Клетка души. Любимец порока

Рил: «Через несколько дней после смерти Рю я предложил Крису пожить у меня. К тому времени он уже сделал себе татуировку в виде сиреневого дракона на спине, сверху. „Чтобы помнить Рю всегда“, — сказал он. Конечно, отношения между нами так и остались прежними. Мой отец был рад, что Крис живет у нас. Казалось, что больше моего отца этому рад только Макс. Он с нескрываемым вожделением смотрел на Криса. Крис отвечал ему холодным равнодушным взглядом. Пять ночей в неделю Крис в моём распоряжении. Я обожаю видеть, как темнеют его глаза ближе к ночи. На его губах появляется хищная улыбка. Каждое его прикосновение, кажется, оставляет на коже ожог, так они горячи. Ни один из нас не позволяет другому поиметь себя членом. Я знаю, с чем это связанно, во всяком случае, частично — с изнасилованием. Мне больно видеть его шрамы и ожог, но Крис начинает развратно выгибаться, когда нежно прикасаешься к этим местам. Это доставляет такое удовольствие, когда мой черноволосый любовник извивается на постели от моих ласк. Я очень люблю смотреть, как он танцует для меня, медленно снимая с себя одежду. Его кошачья грация и гибкость здорово заводят меня. Я не просто так сравниваю его с котенком, он — котенок, у которого вечный март. Иногда мне нравится просто наблюдать, как он получает удовольствие, не принимая в этом никакого участия. Как его сперма растекается по животу, я подхожу и, испачкав в ней пальцы, слизываю её с них. Его глаза в такие моменты загораются дьявольским огоньком. Люблю, когда Крис крепко держит меня за бедра, лаская своим ротиком мою плоть. После он сладострастно облизывает свои губы, но даже самые его пошлые жесты не выглядели вульгарно. Развратно, дерзко, сладострастно, чувственно, блудливо, проказливо, порочно — можно назвать их как угодно, но только не вульгарно. Мне всегда было мало его, а мне так хотелось насладиться им сполна, навсегда слиться с ним в безумно-головокружительных поцелуях. Каждая ночь с ним была неповторима… Но иногда мне было невыносимо больно и тоскливо. Я ревновал и злился, обещал себе, что больше не позволю ему так легко меня соблазнить. Такое случалось, когда мы бывали в клубах. Крис взглядом хищника оглядывал танцпол. Его „жертвами“ обычно становились юные мальчики лет четырнадцати — пятнадцати, не старше. Есть такое выражение — „раздевает взглядом“, но он не раздевал, а трахал их взглядом до боли, до хрипа, до полусмерти. Потом незаметно, словно тень, мой любимый оказывался рядом с выбранным мальчиком и через пару часов вместе с ним исчезал. Я знал, что он повез его к себе в квартиру, цель его была ясна. Его интересовало лишь одно, узкое горячее нутро юного тела — как он выразился. Может, он так поступает, потому что я не позволяю ему этого? Ведь с этими случайными мальчиками на одну ночь у него только анальный секс и ничего больше. Но утром в мою комнату, пока я ещё сплю, Крис войдет осторожными мягкими и по-кошачьи тихими шагами. Бесшумно разденется и ляжет рядом. Я проснусь, а он спит рядом, пахнущий орхидеями и немного вишней и больше ничем. Я всегда пытался понять, по какому принципу он выбирает себе любовника на эту ночь. Редко, когда он уходил ни с чем. Но я не находил никаких общих черт. Тёмноволосые и блондины, низкие и высокие, безумно худые и с округлыми чуть выступающими мышцами, очень красивые и просто симпатичные. Как он делает выбор между несколькими „претендентами“? Я никогда не спрашиваю его. Конечно, неприятно опять делить его, но если я начну предъявлять претензии, то вообще могу остаться без него». Крис: «С тех пор, как я потерял Рю, в груди немного пусто. Может быть, я веду себя неправильно. Но без Рила я сойду с ума. Зачем мне эти мальчики? Ради того, чтобы почувствовать себя живым. Мир для меня — это иллюзия, секс и боль дают мне понять, что я жив. Я чувствую себя живым, лишь когда отражаюсь в зрачках человека, глаза которого подернуты пеленой несдержанной похоти. Хотя удовольствия от секса с ними я не получаю. Я всегда ищу того, с кем смогу почувствовать гармонию. Последний раз я чувствовал это, когда сливался с Рю, будь то танец или же секс. В отношениях с Рилом этого я никогда не чувствую, но без него мне трудно даже дышать. Я всегда ищу парня, который хорошо двигается, похож на кого-то из моего прошлого или хочет меня. В слабом свете, правда, не всегда хорошо видно, но это неважно. Только ночь и всё, больше я никогда снова к нему не пойду. Я даже не запоминаю их имена, а зачем? Но в эту ночь всё было несколько иначе. Я и раньше видел этого шатена пару раз, он всегда смотрит на меня с вожделением, может, он стоит внимания? Подхожу и начинаю танцевать.  — А ты весьма милый мальчик… — шепчу я ему на ухо. Где-то в груди немного кольнуло, у него серые глаза, хотя зрачки сильно расширены. Он напряжен как струна, как „добыча“, которая ждет, когда же хищник, наконец, сделает решающий бросок. Но я всё оттягиваю и оттягиваю этот момент. Но всё, хватит игр. Хватаю его за руку и веду за собой. Я знаю, что он согласен. Я даже не хочу знать его имя. Я не хочу тратить время на что-то ещё. Бросаю его на свою большую кровать с сегодня синими хлопковыми простынями, он немного смущенно начинает снимать с себя одежду, сначала медленно, но под моим взглядом быстрее. А мой шатен сильно возбужден. Сам я разделся гораздо быстрее. Я нависаю над ним, держась на локтях. Резко впиваюсь в губы, мягкие, по-детски ещё пухленькие, меня это забавляет. Он опускает глаза в смущении, я аккуратно поднимаю его лицо за подбородок.  — Не опускай глаза, они у тебя замечательные, — сказал я и заметил румянец на его щеках. Он смотрит мне в глаза знакомым растерянным взглядом. Я же не садист. Я сначала его подготовлю. Смазка всегда стоит на столе. Я начинаю пылко покрывать его тело поцелуями. Ввожу один палец, он дергается, но я удерживаю шатена другой рукой за бедра. Он дрожит от ощущений и от стыда, его щёки пылают, грудь вздымается. Он кивает. Ввожу глубже, он опять сжимается. Я даю ему время. Вставив два пальца до конца, я заметил, что он подается бедрами, чтобы они вошли глубже. Мальчик закусил нижнюю губу и смотрит на меня извиняющеся. Я облизываю губы, медленно, с аппетитом. Смазываю член и вхожу, резко одним движением и полностью. Он кричит от боли, зажмурив глаза, я останавливаюсь. Сцеловываю его слезинки, мне показалось, что они сладкие.  — Можно? — спрашиваю я. Шатен судорожно кивает. Я выхожу почти полностью и снова до упора вбиваюсь в его нежное тело. Мальчик на грани потери сознания. Я целую его глубоко и основательно. При этом продолжаю движения. Но вот его глаза распахиваются, и он стонет мне в губы. Я впиваюсь поцелуем в шею, он стонет от удовольствия.  — Боже… пожалуйста… сильнее… — он уже не в силах контролировать себя. Я подчиняюсь, потому что сам хочу того же. Шатен уже одурел от похоти, его глаза, наконец, стали такими, как я люблю. Ещё пару минут, наращиваю темп, от каждого моего движения он выгибается, мне показалось, что я даже слышу хруст. Все толчки приходятся по простате, он дико царапает мои плечи и спину. Я бы не хотел, чтобы Рил это увидел. Он резко выгибается и доходит до оргазма, сжимая меня в себе, от чего и я дохожу до сладостного пика. Я лежу на спине, он рядом и смотрит на меня, улыбаясь. Но почувствовав себя немного липким, он слегка краснеет.  — Крис, а где у тебя тут ванна? — спрашивает он, с гримасой боли вставая с кровати.  — Вторая дверь слева, — говорю я. — Там найдешь всё, что нужно, — гели для душа и полотенца. Я пока принесу ему таблетку обезболивающего, наверно, „Кетарол“. Он выходит из ванной, вытираясь моим любимым зеленым полотенцем. Я провожаю его до дверей, как только начинают ходить автобусы. После чего стаскиваю простыню, беру полотенце, которым вытирался он, собираю свои вещи и бросаю их в белую стиральную машину „Zanussi“. Сам же тем временем моюсь, от меня не должно пахнуть никем посторонним. Спину немного щипет, не хило же мне этот сученок ее расцарапал. Но это после. Сейчас надо поменять простыню, погладить ещё одну, полить цветы на неделю, дождаться конца стирки и когда высохнут волосы, тогда можно будет отправляться под крылышко к своему любимому рыжику. Возвращаюсь по ещё спящему городу (утро воскресенья). В квартире Рила все ещё спят. Вхожу в его комнату, он, тихо посапывая, спит, раскинувшись на большой постели с белым шелковым бельём. Я снимаю с себя чистую одежду и ложусь в постель. От Рила пахнет сигаретным дымом, этот запах так привычен мне, что кажется уже родным. Я согреваюсь, расслабляюсь и засыпаю…» Денис: «Я каждый раз вижу в клубе Криса. Да, я знаю это имя. Так же я знаю, что он ищет. Он спал почти со всеми моими друзьями — ровесниками здесь. Я бы очень хотел, чтобы он выбрал меня. Все утверждают в один голос, что он потрясающий любовник. Но он уже вторую неделю меня не замечает, окидывая танцпол своим хитрым взглядом. Он магически притягателен, неотразим, никто не может ему отказать. Но сегодня вечером мне улыбнулась удача. Крис, наконец, заметил меня. Я на пару секунд потерял его из виду, и вот, он уже за моей спиной. Мы танцуем, он не прикасается ко мне, я подаюсь на него, он отклоняется. Это больше похоже на поединок. Но эти „недоприкосновения“ распаляют меня ещё больше. Медовые омуты его глаз лишают меня воли. Я хочу его с тех пор, как первый раз увидел. Он здорово цепляет, но я не знаю чем. Чертовски хорош собой. Мы едем куда-то, наверно к нему домой. Самый обычный дом, такие сейчас стоят по всем окраинам Москвы. Последний, двенадцатый этаж, темная железная дверь — и вот, наконец, я в его жилище. Я ожидал увидеть что-нибудь запущенное: окурки, пивные бутылки, но даже пыли и той нет. Крис повел меня сразу в спальню. Небольшая комната, большую часть которой занимала кровать с темным постельным бельём. Окно было закрыто, но в квартире не было душно. Плотные фиолетовые шторы скрывали его спальню от света фонарей, луны и солнечных лучей. Мы разделись. Я лег, Крис нависал надо мной. Я прикоснулся к нему, кожа у него невероятно гладкая и нежная, и пахнет он приятно. Его поцелуи опьяняют, я как одурманен. Всё словно во сне. Я почувствовал что-то в себе, это был его палец. Стыдно, немного больно и… приятно. Потом что-то большее, и мне захотелось, чтобы это что-то вошло глубже и опять зацепило ту точку, что вызывает удовольствие, прокатывающееся теплой волной по всему телу. Но вдруг я почувствовал Криса в себе, это было больно, что даже слезы из глаз брызнули. Мне казалось, я потеряю сознание, но брюнет припал к моим губам, заставляя перетерпеть боль. Крис оказался прав, и когда он снова вошел, боли не было, было только удовольствие, оно разливалось по телу, но не волнами. Оно наполняло каждую клеточку моего тела, и я не хотел, чтобы он останавливался. Я что-то сказал, сам не понимая что, но Крис убыстрил движения, и моё тело выгибалось до хруста в спине. Удовольствие накрыло меня с головой. Я почувствовал, как Крис излился в меня чем-то горячим. Он лежал в постели рядом со мной и никуда не спешил. Я хотел вымыться, смыть липкое ощущение (и может быть, боль чуть утихнет), но не ощущение его поцелуев и прикосновений. Я нашел в ванной около пяти различных гелей для душа и столько же полотенец. Когда я вышел, Крис дал мне таблетку и проводил до дверей. Когда я уже подъезжал к метро, наступило долгожданное облегчение. Всё-таки мои друзья не врали, Крис действительно хорош, секс с ним дарит до чертиков много наслаждения и покоя». Ран: „В квартире Криса по вечерам не горит свет, может, он тут не живет сейчас? Я даже не знаю, учится ли он? Он вроде говорил, что не собирается. Дверь всё та же и ключи подходят, значит, он всё ещё живет здесь. Цветы не засохли, возможно, он иногда здесь бывает. На кровати абсолютно чистые и совсем не мятые простыни. Продуктов в холодильнике нет, в ящике стола на кухне только таблетки. Вещи на балконе каждую неделю меняются, всё-таки, когда-то он сюда приезжает, но когда? И где он всё это время проводит? Есть только один вариант, он живет с Сатаной. Я так хочу его снова увидеть, я не видел его с самого июня. Видеть-то видел, но не разговаривал, а очень хочется“.