Подари мне надежду

Белый особняк на Миффлин-стрит окутан непривычной тишиной. Здесь и раньше, при хозяйке, было тихо, но сейчас эта тишина другая. Она давит на плечи, заставляя склонять голову перед неизбежностью. От нее хочется сбежать. Эмме кажется, что именно такая тишина преследует тех, кто лишен слуха. Когда мир вокруг теряет все звуки и, кажется, что тишина вокруг настолько вязкая, что до нее можно дотронуться. Прыгнув в реку, ты чувствуешь в раз насколько ледяная вода. Генри привычно сидит в спальне приемной матери. Закутавшись в одеяло, и невидяще смотря в пустоту. Когда Свон заходит в комнату, он не поворачивает головы и, кажется, совсем не слышит тихого скрипа открывшейся двери и звука шагов, не чувствует сквозняка и того, как проминается матрац, когда Эмма садится рядом. Мальчик поворачивает голову лишь тогда, когда холодная рука касается его щеки. И взгляд его слишком пустой для живого человека. – Где ты была? Его тон безэмоционален, но Свон чувствует вину. Она и правда его бросила. Оставила одного, полностью поглощенная идеей вернуть королеву и совершенно забыв о чувствах сына. – Я… Эмма медлит, решая, будет ли правильным дать сыну надежду, которую она сама уже почти потеряла. Но все же рассказывает. Без утайки, обо всем. О склепе, о книгах, о Коре и Румпельштильцхене. О феях и о том, что не видит решения. Вымаливая у него прощения. Оправдываясь. Она видит, как меняется лицо мальчика. Как в глазах загорается неясный огонек. Как он начинает нетерпеливо ерзать на постели. И как подается вперед, скидывая с себя одеяло, и обнимает, уткнувшись ей в плечо, выдыхая тихое «спасибо». – Ну как он? – спрашивает Нил, когда она спускается вниз. – Я ему все рассказала. Кэссиди задумчиво крутит чашку в руках, недопитый чай в ней давно остыл. – Он умный. Он поймет, если у нас ничего не выйдет. – Нас? – в голосе Свон проскальзывает удивление. Еще утром она была совершенно одна, а сейчас их уже трое. И Эмма более чем уверена, что они сделают все, и даже больше, чтобы совершить невозможное. – Нас. Неужели ты думаешь, что я позволю тебе остаться одной против всего? – он улыбается, отправляя остатки чая в раковину, а вымытую чашку на полку. Такое простое движение, но оно напоминает Свон о королеве и ее маниакальной любви к порядку. – А сейчас нам всем нужно отдохнуть. Эмма кивает, соглашаясь, чтобы в следующую секунду посмотреть ему в глаза и вопросом вызвать еще одну улыбку. – Ты останешься здесь? – Да. Тогда у Реджины будет лишний повод воскреснуть, чтобы отомстить мне за то, что я покусился на ее диван. Они смеются, и Эмма чувствует мимолетное облегчение. Словно тяжелый камень сняли с плеч, позволяя выпрямить спину и идти свободно. Она больше не одна, а вместе у них обязательно все получится. *** Вокруг нее непроглядная тьма, лишенная красок и звуков. Она больше не слышит мирного тиканья часов где-то внизу и спокойного дыхания Генри рядом, не чувствует легкой тяжести одеяла и мягкости постели. Лишь тьма и свеча, слабо освещающая пустое пространство вокруг и фигуру, стоящую напротив. Эмма щурится, пытаясь рассмотреть ее, но видит лишь смутные очертания. – Реджина? – спрашивает она, все еще надеясь увидеть лицо, скрытое сумраком. – Нет, – отвечает ей женский голос. Фигура делает шаг, вступая в круг неверного света свечи, и Эмма видит перед собой женщину, что напоминает ей королеву. Такие же черные волосы и такой же холодный взгляд янтарных глаз, что так был присущ Миллс. – Похожа? – усмехается женщина, и вмиг преображается, почти не меняясь, но Свон видит уже совершенно другого человека. – Кто вы? – Странный вопрос для той, что хотела меня найти. – Черная… Эмма неосознанно тянется вперед, будто хочет убедиться в своей правоте. Понять, что перед ней на самом деле та самая фея. И лишь мгновение спустя понимает, что все это сон. – Я же сплю. – Сны, Эмма, единственное место, где пересекаются два мира. Живых и мертвых. Вы хотели найти меня, но в мире живых меня давно нет. И здесь единственная возможность встретиться. Эти слова бьют в самое сердце, заставляя его болезненно сжиматься, и Эмма готова разрыдаться, ведь та, что постигла все тайны смерти, давно мертва. А значит, легенда была лишь легендой. – Не отчаивайтесь, Эмма, – видя реакцию блондинки, продолжает фея. – Моя смерть подарила мне свободу. Но у вас есть вопросы, а у меня есть ответы. Единственное, хватит ли вам сил получить их. – Что вы имеете в виду? Слова женщины ставят ее в тупик. Эмма не может понять, к чему клонит эта ведьма. И что предстоит сделать Свон, чтобы получить возможность осуществить свою цель. – Я хочу знать, зачем вам это. Почему вы хотите вернуть к жизни ту, что отдала ее добровольно. Ваш сын не единственная причина, почему вы так рветесь вытащить ее из мира теней. Эмма молчит, не зная, что ответить. За все это время она ни разу не задумывалась, а только ли ради сына она жаждет поспорить с самой смертью. Зачем на самом деле она часами листала книги до боли в глазах, мерзла в подземелье склепа, ненавидела весь город. Но так и не подумала зачем. – Желания унять боль сына слишком мало для вашей цели. Вам нужно что-то большее, и оно у вас есть, Эмма. – Генри, я делаю это ради него. Что же еще может мной двигать? – Эмма вскипает, видя, как женщина отрицательно качает головой и одними губами произносит «мало». – Разве любви к сыну не достаточно?! Черт возьми, я хочу, чтобы мой сын был счастлив! Хочу, чтобы она была счастлива! – Ваша магия велика, Эмма. Ее хватит, чтобы воскресить тело, но нужно нечто большее, чтобы вернуть душу. Нужен путеводный свет, что позволит ей найти дорогу. А ярче всех горит любовь, Эмма. – Генри любит ее. – Нет, Эмма. Вы, ваша магия может вернуть ее, и только ваша любовь укажет ей путь. Найдите в себе этот свет и позвольте ей его увидеть. В следующее мгновение Эмма, напугав полусонного Генри, подскакивает с постели, устремляясь к двери. Ей плевать, что она в пижаме, плевать, что босые ноги разбивают застывший на лужах лед. Она не слышит окрика сына, не видит, как Нил безуспешно пытается догнать ее. Она бежит через весь город, срывая дыхание и стирая ступни в кровь. Наконец, Эмма знает, что делать. И ноги сами несут ее в склеп.