Голодные игры продолжаются

- Эй! - отвлекая внимание на себя, вскрикнул Пит и кинулся на миротворцев. Те, молча переглянувшись, поспешили ретироваться. Бегом. Врассыпную. Пит опустился на одно колено возле съежившегося в позе эмбриона Хеймитча и осторожно коснулся его спины. - Ты как, живой? - Суки, - нечленораздельно прорычал Хеймитч, хватаясь за плечо Пита, стремясь подняться и помчаться за ними. - Я убью их. Я убью ее. Как бы сильно он ни хотел бежать, драться, действовать, но состояние организма не позволило ему и шагу ступить - кажется, ему переломали ребра, отбили почки и другие внутренние органы. Лицо в кровоподтеках. Губы разбиты. Левый глаз заплыл. - Она заплатит за это, - пообещал он, больно вцепившись в руку Пита и, морщась, кое-как поднялся на ноги. - Да постой же. Угомонись. - Твердо осадил его Пит, крепко держа товарища, чтобы тот не грохнулся, а, судя по тому, как того шатало, это было лишь вопросом пары минут. - Ты сделаешь только хуже. Ясно же, что напрямую с ней бороться не вариант. Ну же, Хеймитч. Идем, я отведу тебя в лазарет. - Никаких врачей, я в порядке, - отмахнулся Хеймитч, вырвал руку из цепкого захвата Пита и сам прошагал бодрых два шага. А затем рухнул на подкосившихся ногах. Кажется, временно лишившись сознания. - Черт, - выругался Пит, раздумывая, как поступить дальше. * Весь мир плыл куда-то, по кругу и волнами, плавно сменялись картинки вокруг. Как после пары лишних бокалов шампанского, вот только боль в голове была куда более раздражающей, нежели как после алкоголя. Эффи осторожно приоткрыла глаза и тут же зажмурилась от резкой боли в ноге. Может быть, перелом? Или сильный вывих. Сколько уже прошло времени? Где она? И где все? Нереально хотелось пить. И есть. И немножечко спать. Но, Эффи знала, как раз спать сейчас ни в коем случае нельзя. Возможно, у нее сотрясение. Она вновь открыла глаза, заставляя себя принять сидячее положение, хватаясь за голову и каменный пол, пытаясь остановить планету, что кружилась вокруг. Или она кружилась вместе с ней. Неважно. Темные очертания стен подрагивали. Сверху, над головой, в клубах серого смога и пыли зияла дыра, но как же туда теперь подняться? Эффи вспомнила о рюкзаке, что так и висел за спиной. Быстро она нащупала фонарик, и, с легким волнением, включила его. Щелчок есть, а света нет. Наверное, разбился при падении. Проклятье. Посидев так еще какое-то время, она осторожно попыталась ощупать больную ногу и взвыла от боли - к лодыжке было не докоснуться. Ходок из нее теперь тот еще. Эффи поразмыслила, стоит ли звать на помощь, или лучше помалкивать, не привлекая к себе внимания. Не придумав ничего лучше, она тихонечко позвала: - Эй! Есть там кто-нибудь живой? Тишина. Она произнесла чуть повыше: - Цезарь? Корделия? Хриса?.. Я здесь, упала. Кажется, подвернула ногу. Вы меня слышите? Ау. Снова безмолвная тишина, отдающаяся о холодные каменные стены. Неужели они ушли? Или без сознания? Или..? Эффи отогнала эту мысль быстрее, чем успела оформить ее в слова. Нет. Этого не может быть. Они не погибли. Просто почему-то не слышат. Возможно, нужно говорить чуть погромче. И она закричала: - Люди, это уже не смешно. Меня кто-нибудь слышит? Там, уровнем выше, с плотно закрытыми глазами лежали Корделия и Цезарь, по виску Цезаря тихо стекала струйка крови. Хрису среди завалов видно не было. Ладно. Нет ответа, но не стоит предаваться панике, правда ведь? Она просто встанет и выберется сама. Но сначала нужно срочно что-то проглотить и выпить. Может, это хоть как-то поможет остановить проклятое головокружение. Эффи выудила из рюкзака заветную бутылку, наполненную лишь на половину, и сделала жадный глоток. Затем отыскала что-то из провизии, быстро сжевала и, с новыми силами, приступила к самому сложному - попыталась подняться. Сначала оперлась на руки, затем на здоровую ногу, и лишь потом слегка приставила поврежденную. Болезненно поморщившись, Эффи огляделась по сторонам. Было темно, виднелись лишь слабые очертания предметов, плюс ко всему изображение перед глазами все еще слабо плыло. Эффи поняла лишь, что оказалась в какой-то пустоши, глубокой яме, образовавшейся под основным коридором в результате многолетних природных процессов, или при участии человека, неважно. Вновь подняв голову и поняв, что взобраться наверх у нее не получится, Эффи решила пойти по стеночке, в надежде, что дорога сама куда-нибудь ее выведет. Через несколько шагов она поняла, что это плохая идея. Нога при малейшем нажатии на стопу болела так, что у Эффи на глазах выступили слезы. Она предприняла еще несколько отчаянных шагов, после чего опустилась на пол и зажмурилась, кусая губы, чтобы пресечь подступающую истерику. Она не могла выглядеть слабой и беззащитной, спонсоры этого не любят. А между тем отчаянье все больше завладевало ее рассудком, плюс ко всему перед глазами все еще плыло, создавая атмосферу нереальности бытия. Она словно во сне, в страшном сне, без возможности выбраться и парализованная. И где же все?.. Эффи принялась глубоко дышать, пытаясь восстановить участившееся сердцебиение. Как бы поступила на ее месте Китнисс? Пит? Хеймитч? Хеймитч... Эффи, дабы хоть как-то унять дрожь, вцепилась в медальон, что висел у нее на шее. Дрожащими пальцами она раскрыла его, вглядевшись в едва различимые милые сердцу лица. Она не может впадать в отчаянье, она должна быть сильной. Ради них. Ведь она обещала Хеймитчу... Вдруг, в кромешной темноте, в леденящей душу тишине по спине Эффи пробежали мурашки. Перепугано она сощурилась, вглядываясь во тьму, в черные углы, что окружали ее. Инстинктивно, каким-то шестым чувством она вдруг отчетливо осознала, что за ней кто-то наблюдает. Это не просто скрытая камера - к подобному за годы работы она уже давно привыкла. Здесь же было другое. В яме, совсем рядом с ней, был кто-то еще. * Хеймитч резко распахнул глаза и принял сидячее положение. И тут же пожалел об обоих действиях. - Вашу ж мать! - выругался он, хватаясь за голову. - О, пришел в себя? С добрым утром, солнышко. Хеймитч нахмурился, сбитый с толку. Потом аккуратно разлепил глаза и покосился на стоящих возле него людей - обеспокоенный Пит, задумчивый Бити, медсестричка в белом халате, улыбающаяся Китнисс... - Какого черта, солнышко? Нечестно воровать чужие клички, тем более применять свои на других, - недовольно пробурчал ментор, стараясь окончательно прийти в сознание и вспомнить, что произошло. Он вдруг посуровел. Вспомнил. - Я долго был в отключке? - Полдня. Хорошенько же тебя отделали, - то был беззлобный, но не лишенный задора голосок победительницы Седьмого, Джоанны. - Это что, всеобщее родительское собрание? Зачем вы все здесь, ребята? - удивился Хеймитч, искренне не понимая, почему вдруг такой интерес к его персоне. - Ты тяжелый, - просто пояснил Пит. - Один бы я тебя не дотащил. - А еще ты пошел против системы, - добавила Джоанна с ноткой одобрения. - Довольно глупо, конечно, учитывая последствия, но бонус за попытку. - А еще ты наш друг, - тихо отметил Бити, улыбнувшись, - а мы не кидаем друзей в беде. Хеймитч лишь благодарно кивнул, и не думая спорить. Сейчас его волновал лишь один вопрос. - Эффи?.. - требовательно обратился он к Питу. Стоящие вокруг люди переменились в лице, единодушно отступая от дивана, открывая Хеймитчу вид на экран. - Что с ней? - прорычал Хеймитч, распрямляясь и спуская ноги на пол, не обращая внимания на многочисленные бинты и недавно наложенные швы. - Сложно пока сказать, - тихо пояснил Пит. - Там произошло несколько взрывов... Хеймитч побелел. По спине у него пробежал холодок, а руки затряслись. - Болван... - прохрипел он, зарывая лицо в ладони. - Какой же я болван. Ведь это из-за меня... Знал же, что нужно молчать, но просто не смог сдержаться. Старый кретин. - Нет смысла заниматься самоедством, - вдруг спокойно перебил Пит. - Этим не поможешь. Нужны решительные действия и еще... - он оглядел всех присутствующих и добавил: - нам нужен план. Хеймитч всматривался в бледное лицо Эффи через телеэкран и не чувствовал ничего, кроме боли. Ее боли. И виноват он. Он снова подвел дорогого ему человека. - Мы должны прервать эти Игры, - хрипло произнес он. - И помочь нам в этом может только Сойка. Все присутствующие, включая Китнисс, нахмурились и вопросительно уставились на ментора. Он же неотрывно следил за Эффи. Эффи осторожно достала нож и, дрожащими руками обхватив рукоятку, прижала его к груди. Сердце колотилось как безумное. Липкий страх полз по спине, свинцом наполнял ноги, обволакивал все тело, не давал возможности дышать ровно. Вдруг в тишине прозвучал отчетливый, бодрый, вполне дружелюбный голос. Он произнес: - Добрый вечер, мисс Тринкет. Вот мы и встретились вновь, как я и обещал. Он неожиданности Эффи подскочила на месте и выронила единственное оружие, что было в наличии. Но оно и не потребовалось бы, потому что Эффи узнала этот голос. Очень хорошо она познакомилась с ним, сидя почти полгода в тюрьме. Этот голос был единственным ее собеседником за все то время, при регулярных личных допросах. Беседах, как он это называл. Этот голос убивал всю надежду и вселял лишь одно - страх. Ужас. Отчаянье. Этот голос принадлежал президенту Сноу. - Нет. Нет-нет-нет. - Эффи закрыла лицо руками, закачав головой, и осела на колени. - Это невозможно. Этого не может быть. Вы под арестом. Вас не может здесь быть... - И, тем не менее, я здесь, милая. Из темноты выступил президент, одетый с иголочки, в узнаваемом белом костюме, с белой розой в петлице. - Мы не закончили наш прошлый диалог. Прошу, располагайтесь поудобнее. - Он едва заметно кивнул, и из темноты выступил отряд миротворцев, обступая Эффи с боков и со спины, не позволяя никуда сбежать, если ей вдруг вздумается. Но девушка и не думала о подобном. Она сидела на каменном полу и зажимала уши руками, качая головой. Она не верила в происходящее. - Что ж... приступим. Сноу сделал шаг ей навстречу, наклонился и поднял с пола нож. Улыбнулся. - Если Вы помните нашу последнюю сессию, там я рассказывал, что бывает с предателями страны. И показывал. Теперь время поговорить о том, что бывает с теми, кто дорог предателям. Эффи задрожала, все еще зажмурившись и затыкая уши. Голос все равно отчетливо доносился до ее слуха, достигая должного эффекта. Прямо за его спиной - открывая идеальный обзор для Эффи - поверх неровной каменной стены загорелась яркая картинка диафильма. Видео сопровождалось потрескивающим звуком, какой бывает, когда тихо крутится огромная бобина киноленты, прожектором отбрасывая изображение на экран. - Корделия Даймонд, - произнес Сноу, в то время как Эффи увидела лежащую на спине женщину, с закрытыми глазами... с простреленным виском. Эффи в ужасе прикрыла рот рукой, не веря собственным глазам. Камера наехала на следующую фигуру, сопровождаемая ровным голосом бывшего президента: - Цезарь Фликерман. Некогда знаменитый ведущий, ныне покойный и никому не интересный. Цезарь лежал тут же, с нескольких шагах от Корделии, с перерезанным горлом. Эффи прикрыла глаза, качая головой. Этого просто не может быть... - Хриса... Сноу, - произнес Сноу, лишь на долю секунды его голос подвел его, но тут же он продолжил, уже без какого-либо эмоционального окраса: - погибла в возрасте четырнадцати лет, потому что поверила в Вас, а Вы ее подвели. Не уберегли. Двое миротворцев откинули последний булыжник и извлекли из под завала девочку, укладывая рядом с Цезарем. Она лежала, вся серая от пыли, без видимых ран, с закрытыми глазами, словно просто спала... - Хеймитч Эбернети, - услышала Эффи и вздрогнула, не удержавшись посмотрела в его ледяные проницательные глаза. - Коллега... друг и... любовник. Старинный прожектор теперь проигрывал видеозапись, где Хеймитч, забираясь в постель, притягивал к себе Эффи, нежно целуя в макушку, укрывал их обоих одеялом и шептал ей на ухо какие-то глупости. "Настало время важного-преважного сна перед завтрашним важным-преважным днем", говорил он ей тогда. Эффи помнила каждое его словечко. Сейчас глаза ее заблестели от непролитых слез. Как бы она хотела сейчас оказаться в его теплых руках, подальше от всего этого мракобесия. Они следили за каждым их шагом, знали каждое их действие. Революция ничего не изменила. - Он давно уже был не на лучшем счету в Капитолии, - продолжил до ужаса спокойным ровным тоном экс-президент. - С тех самых пор, как победил, выставив нас дураками. Мы проучили его уже очень давно, почти сразу, и больше он не позволял себе иметь слабости помимо бутылки, что нас очень даже устраивало. Но потом... Потом он имел глупость увлечься Вами. Продуктом Капитолия, который он так ненавидит. Ирония, правда? И теперь мы просто обязаны... принять некие меры... - Нет. Нет. Прошу, нет. Не надо. - Глаза Эффи расширились от ужаса, как только она представила... Картинка на стене пошла волнами, прервалась на помехи и сменилась. Губы у Эффи задрожали. Слезы, больше не сдерживаемые, потекли ручьями. Эффи наблюдала, как к Хеймитчу со спины приближаются четверо миротворцев. И начинают его бить. Поначалу сопротивляющийся и дающий отпор, ментор вскоре поваливается на пол, прикрывая голову от ударов ног и дубинок. Слышен хруст костей и несдержанный болезненный вскрик мужчины. - Хеймитч... - только и может выдавить Эффи, пряча мокрое от слез лицо в дрожащих ладонях. - Хеймитч... У Хеймитча сердце сжимается от звука ее голоса. Такой надломленный, слабый. Умоляющий. Эбернети всматривался в экран, безотчетно сжимая кулаки до хруста и боли в костяшках пальцев. - Что с ней происходит? - безжизненно спросил он, не обращаясь ни к кому в особенности. Отозвался Пит. - Похоже, при взрыве выделился яд, и теперь она заперта в своих кошмарах. Одной ей известно, что она там видит. - Но контролирует это Койн, - постановил Хеймитч, тяжело поднимаясь с дивана. Пит быстро положил руку ему на плечо, останавливая от необдуманных действий. - Ты не можешь идти туда снова. На этот раз ты парой ребер и выбитыми зубами не отделаешься. - Плевать. Пусти, парень, - ментор зло скинул с себя его руку, вновь предпринимая попытку встать. Тогда Пит прибег к единственному действенному методу. Он тихо, спокойно произнес: - Ведь ты сделаешь плохо не только себе, но и ей. Это моментально подействовало. Хеймитч хмуро посмотрел на Пита. Тот подкрепил слова взглядом честных голубых глаз. В них Хеймитч увидел отражение своей боли. Все правильно - ведь Пит тоже пережил тюрьму, он как никто понимает, что значит быть под действием яда. И он искренне переживает за свою кураторшу, которая уже давно стала для него большим, чем просто сопроводитель. Она была другом, как и был им Хеймитч. Команда. Семья. Они и Китнисс - это единственные родные люди, что остались у него в его переломанной жизни, и он не хотел терять ни одно из них. - Мы вытащим ее. - Пит вновь положил руку на плечо Эбернети, по-дружески поддерживая его. Тот с болью в глазах посмотрел на уже совсем не юного, не зеленого, а взрослого парня, тихо произнеся: - Лучше бы это произошло поскорее. Не уверен, что смогу терпеть это еще дольше. Он вновь посмотрел на экран, где Эффи, без сознания, отчаянно извивалась на каменном полу, губы ее непрерывно что-то шептали, по щекам бежали слезы.