Подари мне надежду

Где-то над лесом поднимается по-зимнему холодное солнце. Улицы еще окутаны утренней тишиной. Желтый жук медленно двигается вперед, а люди, сидящие внутри, не перестают оглядываться по сторонам. – Куда она могла пойти? – тихо спрашивает Нил, обращаясь больше к самому себе, чем к сыну, сидящему на соседнем сидении. – К отцу? Нет, лавка закрыта. Может, к Коре? – он, наконец, оборачивается к Генри. – Как думаешь? Генри задумчиво смотрит на асфальт, исчезающий под капотом машины, и не торопится отвечать. Сквозь сон он слышал, что Эмма что-то шептала, но припомнить ее слов не мог. А когда она сорвалась и, не сказав ни слова, в буквальном смысле сбежала, им ничего не оставалось, как последовать за ней. Но вот куда? – Склеп, – уверено произносит мальчик спустя минуту. И жук, устало моргнув фарами, сворачивает с главной улицы.

***

В огромной спальне непривычно тихо. За окном уже давно поднялось солнце, но женщина сидит, прислонившись спиной к изголовью кровати, и не спешит встречать новый день. Она уже потеряла счет времени, проведенному в тишине. Темные короткие волосы потускнели, а взгляд карих глаз не выражает и грамма эмоций. В первые дни она пыталась понять, как попала сюда, в такое хорошо забытое прошлое, в эту высокую башню с острым шпилем и эту холодную роскошь некогда королевских покоев. Ей казалось, что это место навсегда осталось только в ее редких ночных кошмарах. Реджина силилась вспомнить, как оказалась здесь, но все, что давала ей память – это удивление в глазах матери и резко наступившая тишина, хотя еще мгновение назад антикварная лавка была наполнена шумом и криками. А потом она очнулась здесь. В этом маленьком кусочке ее прошлой жизни, настолько маленьком, что он ограничивался лишь этой спальней и несколькими смежными комнатами, да видом из окна. И выхода отсюда не было. Но это было не самым большим потрясением, им была покинувшая магия. Сколько она ни пыталась, ей не удалось зажечь даже свечи. А когда она уже потеряла счет дням, наконец, пришло осознание. Она умерла. И вокруг нее ее личный кусочек ада, наполненный тишиной, одиночеством и памятью. А сменяющие друг друга дни и ночи, как напоминание, что вечность длится долго, и все, что тебе остается – наблюдать. Миллс иногда казалось, что она слышит звуки в этой одинокой тишине, но довольно быстро она поняла, что все это лишь игра воображения. А когда пришел настоящий звук, она не обратила на него внимания. Поначалу… – Кто бы знал раньше, как легко сломать Злую Королеву и заставить ее опустить руки, – голос пришел откуда-то со стороны, и Реджина не сразу поняла, что она больше не одна здесь. В нескольких шагах от постели стояла небольшая софа, в бытность свою, королева часто сидела на ней, наблюдая за пляшущим в камине пламенем. Сейчас же на ней сидела незнакомая женщина. Встреть Миллс такую в толпе, вряд ли бы она ее заметила. Обычная внешность, черные волосы, бледная кожа, темная простая одежда. И только глаза слишком выделяются из общей картины, настолько темны, что кажутся почти черными, настолько внимательные, что заглядывают в самую душу. Если бы женщина пришла раньше, Реджина, несомненно, набросилась на нее, жаждая ответов, требуя выпустить ее отсюда, вернуть. А сейчас безразличный взгляд янтарных глаз лишь скользнул по гостье и вернулся в исходную точку, затерявшуюся где-то в белых шелковых простынях у ног. – Сколько я здесь? Можно было спросить что угодно, или попросту промолчать, но, вопреки всему, то время, проведенное здесь, интересовало. – Здесь нет времени, Ваше Величество. От обращения Реджина морщится, показывая, насколько неприятно оно ей, за что получает лишь усмешку от гостьи. – Неужели ты не хочешь ничего спросить? – притворно усмехается женщина, не сводя внимательного взгляда с бывшей королевы. – Может, узнать что-то еще. Реджина молчит, переводя взгляд на пасмурное небо за окном. В этом мирке почти не бывает хорошей погоды. У нее нет вопросов, нет желаний. Она мертва, и смысл давно утерян. А женщина вновь усмехается, медленно поднимаясь с софы. – Впрочем, на разговоры все равно нет времени. Тебе пора уходить, Реджина. – Куда? – безразлично бросает Миллс, так и не повернув головы. – Неужели ты не хочешь обратно? Реджина усмехается, не верит, но все же дарит свой взгляд гостье. – Никому не под силу воскреснуть. Мягкий смех окутывает помещение спальни, когда гостья опускается на край постели, глядя королеве в глаза. – Ты, Румпельштильцхен, Кора и многие другие до вас, так сильно недооцениваете простую любовь, и ту силу, что она дает. Вы так сильно цепляетесь за свою ненависть в надежде выстроить свою жизнь, а ведь она может только уничтожать. – Любовь тоже может уничтожить. – Может, а может дать жизнь, или… – гостья наклоняется ближе, будто стараясь поделиться тайной, – вернуть жизнь. – Мне это не светит, – на этот раз наступает очередь Реджины усмехаться, заглядывая в слишком уверенные черные глаза. – Не будь в этом так уверена. Впервые с момента прихода взгляд темных глаз отрывается от королевы, гостья смотрит в хмурое небо, где через темные тучи пробивается яркий луч, опускающийся на пол у окна. – Пусть так, тогда где выход? – Ты должна будешь принять это. Не искать выгоды. Снова жить, навсегда расставшись с прошлым. Гостья не торопится раскрывать секретов, лишь спокойно наблюдает, как одинокий луч становится ярче, будто зовет к себе. – Где выход? – в нетерпении спрашивает Миллс, хватаясь за плечо гостьи, желая привлечь ее внимание. – Неужели солнечный луч важнее? – Это не солнце, Реджина, – женщина улыбается, провожая взглядом королеву, устремившуюся к свету.

***

В склепе холодно и пахнет сыростью. Свон сидит на коленях перед надгробием и беззвучно произносит имя, высеченное на холодном камне. Ее глаза закрыты, а тело мелко дрожит от холода. Она не видит фигуры, застывшей рядом, не видит эмоций, что одна за другой сменяются на красивом лице. Миллс смотрит на блондинку и не верит своим глазам, вспоминая недавний разговор и тот первый миг, когда она шагнула в поток яркого света и оказалась здесь, напротив своей могилы рядом с коленопреклонным Спасителем. Может вернуть жизнь. Как мантра, фраза крутится в голове, и Реджина не верит своим ощущениям. Но глаза не спешат обманывать ее. Перед ней действительно Свон, королева стоит у своей могилы, и все это не может быть игрой воображения, как и недавний разговор. – Эмма… – выдыхает королева, встречаясь взглядом с уставшими серо-зелеными глазами. И в них нескрываемое облегчение. А в следующее мгновение изумленный возглас Генри заставляет ее обернуться. – Мама! Все происходящее более чем реально, а новая жизнь скрыта туманной завесой, и чтобы рассеять ее – нужно лишь принять истину и навсегда отказаться от прошлого.