Подари мне надежду

– Она Злая Королева! – в очередной раз восклицает Белоснежка. Они сидят на кухне, и ее обретенная мать отчитывает за вчерашний поступок. Словно Эмме не двадцать девять, словно у нее нет уже своего ребенка. Будто она маленькая девочка, которая без спроса родителей сделала то, что захотела. И теперь ее отчитывают. – Она убивала людей, – подтверждает слова жены Дэвид. И Свон чувствует, что начинает злиться. Да, она пригласила Миллс на праздник. На их праздник. Но без Реджины его не было бы. И, кажется, только Эмма видит этот очевидный факт, остальные просто старательно закрывают на него глаза. Она не хочет спорить. Не желает ругаться. Она сделала то, что посчитала должным. Именно то, что было нужно. И Эмма не считает это неправильным. – Ей нельзя верить, Эмма, – стоит на своем Мэри-Маргарет. Трудно заставить себя поверить, когда сам запретил себе это. И она понимает их. Они никогда не поверят. Ее родители знают лишь то, что им дали увидеть. И не утруждают себя попытками заглянуть за кулисы, чтобы узнать актера. Настоящего, а не ту роль, что он виртуозно играет раз за разом. – Злая Королева, – устало выдыхает Спаситель в тишину склепа. Очередная книга лежит на коленях. Эмма закрывает глаза и с нажимом трет переносицу. Глаза нестерпимо болят от долгого чтения. А холод склепа не придает особого энтузиазма. Она тут уже несколько часов. И все, что видит – это пожелтевшие страницы, на которых чаще всего странные схемы, написанные на неизвестном языке. Что она ищет здесь? Что пытается найти, если не может понять и строчки. Если бы несколько месяцев назад ей сказали, что она будет часами пытаться найти способ вернуть ту, кого ненавидел весь город, то она не поверила бы. Нет, она не испытывала к королеве той ненависти, что сопровождала женщину большую часть жизни до проклятия и после его падения. Даже в забытьи времени эти люди, не отдавая себе отчета, продолжали ненавидеть свою королеву, своего мэра. У Эммы была только злость. Злость на женщину, что была способна любить и быть счастливой, но, ведомая жаждой мести, сломалась, в пустую растратив собственную жизнь. Свон до сих пор злится, когда, по сути, уже не на кого. Как бы ей не хотелось, королева не предстанет перед ней, давая шанс выплеснуть всю злость и негодование. Снова схлестнуться в яростном противостоянии, прожигать друг друга взглядами, спорить, ненавидеть. Но этого никогда больше не будет, а злость не проходит. Потому что ее сын плачет по ночам до хрипоты. Потому что она каждый вечер находит его спящим в хозяйской спальне белого особняка. Потому что Генри потерял свою мать. Она злилась на город, на его жителей. На то, что они вздохнули с облегчением, наблюдая, как гроб опускается в каменную могилу склепа. Им было все равно, что сделала их королева последним. Они не замечали ее попыток, если не заслужить их прощения, то хотя бы ослабить их чувство ненависти к ней. Не хотели видеть, а теперь уже поздно. И им по-прежнему все равно. Она злилась на саму Миллс. Потому что та совершила то, что от нее не ожидал никто. Самый благородный и самый эгоистичный поступок. Умереть. Погибнуть, спасая другого. Потому что, когда-то оттолкнув от себя мать, ясно видя в ней зло, она все равно пошла у нее на поводу, разрушив в один миг то хрупкое, что смогла выстроить. Сделала тот роковой шаг, навсегда лишивший ее пути к той зыбкой надежде, что всегда жила внутри нее. Ошиблась, в последний раз, и потерялась в забвении. Она злилась на себя. Потому что не в силах была что-то исправить. Потому что чертов Спаситель – всего лишь пустое слово, обращенное к ней. Злилась, понимая, что банально скучает. До сорванного от крика голоса, до стесанных о безразличное надгробие костяшек пальцев, до сведенных болью сжатых челюстей. До бессонных ночей. До отчаяния. До невыносимого чувства надежды, которая, не смотря на все бесплотные попытки, продолжала жить. Желтый «жук» останавливается у калитки напротив белого особняка мэра. Мальчишка нехотя вылезает из машины следом за белокурой девушкой. – Давай быстрее, пацан. Твоя мама, наверное, места себе не находит. – Не думаю. – Почему? – Она не любит меня. Только притворяется. Эмме в тот момент хочется сказать, что он ошибается. Но она, молча, идет следом за мальчиком к крыльцу. Свон не знает, будут ли правдой ее слова. Действительно ли это ее сын? И зачем он нашел ее. Генри живет в достатке, у него есть семья, крыша над головой. Его кормят, поят, одевают, и Эмма более чем уверена – любят. И вместо того, чтобы понимать это и жить счастливо, пацан находит ее и всю дорогу рассказывает странные сказки о проклятом городе, и утверждает, что его мать Злая Королева. Есть ли большее наказание для родителя? – Это не так. Я уверена, она любит тебя, – все же говорит Свон, останавливая парня на середине тропинки. Произносит прежде, чем дверь особняка распахивается и из него выбегает заплаканная женщина. Та, что совсем скоро изменит серую и однообразную жизнь Эммы Свон, превратив ее в непрекращающееся сражение. – Мы никогда не ценим то, что имеем. Теперь-то ты понимаешь, что она любила тебя. Свон вдруг смешно от собственных слов. Она упрекает сына в неверии, только теперь понимая, что сделай это раньше, все было бы иначе. Очередная книга вновь бесполезна. Хотя, скорее всего, бесполезной на самом деле является Свон. Она не Спаситель. Она никчемная брошенная девочка. Она не способна изменить что-либо. Она не способна вернуть улыбку собственному сыну. Эмма откладывает книгу и поднимается наверх. Туда, где холодной обреченностью с надгробия на нее смотрит самое желанное и самое ненавистное имя: «Реджина Миллс». – Мы утром перебрались с Генри в твой дом, – начинает говорить она. Это уже ритуал. Она каждый день несколько часов сидит в склепе, листая страницы книг. Она каждый день поднимается наверх и еще какое-то время говорит с той, что ее не слышит. – А ты знаешь, что он зовет тебя по ночам? Знаешь, как страшно слышать это, зная, что на его зов ты не придешь? Знаешь, что он винит себя во всем, что случилось? Знаешь, как тяжело понимать, какой выбор ты сделала? Рука, затянутая в перчатку, касается холодного камня. Черная кожа скрывает следы бесполезных эмоций. Прячет от чужих глаз то, что не стоит видеть, то, что не дано понять другим. – Не видишь, не слышишь, не хочешь знать! Она переходит на крик, получая в ответ лишь безразличную тишину. А кожа перчаток вновь пропитана кровью. На улице уже давно стемнело, когда одинокая фигура покидает пределы кладбища. Неспешным шагом, идя по почти пустынной в это время суток улице. Не обращая внимания ни на что вокруг. Пройдет несколько часов, и новый день принесет новую надежду, заставит вновь пытаться искать способ. Снова причинит боль, от которой хочется позорно сбежать. Все, что есть у человека – это надежда. А сказка не может быть такой реальной, какой хочет казаться. В сказке возможно все. И только это дает сил надеяться и проживать каждый следующий день с верой, что ответы на все твои вопросы совсем рядом. Нужно лишь быть более внимательным. Нужно лишь ждать и не опускать руки.