолийцев вместе взятых. - Думаешь, Койн пошла бы на такое, вмешавшись в оценки жюри? – с сомнением вопросил Пит. - Готов ставить на это свою последнюю чистую пару носков. - Хеймитч, - поморщилась Эффи. Китнисс добавила: - Ты отвратителен. - Что? – игриво защищаясь, вопросил ментор. Потом посерьезнел, - уверен, Койн и ввела-то ее, чтобы еще больше досадить Сноу перед казнью. - Это ужасно, - севшим голосом произнесла Эффи. – В противостоянии взрослых политиков ставить на кон жизнь ни в чем не повинного ребенка – это так ужасно. - Ты только сейчас это поняла? – вдруг зло бросила Китнисс, подскочив, как ужаленная. – Вся суть Игр и состоит в этом. Вся суть таких, как Сноу… и Койн в том, чтобы добить, играя на слабостях. Дети – самое универсальное средство. Потребовалось вызвать тебя на арену, чтобы понять это. - Китнисс, - запоздало приостановил поток ее излияний Пит. Девушка рассерженно прожгла его взглядом и направилась к лифту. Ей надо было проветриться. Подальше от них всех. Общество в последнее время тяготило ее даже больше, чем обычно. - Она права, - вдруг тихо заговорила Эффи, борясь с дрожью в голосе. – То, что происходило… Так не может больше продолжаться. Это неправильно. Я не осознавала это в полной мере, пока не… То, что они сделали с ее сестрой… - Она замолчала, поднимаясь на ноги. – А мы все были частью этого. Возможно, Китнисс права. Возможно, я это заслужила. Мне нужно… - она не смогла договорить, голос подвел ее, и Эффи, пряча слезы, поспешила к себе в комнату. Двое оставшихся менторов переглянулись, синхронно зарывая лицо в ладони и тяжело выдыхая. - Должен быть способ остановить это безумие, - тихо произнес Хеймитч. – Пит, мы должны это как-то остановить. Их взгляды вновь пересеклись, и в глазах друг друга, как в зеркальном отражении, оба увидели отчаянье из-за собственного бессилия. * Оставшиеся дни они усиленно тренировались и вербовали союзников. Хеймитч не оставлял попыток уболтать хотя бы одного спонсора. Эффи с приближением часа "икс" все сложнее давалась роль маниакально оптимистичной пустышки. Днем она сдерживалась из последних сил, все чаще забывая улыбаться. И каждую ночь он оставался у нее. Редко они оба спали. Иногда тихонечко разговаривали, в основном о ерунде. Чаще всего просто лежали в обнимку и молча дожидались рассвета, всматриваясь в темноту и слушая дыхание друг друга. Так, неизбежно приблизился самый страшный и жуткий день - день выхода на арену. Накануне за ужином Эффи не сдержалась и разрыдалась, поочередно обнимая Китнисс и Пита, пока Хеймитч не увел ее в номер и не заставил принять душ и, после, снотворное, убаюкивая ее в своих объятьях, еле сдерживаясь, чтобы не сбежать к мини-бару, как только лекарство ее сморило. Он не мог себе это позволить, сейчас, когда должен был быть сильным. Ради нее. Поэтому он остался, не сомкнув глаз и оберегая ее сон до рассвета. Лишь на миг он прикрыл глаза... ... и лишь пара свечей и поленья в камине отбрасывали свет на фарфор, создавая атмосферу уюта и тепла. Играла еле слышная мелодичная музыка. Он готовил этот сюрприз очень давно, и ему удалось произвести желаемое впечатление. Эффи, сидящая напротив, вся светилась и счастливо улыбалась. Все, что хотел он – видеть ее улыбку как можно чаще... Он распахнул глаза, вновь посмотрев на нее, безмятежно лежащую в его объятьях. На ее губах играла слабая улыбка. Осторожно он поместил поцелуй в ее волосы, прижимая ее покрепче. Как сможет он ее отпустить?.. Хеймитч перевел взгляд на электронные часы. Светились безжалостные цифры: пять тридцать. Утро прошло удивительно молчаливо, в гнетущем напряжении. В планолет сопроводителей и менторов не пустили, и потому им всем предстояло проститься в холле, у выхода из лифта. Хеймитч намеренно замешкался, пропуская остальных вперед, предпочтя остаться в лифте наедине с Эффи. Оба не знали, что сказать, и потому молчали, натянуто и мрачно. Где-то между четвертым и третьим этажом напряжение достигло пика, и Хеймитч резко вдавил кнопку "Стоп", заставив механизм затормозить. Эффи, вся комок нервов, не выдержала и, эмоционально выдохнув, бросилась Хеймитчу на шею. Тот, предвидя реакцию, с готовностью сгреб ее в охапку и крепко прижал к себе. Эффи судорожно всхлипнула. - Я не могу. Я просто не могу. - Я знаю, малыш. Но так надо. - Хеймитч... Прошу... - Голос ее понизился до шепота и дрожал. К ней подступила паника, граничащая с истерикой, ее всю трясло, по щекам градом струились слезы. - Просто убей меня прямо сейчас. Я не хочу мучиться там, под сотней камер. - Тсс. - Он обхватил ее лицо своими огромными ладонями, заставляя посмотреть в глаза. Говорил он быстро и приглушенно, приказав своему голосу звучать грубым, а не хриплым, не дрогнувшим. Получалось так себе. - Замолчи, глупая. Ты не умрешь, заруби это себе на носу. Я сделаю все, что в моих силах - найду нам спонсоров, подговорю Плутарха, пригрожу, убью, если потребуется! - Но тебя не будет там... - безжизненно выдавила Эффи, вновь пряча лицо у него на груди. Хеймитч сглотнул огромный ком, мешающий говорить. - Ты права. Не будет. На арене ты будешь одна, я не смогу тебя защитить. Так что пообещай мне одну вещь. Эффи... - он вновь заставил ее посмотреть на себя, в его глазах она прочла все, чего он не успел или не смог сказать вслух, и сердце у нее разрывалось, видя всю ту боль, что излучала серость его глаз. - Обещай, что не сдашься. Эффи на миг прикрыла глаза, начав отрицательно качать головой, зашептав: - Но я... - Просто пообещай мне это. Вновь впившись в его глаза и больше уже не плача, Эффи замерла, словно желая запечатлеть это мгновение в своей памяти навечно, а после легонько кивнула. Удовлетворенный таким ответом, Хеймитч с силой притянул ее к себе и поймал губами ее губы, ощущая солоноватый привкус, отдавая ей все свои силы, мужество и любовь. Он мечтал об этом уже очень давно, но ни разу не позволял себе подобной вольности. Сейчас он просто не мог сдержаться, и она была благодарна ему за это. Вероятно, им больше не представится возможность ощутить вкус пусть горького, но поцелуя. Возможно, это был их последний шанс. Чуть крепче сдавливая ее, прижимая к себе, Хеймитч, щекоча ее щеку щетиной, добрался губами до ее уха и хрипло и горячо шепнул: - Сделай их всех и вернись ко мне, принцесса. Он нашарил кнопку "Пуск", и лифт, разблокировавшись, продолжил падать вместе с ними дальше, вниз. Как казалось обоим, в пропасть. Хеймитч быстро помог Эффи привести себя в порядок, смахнув остатки слез с ее щек большими пальцами, заправив выбившийся локон за ухо и быстро украв еще один мимолетный поцелуй. Когда лифт, наконец, остановился и двери раскрылись, по паре было не сказать, что только что они пережили раздирающее душу прощание. Возможно, навсегда.