Женитьба

Сарака восседала в кожаном кресле с высокой, можно сказать, просто царственной спинкой и, качая своей длинной ножкой, поигрывала, крутя в руках плетеную плетку. Прямо перед ее носом на огромной кровати Эргозар трахал очередную шлюшку. Шлюшка была одной из тех блондинок, что ему задарила с легкой руки хитроумная бабка. Она старательно постанывала в такт глубинным толчкам и прогибалась под мощным естеством рычащего от страсти короля. Сараке было не занимать терпения и ехидства, и то, что перед ней демонстративно драли подаренную бабенку, никак не сказывалось на ее настрое. Сын сплоховал! И если он считает, что стонущая подстилка остановит Сараку от наказания короля, то он сильно заблуждался. Принцесса вытянула красивые ножки, обтянутые кожаными штанами в высоких ботфортах, и, посмотрев на свой каблучок, отколупнула с него кусок грязи. Она проскакала верхом несколько суток подряд, пока ее сынулька плясал под дудку ее матери, и теперь готовилась дать достойный отпор королеве матери и основательный пропиздон королю — сыну. Сарака поправила черные кудрявые волосы, которые были сплетены в изумительную по красоте прическу, украшенную черным жемчугом, и, встав, недолго думая, протянула плетью от всей души по спине трахающегося короля. — Мне наскучило твое жалкое представление. Я и то трахаюсь намного лучше! Эргозар взвыл, выгнувшись назад. Его мощный член выскочил из распятой под ним пизды. А шлюшка, видя холодный огонь в глазах принцессы, быстро скатилась с кровати и вылетела вон. Ибо второй удар плетью предназначался именно ей. — За что, мать? — За все хорошее. Оденься. Ему в морду полетел халат, а стройная фигура, затянутая в черную кожу, снова уселась на небольшой трон, на который так сильно смахивало это кресло. — Почему не послал с такой новостью Черныша? — начала отчитывать своего непутевого сына Сарака. — Да какая, блин, разница! — спина сильно отозвалась болью по взбухшему от плетки рубцу. — Большая! Они могли подменить птицу. — Да та же птица. И я проверял вязь, — Эргозар бухнулся на свою кровать упертым задом и попытался развернуть плечи, но тянущая боль не позволяла их выгнуть так, как надо. — Я тебе не твоя кобыла, чтобы меня так стегать! — Именно! Ты намного тупее. Да твою вязь может скопировать любой безмозглый с обрубками вместо пальцев. Нашел метод. Кретин! Они внешне были очень похожи, но вот только Сараке достался, в отличие от того же Эргозара, еще не дюжий ум, больше свойственный мужчине, а не женщине. — Ворон летит медленнее, — буркнул сын, оправдывая свою тупость. — Но он не подпустит никого к себе. Потому что он — мой! Сарака тяжело вздохнула и, потерев виски, продолжила: — Будем считать, что королева мать в курсе наших с тобой дел. Хорошо, что хоть ты там ничего не написал предосудительного. — Ты меня сделала королем, но не говорила, что это будет так трудоемко! — взбесился Эргозар. — Похнычь еще тут мне, засранец! Черные очи скрестились с подобными и отступили. — Кого ты выбрал? — Сарака поменяла тему разговора. — Эту! Эргозар протянул написанный маслом небольшой портрет с рыжекудрой красоткой. Он лежал самым верхним на высокой стопке подобных. — Кретин! Зачем тебе эта ведьма? Меня, что ли, мало? Сарака швырнула потрет принцессы Милисент на смятую кровать короля и, встав с кресла, стала небрежно перебирать другие. — Это наша принцесса — Южного королевства. Хорошая партия: тупа, еблива и нарожает тебе кучу пухлых детишек. Как раз для тебя. — Сама ебись с этой толстушкой! Я не выбираю для тебя любовников! — взвился король. — Именно! Я тебе тоже не выбираю любовников, — последнее слово было сказано с такой интонацией, что Эргозар прикусил внутреннюю часть щеки до крови. — Не выдаю их замуж за своих кузенов, чтобы поднять их сраный статус до уровня принца. И не собираюсь потом женить их силком на себе, выставляя себя посмешищем на все государство. О чем ты думал? Идиот! Сарака готова была лихо разбить портрет очередной красотки о голову своего тупого сынка. — У меня и так есть внебрачные дети! — Угу, от низкородных шлюх. И ни одного от нормальной бабы, которая была бы хоть с каким-то родовитым титулом, — остудила его сразу властная маман. — Зато у моей сестры навалом! Она тебе уже ворох внуков нарожала. Для твоей ебнутой селекции! — Посему, как раз она должна унаследовать мой титул после моей смерти. А ее сын обязан стать следующим королем. А ты своей гребанной страстью подставил под сомнение в ликвидности всю нашу линию. Безмозглый болван! Если королева мать решит, что ты душевнобольной — тебя запрут в монастырь, мне моего титула не видать, как собственных ушей. А королем станет не мой внук, а засранистый отпрыск Ириола! И извини, родной, но решение королевы матери не возможно опротестовать, это будет таким шрамом, который можно будет смыть только кровью гражданской войны. Но для победы надо быть любимым народом, а тебя простой люд, откровенно говоря, ненавидит. Она бы его убила бы собственными руками, придушила бы прямо здесь. Но он был пока ей нужен на этом посту короля. Ибо через него Сарака управляла этой гребанной страной с несправедливой системой власти. Ее внук, сын дочери был еще слишком мал, а регент, назначенный из совета королевы матери, властной принцессе был совершенно ни к чему. Если бы она была мужиком! С яйцами и членом промеж ног. А не бабой, власть к которым обычно по королевской линии приходила ближе к старости. Она не могла ждать этого до появления своих седин. Она хотела править страной уже сейчас. Молодой, сильной, властной! Но на ее пути правления стояла ее собственная мать. Не менее властная и сильная, правда, уже не такая молодая. — И, посему, ты решил обзавестись золотоволосой женушкой с членом вместо пизды. Но, милый, одно дело унизить, растоптать врага на благо страны, изнасиловав его и после убив, но совершенно другое спать с ним полгода, превратив в грязную шлюху для своих извращенческих фантазий. А потом, решив обмануть королеву мать, сделать из него свою королеву. Сарака, перебрав ряд портретов, повернула ликом к Эргозару другой. — Любишь блондинов? Женись на этой дуре. По ее глазам видно, что она не будет влезать в наши дела или плести интриги. Такой взгляд жаден до денег, украшений, нарядов и не более того. Эргозар посмотрел на ту блондинку, что предложила ему бабка, и заржал: — Ее мне выбирала сама королева мать. — Ну, надо же? Иногда старушка мыслит здраво. Сарака швырнула портреты на пол, пройдясь по диагонали комнаты и замерла перед хмурым Эргозаром. — Скажи, мать! Если бы я Габриеля не выдал бы за Саргаса, ты бы убила его? Ведь так? — Вот теперь ты мыслишь как мой сын. Конечно! Габриель был твоей слабостью. Естественно, рано бы или поздно, но я прирезала бы его. В этом ты меня переиграл, сам того не зная, ты подарил свою слабость кузену, отпрыску Ириола. Запомни, Эргозар, у настоящих королей не должно быть слабостей. Иначе они не доживают до своих седин. — Но, мать, я до сих пор… Кхе-кхе… Хлыст в мгновение ока обвил мощную шею Эргозара и затянулся смертельной петлей. — Забудь свою шлюшку, сынишка. Иначе не отделаешься от меня простой поркой. Мне проще будет устранить тебя до того, как тебя посчитают сумасшедшим, нежели забраковать всю линию, на которой стоишь ты! Будущая королева мать даже не знала, что сейчас была похожа на свою собственную мать — действующую королеву. До кончиков пальцев рук и ног, до макушки головы! Это было ее сущностью, впитанной с молоком и переданное по крови. Сарака отпустила полупридушенного сына и, хмыкнув, пригрозила пальчиком: — Выбери себе достойную женушку и веди себя как пай мальчик. А потом покинула королевские покои. Принцессу Милисент и ее братца Адониса встретил на пирсе специально подготовленный для них богатый экипаж. Кормилицу с двумя детьми: ребенком Габриеля и собственным младенцем, усадили в отдельный. И будущая невеста со своей скромной свитой покатила в столицу. Они путешествовали три дня и только на четвертый въехали в величественно прекрасный город. — А варвары не такие уж и варвары. Да и обезьян я пока не видала, — хмыкнула довольная жизнью Милисент, поездка ее не утомила, тем более ее и ее спутников на ночь устраивали в довольно-таки богатые гостиницы, а утром они снова были в пути. По приезду их сразу провели к королеве матери. Властная женщина, как только узнала о безумных интригах Эргозара, навела все справки о его сексуальной игрушке, виконте Габриеле, и далекой варварской стране, откуда родом был этот красивый мужчина. И когда узнала, что там имеется рожавшая «принцесса — невеста» на выданье, почуяла своим хитрым чутьем, что дело тут нечисто. Она даже вызнала, что Габриель был фаворитом этой самой принцессы Милисент, и когда ей сообщили о возрасте ребенка, то сложила два плюс два. Она осмотрела Милисент сверху донизу, как осматривают родовитых сучек собак перед вязкой. Что ж, девушка была красивой и даже после родов стройной и весьма сексуально–привлекательной. Мужчина, что сопровождал Милисент, практически полностью походил на нее и миловидностью лица, и стройностью фигуры, и цветом волос, даже приблизительным ростом, опережая свою сестру всего на пару сантиметров. «Брат и наверняка близнец», — подумала королева и, как оказалась, была совершенно права. — Покажите ребенка. Ни здравствуйте, ни до свидания, вообще никакого приветствия. Матильда вздрогнула за спинами господ и протянула ту корзину, которая была богато обшита рюшами. Милисент откинула полог и протянула сверток. «У него сильное семя», — хмыкнула королева мать при виде точной копии Габриеля. Не было сомнений, что перед ней именно его сын. — Вы привязаны к этому ребенку? — сузила королева хитрые глаза. — Нет… — прошептала Милисент. — Я хотела его отдать первой попавшейся крестьянке… Но ваша просьба в письме… — Очень хорошо, я забираю вашего ребенка. Поверьте, ваш сын вырастет в любви и достатке. А теперь прошу. Королева открыла потайную дверь, за которой Адониса и Милисент ждал, застывший в ожидании, Сасами. — Проводите принцессу и ее брата в приготовленные для них комнаты. Да, кстати, кормилица вашего сына, что делать с ней? — Можете забрать вместе с моим ребенком, кажется, Матильда привязалась к этому крикливому засранцу, — хмыкнула, проходя мимо будущая королева. А бабушка Саргаса и Эргозара, потерев руки про себя, подхватила корзину и, кивнув Матильде следовать за ней, унесла младенца к себе. Она нашла ту самую единственную женщину, которой в полной мере был достоин ее взбалмошный внук. Эта Милисент попортит крови, как и Эргозару, так и его матери Сараке. И тем самым, спутав им карты, поможет королеве матери добиться своей долго идущей цели. Сасами вел эту рыжекудрую пару за собой и все это время ощущал липкие взгляды, что прожигали его подтянутый зад. «Хм-мм… королева даже не знает, насколько ее выбор удачен, если этот огненный красавчик по мужчинам? То Эргозару некогда будет гоняться за Габриелем. Как говорится, в одном комплекте и то, и другое. Хочешь пизда, хочешь член с яйцами». — Вы говорите на нашем языке? — мурлыкнул наконец-то Адонис, решив форсировать события. Мужчина ему очень даже приглянулся и мордашкой, и телосложением, да и вообще в целом. — Говорю, но я не разделяю ваши интересы, принц. — Какие, к примеру? В этот момент Сасами как раз пропустил вперед Милисент, распахнув перед ней двери ее покоев, и оказался таким образом зажатым между братом и сестрой. Адонис провел рукой по бедру любовника королевы и получил отпор. Руку перехватили и сжали до резкой боли. — Например, таких. Меня не интересуют мужчины, и я занят. — Жаль, — скривили красиво очерченные губы от боли. — Мне тоже. Руку отпустили и жестом попросили пройти. — Ужин в семь. Если есть необходимость, вам принесут в покои… Сасами смерил взглядом этих рыжих и покинул недовольную пару. — У тебя отвратительный вкус, Адонис, — начала сестрица. — Можно подумать, у тебя он отменный, — огрызнулся ответно брат. Матильда была напугана, хотя статная женщина без возраста, что шла перед ней, неся корзину с белокурым младенцем, и говорила на их языке. — Не бойтесь. Сейчас вы примете ванную, покормите, искупаете малышей и поедете дальше. Палаты, что предоставили кормилице и двум малышам, были просто королевскими. В принципе, они и были личными покоями королевы матери, ибо никто не должен был знать, что в корзине сын Габриеля. Именно поэтому королева сама помогла Матильде ухаживать за младенцами. Даже помогла искупать, а потом посидела с уснувшими накормленными грудным молоком карапузами, пока Матильда занималась собственной гигиеной. — К сожалению, я не могу ждать. И посему, для вашего же блага, вы отправитесь в путь через пару часов. И, увы, охрана, что поедет с вами, не знает вашего языка. Но не беспокойтесь, там, куда вы следуете, будет минимум два человека, говорящих, как и вы. Но лучше, если вы будете уже в пути учить наш язык. Ибо теперь это ваша земля и она должна стать счастливым вашим вторым домом. Вам и вашему сынишке. Матильда смотрела в миндалевидные черные глаза и только по легким морщинам в их уголках поняла, что женщина намного старше, чем выглядит на первый взгляд. — Отец этого ребенка? — она кивнула на темноволосого младенца. — Он погиб, мадам, на границе… — Матильда погрустнела, она, и правда, любила своего мужа Ганца. Он был хоть и не красавчиком, но добрым малым. — Что ж, у нас вы будете пользоваться большим спросом у мужчин, — улыбнулась королева карим круглым глазам. — Я не красотка и довольно полновата. — У вас белая кожа, а здесь это признак королевской крови. Не стоит разубеждать в этом мужчин, даю слово, и месяца не пройдет, и у вас не будет отбоя от кандидатов. Тем более женщина с добрым сердцем это редкость в наши дни. — Королевской? — охнула Матильда и, посмотрев на белоснежную кожу женщины, смутилась. Нет, она никогда не посмеет спросить у этой прекрасной гордой женщины ее статус, но видно было, что Матильде очень хотелось узнать его. — Матильда, последний вопрос, вы знаете, кто отец ребенка принцессы Милисент?! — Да кто ж не знает, весь двор в курсе. Отец ребенка — пропавший более года назад виконт Габриель. Одни говорят — он умер, утоп вместе со всем своим кораблем. Другие брешут, что в пираты подался, и его повесили на виселице! — А точно ли он? — сузила глаза королева. — Точно! Принцесса только от него и смогла забеременеть... Ой! — Матильда схватилась за болтливый свой рот рукой. — Я, кажется, не то сказала. — Именно то, — усмехнулась королева мать. — Значит, у принцессы было много любовников? Не бойтесь, говорите, теперь вы не принадлежите Милисент. — Очень много, миледи. Она переспала практически со всем двором… Матильда не любила сплетничать ни о ком, даже о своей жестокой госпоже. — Что ж, это к лучшему. Собирайтесь, — кивнула собственным мыслям королева и, увидев, как в покои просочился Сасами, улыбнулась своему любовнику. — Повозка готова, люди проверенные и преданы вам. Так же готовы сопровождающие письма с печатями самого Эргозара и его личное письмо принцу Саргасу, — Сасами говорил на своем языке, дабы полная женщина не поняла из его беседы с королевой ни единого слова. — Хорошо. Знаешь, Сасами, я в первый раз сожалею, что Саргас не девица. Нам хорошее семя не помешало бы, хотя этот малыш так же прекрасен, и он скоро вырастет. Я так хочу увидеть его деток. — Миледи, у вас есть еще Миали… — предложил проснувшийся советник в Сасами. — Нет, Саргас слишком ревнив. И я понимаю почему. Я бы тоже скалила зубы, если бы покушались на мое чудо. Ну, а то, что мой внук получил настоящее чудо от своего щедрого кузена, даже ты не можешь отрицать. Хотя никогда и не любил мужчин. — Да, не могу. Синеглазый варвар, и правда, прекрасен, и его ребенок тоже, — улыбнулся Сасами. — Кстати, этот брат принцессы Милисент, кажется, предпочитает мужчин. — Откуда ты… Боже! — захихикала, как молоденькая девушка, королева. — Только не говори мне, что моего любовника облапал какой-то второсортный варварский задрипанный принц. — Он только попытался, моя дорогая, и это едва не стоило ему сломанной руки, — усмехнулся Сасами, подхватывая сразу обе корзины с младенцами. — Люблю, когда моя собственность может постоять сама за себя, — и перейдя на язык Матильды: — Дорогая, хорошей вам дороги. Потерпите еще немного, и вы обретете мир и спокойствие в новом доме, — и снова перейдя на свой родной. — Сасами, скажи охране, чтобы были осторожны. Еще двое головорезов где-то болтаются между столицей и границей с Восточным королевством. Сам знаешь, Эргозару они боятся показаться на глаза, так как тот их сразу казнит за неисполненную задачу. И уйти в другие королевства не могут, я передала на все границы особый приказ. Без моего личного разрешения никого не выпускать и не впускать через границы Центрального королевства. Так как с приездом огромного количества невест для женитьбы Эргозара нам потребуется более повышенная бдительность. Нельзя рисковать благополучием огромного количества высокопоставленных особ. Сасами заулыбался так, что королева не выдержала и снова весело рассмеялась. Да, эта женщина умела плести интриги. И не просто умела, она получала от этого немыслимое удовольствие. Когда повозка с Матильдой исчезла из столицы, Сасами, провожавший инкогнито кормилицу до городских ворот, вздохнул с облегчением. Весь гениальный план королевы висел на волоске. А если бы Эргозар захотел бы посмотреть на ребенка Милисент. Да тут бы даун понял от кого этот сын! А если бы Милисент была бы более сердечной мамашей и привязанной к своему дитю… А если бы… Слишком много «если»! И «бы»! И так мало реальной удачи. Сасами так и не понял, как только Сарака не пронюхала про этого младенца. Вот тогда бы они точно были бы всем скопом в полной жопе. Кстати, о жопе! Сасами скользнул в покои к своей ненаглядной Жери и понял, что совсем не вовремя он туда сунулся. Мать и дочь говорили сухо и скупо, не повышая тона друг на друга, но почему-то от такой атмосферы хотелось повеситься самому. — Значит, он все-таки выбрал эту грымзу? — кожаный костюм в обтяг на Сараке смотрелся очень сексуально и подчеркивал, что перед ним настоящая роковая женщина. Чистой воды «Голубая борода», только в женской юбке. Сколько она перехоронила своих мужчин, даже Сасами терялся в догадках. Достоверно он знал о десяти, хотя Жери говорила о пятнадцати. Но оба предполагали, что несчастных было намного больше. Черная вдова! Затянутая в вороненую кожу, в обнимку с любимой плеткой. Сасами помнил, как великолепно Сарака управляла ей. Даже на его плече остался с юношества шрам от этой чертовой игрушки. А сколько шрамов было на его душе от грязных слов Сараки! И он ее терпел только потому, что она была дочерью его возлюбленной Жери, и не более того. — Я ему предлагала другую, но ты же его знаешь. Он уперся, — пожала плечами расслабленно королева. — Ту дуру блондинку, — кивнула Сарака и, подняв черные маслины глаз, встретилась с карими Сасами. — Хм-мм… Твой ручной песик прибежал. Еще не сдох, а я уж так надеялась. — Не дождетесь, — хмыкнул Сасами, кланяясь, как и подобает при встрече с высокопоставленной персоной, а именно, с принцессой. Сарака на его «не дождетесь» даже бровью не повела. — Ма! Ты бы его кастрировала, что ли, для проформы, а то смотри, убежит к молодой текущей сучке. На кой ему старая и облезлая? — выдала нагло дочь матери и вернулась к старой теме. — По мне, так лучше бы, если бы это была бы наша принцесса, к примеру, Южного королевства. — Готовишь себе пути отступления? И сытую старость, ну-ну, — усмехнулась Жерилила, не обращая внимания на подъебки дочери. Ибо не ее ума дела, с кем она трахается в постели. Да и вообще, отношения Жери и Сасами касаются только их одних. — И еще, настораживает факт дарения сына этой самой Милисент принцу Саргасу! Он же не собака, в конце концов? Королева мать повела плечом и скучно протянула. — Это было только решением Эргозара. Я сама удивлена таким непонятным «щедрым» жестом. Видите ли, он так хотел намекнуть Саргасу, что у того никогда не будет официальных кровных детей. А что он тебе сказал на этот жест доброй воли? — Практически то же самое… Что Габриель не сможет родить через свою растраханную жопу, как бы Саргас не старался его туда осеменить, — оскалилась Сарака, намеренно унижая в глазах своей матери линию Ириола. Но мать, как истинная королева, не подала даже тени недовольства, лишь нежно улыбнулась в ответ. — Эх, мои внуки все еще такие дети, никак не могут поделить между собой смазливую игрушку. — Я удивлена, что ты не расторгла этот чертов брак! — повысила тон Сарака. — Я удивлена не меньше, что ты вообще допустила возможность этого безумного брака. Как ты могла позволить своему сыну подать этот долбанный приказ? И это моя дочь с железной хваткой? — сказали чуть выше своего обычного тона и подняли бровь. — Или ты не в курсе наших законов?! И потом, если бы я разорвала этот брак, ты прекрасно знаешь, на ком бы женился Эргозар. — Знаю! И в этом я с тобой солидарна. Только мне однополого брака и не хватало! — Сарака тут же приобрела снова мировое спокойствие, расслабляясь в кресле у потрескивающего огня. — Я не против однополых браков. Но пугает не это, а та одержимость, с которой твой сын волочился за этим варваром. Дочь сузила глаза и посмотрела в точно такие же напротив. Этот океан спокойствия не смогла всколыхнуть даже смерть Ириола. И то, как королева мать намекнула на не ликвидность ее отпрысков, откровенно бесило и пугало Сараку. — Он пересмотрел свои взгляды и даже подарил уже готового сына паре, которая неспособна родить своего. По этим документам, что переданы с младенцем, этот мальчик является теперь официальным сыном Саргаса и Габриеля, а также наследником на права Восточного королевства. Правда, хи-хик… Неувязка. Официальная принцесса Восточного королевства не имеет с ним кровного родства. А ведь все наследуется по крови, особенно «материнской». А коль у нас «мамаша» с членом и с яйцами, да еще и ни коем образом не имеет отношения к отродью принцессы Милисент, то после смерти Саргаса Восточное королевство падет, разорванное от гражданских внутренних войн. Раз нет прямого наследника, значит, второстепенные порвут его на клочки. — Кого ты больше ненавидела Ириола или Виолету? — усмехнулась королева мать, думая про себя, что ее интуиция снова не подвела. Нет кровного родства, как же запоет ее дочь, когда узнает, что они с Эргозаром сами отдали недостающее звено в ее руки. И собственными культяпками вырыли себе могилы. Горе, как говорится, от ума, но когда его недостаточно или с избытком — это патология. А в этом тандеме дочь-внук, выступающем против королевы матери, было и то, и другое. — Ну что ты, ма! Я любила брата. Или ты сомневаешься в моих словах? А Виолету? Так до нее мне не было никакого дела. Сарака встала и, потянувшись от души, перехватила свою плеть. — Я так устала с дороги. Думаю, на сегодня хватит разговоров. Она глянула в сторону замершего Сасами и, хищно улыбнувшись, вышла за дверь. — Долго же ее искал голубь… — пробормотал Сасами своей королеве. — Как хорошо, что Матильда и младенцы уже в пути, — вздохнула устало та. — И не говорите, Жери, как все сложилось вовремя. Мне доложили, что Сарака была за границей, и людям Эргозара и Сараки пришлось сильно потрудиться, дабы доставить ей эту голубиную почту. Ведь голубь принес письмо в ее дворец, который тогда пустовал. А если бы она заявилась тут же, через пару суток? Сразу после того, как Саргас и Габриель покинули замок?! — Не рассказывай мне ужасы на ночь, — обиженно буркнула королева. — Лучше сделай мне массаж и помоги расслабиться. По-моему, мы оба заслужили ночь любви, а? Или ты этого не находишь? — Да, моя королева, — Сасами скользнул к своей возлюбленной и заключил ее в свои жаркие объятья. — Так-то лучше. И постарайся называть меня по имени. — Жер-ри… Голос бархатно прошелся по коже моложавой королевы, и ее нежно утянули на любовное ложе. — О-ооо… Са-ами… — прошептала женщина под своим горячим любовником. Есть время интригам, есть время любви. Матильду сопровождало четверо мужчин: темноволосых, кареглазых, смуглых. Двое управляли неприметной каретой, двое ехали верхом на конях. Личная охрана королевы матери, вернее, часть ее, относящаяся к Исполнительному Совету. Мужчины были молчаливы, внимательны и добры. Естественно, языка Матильды никто из них не знал. Хотя и поглядывали на нее часто, исподтишка, масляными глазами. — Слишком полна, — буркнул как-то один, что правил сейчас каретой. — Она кормит. Вот и тучна, зато какая белая кожа… — ответил второй на козлах, пожимая плечами и прицыкивая языком. — А по мне, так лишь бы добра была, — ответил с коня слева. — А на мордашку очень даже ничего, — поддакнули справа с другой лошади. — И так видно, что не дура. Охрана старалась вовсю, называя на своем языке окружающие предметы: земля, небо, трава, цветы, мать, ребенок, мужчина, женщина и т. д. и т. п. Матильда старалась вовсю запомнить, но пока выходило с трудом. Хотя, плавная журчащая речь ее свиты теперь была ей не в диковинку, она старательно прислушивалась к ней, пытаясь ухватить знакомое слово. Останавливались часто, особенно у воды. Мужчины помогали ей с удовольствием, да и кашеварили со сноровкой. Пока женщина занималась одним ребенком, второго баюкали на руках, игрались. А когда еще военному на руках младенца подержать? Своих детей мужчины из Исполнительного Совета, что были женаты, вообще не видели. Так вырвешься домой на пару дней, жену обрюхатишь и снова в строй. А бабы рожали сами, да и воспитывали детей тоже, а когда снова в дом вернешься и не знаешь, то ли увидишь новорожденного в пеленках, то ли когда он уже ходить будет и посылать тебя по матери, то ли когда твой сын сам станет отцом. А старшие детки и того почище. Сторонятся, не знают, как с тобой себя и вести или вовсе пугаются. — Этот точно ее, — старший в команде, что сетовал по поводу полноты женщины, покрутил на руках темноволосого. Здоровяк всхлипнул и, засунув в рот палец, прыснул позалихватски из своего писуна прямо чужому дядьке в лицо. Другие заржали на то, что начальника их похода лихо уделал младенец. — Вот ведь, меткий. Стрелком будет, — хихикнул тот, которому приглянулось лицо Матильды. — И не говори, прямо в глаз зассянец метил, — ответил начальник, отряхиваясь от детской мочи. — А вот интересно, отец-то его где? — А чего гадать, и так понятно, что уже мертв наверняка, — заговорил тот, которому важна была в женщинах в первую очередь доброта. — Эй, мадам Матильда! Женщина, что кормила сына Габриеля, прикрывая стыдливо полную грудь с крупным соском от мужчин, подняла карие глаза. — Мужчина, от которого этот ребенок, где? Спросил он по слогам у старательно вслушивающейся в их речь женщины. Матильда поняла, потупила взор, а потом ткнула на военные нашивки одного из них, а потом провела ребром ладони по горлу. — Умер, значит, надо же, ее муж был военным, как и мы. А у нее кожа, как у королевы, — перевел тот, которому понравилась белоснежная кожа Матильды. — И что, что белая? Она же из-за моря. Вот варвар Эргозара тоже был белокожим и что? Пока его на принце Саргасе не женили, вообще был простой подстилкой, — хмыкнул старшой, он знал, что подчиненные его не выдадут. Проверенные люди, ну а кто не любит почесать языками, тем более дорога оказалась длинной и спокойной. Да и времени немерено, через край! — А что? Тот второй, и правда, на Габриеля этого похож. — Габриель! Да-да, он его ребенок! — обрадовалась Матильда, услышав знакомое имя. Она просунула палец между своим крупным соском и ротиком жадного карапуза и оторвала уже сытого мальчика от своего торчащего покрасневшего соска. Спрятала грудь, мельком взглянув на мужчин, не смотрят ли, и, подойдя к старшему, поменяла младенцев. — Хм-мм, и то верно, по бумагам так оно и есть. А, и вправду, похож, словно копия. Теперь это сын Габриеля и Саргаса. А вот интересно, кто из них от кого рожал и главное через что? Мужики заржали, пугая дремлющего сытого младенца, тот вздрогнул, запищал. — Сиди-сиди, корми своего, — помахал рукой старший, подорвавшейся обеспокоенной Матильде и прицыкнул на своих подчиненных. — Ясно кто! И как и через что! — хихикнул специалист по коже. — Точно! На мамку он свою похож. Я и не думал, что варвары могут такое сотворить через свою жопу! — прыснул тихо любитель мордашек. — Хохмачи, и дите испугали. Мужик он — везде мужик. И пока рожать еще не научился. Если даже работает дыркой для другого мужика, — буркнул любитель доброты и, забрав у старшего плачущее дитя, стал стоя укачивать. — И то правда, скоро застава, пора прекращать «такие» разговоры. Кормилицу накормить и в путь. Старший пошел запрягать коней, до границы с Восточным королевством они ползли практически целую неделю. Перед самой границей на них напали остатки наемных бандитов, схватка была короткой. Старшего ранили, но и охрана подстрелила обоих. И, хотя наемники скрылись из виду, решили как можно скорее пересечь заградительный пост. Раненого положили к Матильде в повозку, и весь оставшийся путь практически прогнали галопом. Ввалились на пост ночью, взмыленные кони еле стояли, детишки разбуженные вякали, да и все были измотаны в край. — Хм-мм?.. — проверив сопроводительные письма, поднял бровь начальник заставы. — Значит, сын Саргаса и Габриеля? Разве такое вообще возможно между двумя мужиками? — А ты сам в корзину загляни, — ухмыльнулся один из охранников Матильды, смотря, как старшого перебинтовывает медик пограничного гарнизона. — А чего народу столько на заставе? — Так бандиты уже почитай месяц налеты делают. Двое их осталось, а ущерба вагон! Наемники, одно слово. — Так мы на них, видно, и наткнулись. — Это хорошо, что вы их подстрелили, я пошлю своих людей, найдут теперь, кровь не скроешь. А вы проезжайте, скоро будет трактир небольшой, там переночуете, коней поменяете и двинетесь в путь, раненного там оставьте, медик проверит его утром. Отдал распоряжение начальник, а потом отогнул край одеяльца и уставился в золотые волосы. — А наша «принцесса-то» мужик как-никак! А я думал, только задом может работать. А смотри-ка, сумел и бабу обрюхатить, значит и членом тоже могет! Ее, что ли, не случаем? — кивок в сторону Матильды. — Нет, она только кормилица… Мать этого младенца нам неизвестна. Так что… — Везите осторожно. Чай, будущий принц Восточного королевства собственной персоной. Ухмыльнулся начальник заставы и отдал спящему младенцу честь. Как будто он настоящий король этой страны, а не сопящий в пеленках карапуз. Саргас с недоумением смотрел на полную женщину, что, преклонив колени, сидела перед ним между двумя переносными корзинами с младенцами, и читал очередной приказ своего взбалмошного короля. — Ну, это уже слишком! Почему я должен принимать какого-то ребенка за своего?! Да еще и официального. Это уже совсем какое-то безумство, — ворчал Саргас на своем языке, посему, кормилица понимала только отдельные слова. — Простите, мой принц, но это не только распоряжение короля Эргозара, как видите, королева мать полностью согласна с его решением и подтверждает это своим официальным письмом к вам. — Это меня и бесит более всего! Матильда сначала решила, что перед ней красивая длинноволосая девушка, правда очень изящная и плоская, но когда Саргас открыл рот, то женщина поняла, что перед ней юноша, настоящий молодой мужчина. — Почему я должен принять этого неизвестного отпрыска за моего сына? И тем более сына Габриеля? — возмутился Саргас и удивленно воззрился на поднимающуюся с пола толстушку. — Мой милорд, это и есть сын Габриеля. — Как это? — перешел принц на язык Матильды. Женщина обрадовалась, что наконец-то может поговорить на родном языке, и, подняв богатую корзину, отогнула полог. — Этот младенец сын покойного виконта Габриеля, мой милорд. Саргас глянул вовнутрь и открыл от обалдевания рот, ибо увидел в пеленках точную мини-копию своего возлюбленного, он хотел спросить женщину, почему покойного. Но Матильда вдруг вскрикнула, уставившись за спину Саргаса, и с громким стуком осела на пол в глубокий обморок. Саргас повернулся, не понимая ничего. И тут пронзительно закричали враз проснувшиеся младенцы. За его спиной хмурый Габриель снимал с себя специальные щитки. Он только что пришел с поля, где упражнялся с Гогорой, и был крайне недоволен своим слабым телом. Организм восстанавливался медленно, это очень беспокоило и раздражало воина как никогда! Габриель недоуменно скинул кожаные перчатки и уставился на кучу орущих младенцев, валяющуюся у ног Саргаса пухлую бабенку и набежавшую откуда не возьмись толпу слуг. — Это что, неучтенные твои дети? А, Саргас? — хмыкнул Габриель, слыша, как сзади топает не менее хмурый Гогора и припирающийся вечно с ним Юли. — Вроде того. Сам посмотри! Саргас показал хныкающего младенца удивленному супругу и съязвил. — Никого не напоминает? Габриель мельком глянул в покрасневшую, заходящуюся мордашку и пожал плечами. — Нет. — А вот она говорит, что это твой сын. А потом, вручив хныкающих детей на руки девушкам служанкам, скомандовал: — Принести нюхательных капель и перенесите кормилицу на диван! Матильда пришла в себя через пару секунд и, уставившись сначала на Саргаса безумными глазами, попросила пить. Ей воду протянули, и когда она, глотнув, подняла свой взгляд на второго мужчину, то чуть не брякнулась в обморок во второй раз. — Вик-конт… — икнула женщина, оторопев. — Я умерла, да? — Да с чего это? — усмехнулся Габриель. — Так вы же погибли… Корабль затонул… — выдавила Матильда, а потом перекрестилась. — Нет, я жив, правда, уже перестал быть виконтом… — Как это? Ведь это звание дает король, и оно передается по роду… — Матильда ничегошеньки не понимала, впрочем, Габриель и Саргас тоже. — Я теперь… К-хм… Принц, вернее… К-хм… Принцесса Восточного королевства, а он мой муж, — выдавил из себя Габриель. Матильда посмотрела на юношу, которого сначала приняла за девицу, и помотала непонимающе головой. — Как это? — Так! Чего не понятно? Я принц, он — моя жена принцесса! — буркнул Саргас, а потом стразу вернулся к своим баранам. — Кто мать этого ребенка? Если Габриель отец! — Как кто? Принцесса Милисент! — сморгнула тупо карими глазами Матильда. — Быть того не может. Ведь всему двору известно, что Милисент бесплодна! — охнул Габриель, хватаясь за свой лоб. — Но только не под вами, мой милорд, — пришла в себя Матильда. — Вы, наверное, меня не помните? Я вдова Ганца, стрелка из личной охраны вашего короля. — Он теперь не мой, Матильда. И я уже давно не виконт, — грустно прошептал Габриель и удивленно услышал: — Как я рада, что вы живы! Без вашей лучезарной улыбки королевский двор стал темным и ожесточенным. Ибо наш золотой луч света пропал навсегда. Как же переживал принц Адонис, что вы погибли, — всплеснула женщина пухлыми ручками. — А Милисент? — Она рвала и метала! Ей запретили избавиться от ребенка. И, посему, ей пришлось рожать. Она до сих пор ненавидит вас, мой милорд. — Могу представить… Но откуда, Матильда, вы здесь и мой сын? — вдруг спросил Габриель, явно почуяв не состыковку во всем происходящем. — Как откуда? Принцесса Милисент приехала на смотрины к королю Эргозару и, как я поняла, у нее есть все шансы стать королевой этой страны. Саргас переглянулся с побледневшим Габриелем и со вздохом прошептал. — Меня удивляет другое, откуда королева мать узнала, что это настоящий сын Габриеля?! «Королева мать?» — охнула про себя Матильда, а потом догадалась, что мужчины говорят о властной женщине, которая отправила ее к ним сюда. — Да, она у меня спросила об этом… Правда, у меня было такое чувство, что она как будто знала заранее ответ… — прошептала Матильда, опустив свои коровьи глаза, опушенные густыми ресницами. Теперь они подолгу возились с синеглазым карапузом, и Габриель должен был согласиться, что мальчик вылитый он, когда не кричал и не плакал. — Почему ты не хочешь забрать к себе и своих дочерей от тех княгинь? Саргас поднял на руки крепыша с темно-синими, пока еще мутными, глазами и стал качать на ручках. Младенцу должно было исполниться скоро восемь месяцев и он, в отличие от своего более пухлого молочного брата, ползал во всю на коленках и даже пытался уже вставать. — Зачем? В отличие от твоего сына, моим детям с матерями повезло. И потом, приемные их отцы тоже весьма прекрасно справляются со своими обязанностями. А вот твоему, вернее нашему, свезло только на двух отцов. Зато каких! Думаю, он не будет в обиде? — Ма-мя! — выдало умудрено дитятко и потянулось к Габриелю ручками. — Хм-мм… Устами младенцев… — от двери усмехнулся издевательски Юли. — С чего бы это? Может, он еще совсем не соображает. Маленький, а где твой папочка? — Габриель покачал на руках сына и услышал в ответ. — Па-пя! — теперь ручки тянули к Саргасу. — Получил, «ма-мя», — оскалился тот, забирая своего сынишку, меж тем Юли откровенно заржал. — Когда собираетесь на свадьбу, а, родители? Ведь дата уже утверждена?! — Через две недели… — Саргас скосил глаза на своего застывшего мужа и успокоил. — Ты обязан быть на церемонии. Но могу тебя успокоить. Во-первых, тебя никто видеть не будет. Во-вторых, на тебе будет относительно мужская одежда. Габриель поднял синь глаз на свое агукающее и агакающее семейство, так как Саргас, говоря с ним, продолжал тетешкаться с их ребенком, и спросил: — Меня пугают оба пункта, объясни. — Ты будешь во время свадебной церемонии в закрытой ложе моего королевства — это моя территория, даже Эргозар не сможет без спроса туда зайти, ибо его вторжение будет означать начало гражданской войны. Ну, а одежда, она будет покроена на подобие мужской, ведь ты же все-таки мужчина. Но с определенными отличительными чертами. — Какими? — не унимался Габриель, хотя весть о том, что ему не надо будет в открытую находиться с Эргозаром, его откровенно порадовала. Более того, он даже стал нормально дышать, да и сердце перестало колотиться в районе глотки. — Ну… в Восточном королевстве ты, наверное, уже заметил, женщины носят одежду более светлых и ярких тонов, а еще замужние покрывают голову откидным капюшоном. Вот, в принципе, и все. Ну, и, естественно, в твои проколотые недавно ушки я вставлю самые прелестные серьги, а тонкую шею украшу прекрасным ожерельем, а еще надену великолепный широкий пояс из драгоценных камней, подчеркивающий твою прекрасную талию, браслеты, броши, заколки для твоих золотых волос и так далее… Вроде ничего не забыл, — смерили Габриеля откровенно хитрым взглядом лукавых миндалевидных глаз. — Издеваешься? — М-мм… Серьги все же одеть придется, я постараюсь не сильно делать из тебя ходячую золотую казну. Но видит Бог, очень хочется. Но чтобы ты не рухнул от веса золотых украшений, обойдемся по минимуму, — рассмеялся в открытую Саргас на вытянутую мордашку своего любимого. — И без обид! Если я говорю, что это надо надеть — ты одеваешь беспрекословно. «Можно подумать, я когда-либо говорил нет…» — мысленно взвыл про себя Габриель, видно, женитьба короля Эргозара была для него еще той головной болью. В этот раз они путешествовали в карете, Гогора тоже был с ними, хотя Саргас настаивал на его присутствии дома, ибо Лагиста совсем отяжелела в последнее время, и повивальные бабки шептались, что она вот-вот родит. В связи с этим Саргас настоял, чтобы Юли остался с матерью Ариса и Миали, как компенсация отсутствия Гогоры рядом. Да и то верно, Габриель был слаб пока еще, но не при смерти! Да и мощь великого воина Гогоры им бы пригодилась, если бы Эргозар вдруг снова стал бы подбивать клинья под жену Саргаса. Дорожная одежда Габриеля успокоила. Костюм, что красовался сейчас на нем, отличался от костюма Саргаса только наличием специального широко-ниспадающего струящимися складками капюшона, что крепился на волосах красивой драгоценной шпилькой и яркой золотой расцветкой. Парча горела на солнце так, что казалось весь Габриель одет в слиток насыщенного золота. Что ж, в этом жить было можно. Украшений, как и обещал Саргас, на нем было много. Но они оказались настолько изысканные и утонченные, что даже Габриель должен был признать, что они ему идут и подчеркивают его сексуальное тело. Верхние же накидки у них с принцем были практически одинаковыми — белыми. Только у Саргаса вышитые серебряной нитью, а Габриеля золотой. И та шикарная карета, в которой они мчались к королю на свадебную церемонию, была достойна этой великолепной царственной пары. Кроме близнецов и Гогоры, куда уж без них, их сопровождал небольшой вооруженный до зубов отряд и те мужчины, что привезли Матильду. Сама кормилица вместе с младенцами осталась к своей радости дома в Восточном королевстве под охраной огромного гарнизона. Так как оба отца были не намерены рисковать своим любимым младенцем, которому дали имя усопшего отца Саргаса, и теперь новый Ириол наводил лихой шухер на весь их дворец, топоча коленками, а где уже розовыми пятками, открывая свой собственный мир. Карета неслась быстро, лошадей не жалели, и два наших главных героя задумались о своей судьбе, мягко покачиваясь ее плавному бегу. Что нового преподнесет «женитьба» короля, никто из них толком не мог сказать. Будущее пугало, но было одно положительное «НО»! Они были вместе, в одной лодке. И это обнадеживало обоих.