Детские игры

Оставь пистолет. Захвати пирожные. к/ф "Крестный отец"

Цуна смотрела на себя в зеркало невидящим взглядом, подперев голову ладонью. Она уже была одета в подобающее случаю платьице (дегустация же: Шанель, шпильки, пафос) и накрашена, ей только оставалось вдеть в ухо вторую сережку, которую она так и держала в пальцах, и все, можно ехать. — Что за вселенская скорбь на лице? Цуна недовольно обернулась к стоявшему в дверях Реборну. — А что тебе от меня надо с утра пораньше? — Она тяжело вздохнула и все-таки вдела в ухо сережку. — Кажется, я начала мечтать об ужасных, порочных, основанных исключительно на сексе отношениях с двумя горячими вроде-как-бисексуалами. Отвратительное чувство. Реборн присвистнул и тут же примостился на стульчике рядом со столиком, за которым сидела Цуна, внимательно глядя на бывшую ученицу. Та невозмутимо корректировала пинцетом левую бровь. — Мне вот интересно. Это просто какие-то абстрактные бисексуалы, или у них есть реальные прототипы? Ты ведь у нас за Занзаса замуж выходишь, если что. Цуна больше не могла притворяться: она выронила пинцет и всем телом развернулась к Реборну; глаза ее горели истинно маньячным огнем. — Я тут такое узнала, ты не поверишь. — Когда ты так говоришь, я начинаю чувствовать себя твоей лучшей подружкой, — хмыкнул Реборн. Цуна пододвинулась к нему поближе и, понизив голос, заговорила: — Пообещай, что никому не скажешь. — С чего бы? — удивленно выгнутая бровь. — Пожалуйста, Реборн, ты же мой любимый папочка-садист! Не чета... эхем, господину Саваде. — Воу. Это ты сейчас заявляешь, что я тебе дороже родного отца? После многолетних тренировок на выживание и прочих прелестей жизни? — Да. — Сейчас расплачусь. — Цуна не поверила ехидному тону ни на йоту: Реборн довольно щурился, подкручивая бакенбард. — Рассказывай. — Занзас и Сквало! — сказано это было торжественным шепотом. — Не смеши меня, что за бред. — Серьезно! — Не может быть. — Хочешь поспорить?.. *** — А где хвост с перьями? — не сдержалась Цуна, увидев Босса Варии, стоящего у монструозных размеров внедорожника. Занзас был, как обычно, лаконичен: — Заебал, — фыркнув, он распахнул перед ней дверь. Цуна с удобством устроилась на мягком сидении. Занзасу надоел его бессменный аксессуар? Серьезно? Это было почти так же невероятно, как стриженный Сквало или робкий Рёхей. — Что это ты сегодня с водителем?.. А, ну да, логично, мы же едем пить. Занзас весело усмехался. — Вот именно. Если бы я захотел себе трезвого водителя на обратную дорогу, взял бы с собой Маммон. Видел уже, как ты водишь. Я еще жить хочу. — Иди ты. Ликероводочный завод был прекрасен как абсент. А абсент, который на этом заводе производили, был круче, чем вид с горы Монблан. По крайней мере, Цуна больше не переживала, что будет каждый раз при взгляде на Занзаса вспоминать свой эротический кошмар и краснеть. После крайне удачной дегустации в секции вина представляла она вещи и похлеще, зато ни смущения, ни угрызений совести по этому поводу не испытывала совсем. С каждым часом Занзас выглядел все более довольным: Цуна вцеплялась в него с силой (страстью, детка, страстью!) прямо пропорциональной степени опьянения. Веса в хрупкой от природы японке было от силы килограмм на тридцать пять, так что, несмотря на таблетки, замедлявшие и ослаблявшие процесс усвоения алкоголя, которые Цуна предусмотрительно захватила с собой, на каблуках удерживаться ей стало трудно еще к концу третьего часа. — Учти, на руках не потащу. Рукавом хоть занюхай. — А что, опыт уже есть? О-о-о, как мило, — умиленно протянула Цуна, очень живо представляя Сквало на руках у своего визави. На жизнь жаловаться она еще не начала, ей вообще было довольно весело, что не могло не радовать. У них с Занзасом даже завязалась отличная дискуссия относительно музыкальных пристрастий, в ходе которой Цуна чуть было не плеснула портвейном ему в лицо (партия Битлз против партии Роллинг Стоунз, предсказуемый результат). — А тайные музыкальные увлечения у тебя есть? — поинтересовалась Цуна, глядя на Занзаса сквозь бокал. — Ты это о чем? — Вот мы с тобой сейчас нахваливаем тяжелый рок. Но что у тебя, что у меня явно есть слабость к какой-нибудь группе, признаться в любви к которой после дословного цитирования песен Мэнсона — западло. — Не слабо. Бони Эм и Челентано, — хмыкнул Занзас, открыто и нагло глядя Цуне в декольте. — Ха-ха-ха, я тоже их люблю, но это не в счет. Милое старье, которое не обитает в плей-листе, но у которого знаешь все слова и, словив на радио, делаешь погромче — это не тайное увлечение. Клозетный фанат — это когда у тебя в машине есть их диск, и ты его прячешь, когда с тобой едут попутчики. На сомелье они внимания уже не обращали. — Я обычно говорю, что любовница притащила и забыла, а у меня выкинуть руки не доходят. — Я так и знала. И кто же это? Леди Гага? — Цуна потирала ручки и улыбалась в лучших традициях доктора Зло. — Мимо, попробуй еще. В твоем случае я ставлю на ту телку, которая поет «ай ке-ейм ин лайк э ре-е-екин болл»... — с учетом гулкого, прокуренного вусмерть баритона на грани баса, прозвучало исполнение крайне угрожающе. — Нет, это же почти как Бони Эм!.. — Допустим. Акулий отброс, например, как-то раз очень эпично спалился с «Тату». Сидим в засаде, он в наушниках, на лице — блаженство... и тут показывается наша цель. Он резко дернулся, провод выскользнул, и из динамиков как грянуло... — Стой-стой-стой, можно я угадаю? «Нас не догонят»? Нет? Эм... «Друг или враг»? — Если бы. Шоу ми лав, шоу ми лав... Нехрен хрюкать мне в рукав, женщина! Провалил он нам операцию тогда. Мало того, что цель спугнул, так у нас еще и вся оперативная группа была сразу же обезврежена. Где стояли, там и легли. — Подожди минутку, я хочу поменять мелодию звонка... После дегустации коньяка у Цуны случился небольшой провал в памяти. Очнулась она уже в казино. Занзас играл в кости и давал ей «подуть на удачу» перед броском. — Десять! — ...Синьор снова забирает банк. — А где здесь играют в блэкджек?.. Провалы в памяти появлялись все чаще, хотя выпивать Цуна давно перестала. В конце концов, ближе к трем часам утра, они с Занзасом оказались за покерным столом. На стороне Босса Варии был покерфейс и везение, на стороне Цуны — плохой покерфейс и гиперинтуиция. Количество игроков за столом все уменьшалось, пока они не остались вдвоем. Память снова сыграла с Цуной свою шутку. Вот, они с Занзасом играют в камень-ножницы-бумага на собранные фишки, а в следующий момент идет уже черт его знает какая по счету партия, и на кону стоят лакированная туфелька, мобильный телефон и обойма из пистолета. Цуна путается в рукавах и штанинах слишком большого для нее костюма, а напротив нее сидит мрачный, сосредоточенный Занзас, на котором из одежды только галстук, трусы и один носок. Лососевое платье от Шанель лежит рядом с ним, а сверху покоится один из именных пистолетов. Судя по всему, во время игры в покер на раздевание они успели обменяться одеждой. Очередь Цуны поднимать ставки. И она опускает на телефон свои кружевные трусы. Тьма поглотила все окончательно и бесповоротно: больше из как-бы-свидания Цуна ничего не помнила. *** Первым, что увидела с утра Цуна, было криво примостившееся на тумбочке приглашение на проклятую дегустацию. В углу карандашом было нетвердо выведено «пить надо меньше». Со своей же нетрезвой мудростью Вонгола Дечимо была совершенно согласна. Голова раскалывалась, в желудке что-то неприятно ворочалось, но посетить фаянсового друга не хотелось, что не могло не радовать: видимо, таблеточки помогли. Наконец разлепив оба глаза, а не один, наполовину, Цуна осмотрелась. Комната была не ее. Это была дичайшая, яркая, как тропический попугай, утопленная в перьях и блесточках обитель трансвестита. — Ничего себе я накидалась... — просипела Цуна и обратила взгляд на себя. ... Леопардовые колготки с начесом (на несколько размеров больше, чем нужно), и футболка с орнаментом из амеб. Да она просто икона стиля окрестных гей-клубов. «Холм» справа всхрапнул и что-то тихо пробормотал голосом Занзаса. Цуна откинула одеяло и, узрев, что Босс Варии решил использовать вместо пижамы, издала гневный вопль, сразу же, впрочем, об этом пожалев: голова заболела еще сильнее. *** Утро у Занзаса началось препаршиво: с пронзительных женских воплей и адской головной боли, которую усугубляли оплеухи и удары по плечам. — Мудак! Скотина! Какого хрена ты напялил мое любимое лососевое платье?! Растянул к чертовой матери, швы разошлись! Свинья! Занзас через силу приоткрыл один глаз и просипел: — Савада? Что ты здесь де... Дверь распахнулась, и в комнату вплыл Луссурия. — Наконец-то вы проснулись! Босс, будьте так добры, соизвольте страдать от похмелья в своей комнате, мне нужно переодеться. Пришлось проявить недюжинную силу воли: нашарить под подушкой пистолет и направить его на Луссурию, несмотря на дикое нежелание двигаться. — Бери шмотье и вали нахуй отсюда. И скажи, чтобы сюда принесли тот мерзкий салат из сырой китайской картошки*, ящик минералки... — И мороженого**, — подала голос Цуна. Когда Луссурия удалился, Занзас уже хотел закрыть глаза и подремать, пока салат не принесут, но его надеждам не суждено было сбыться. — Рассказывай, что вчера было. Сейчас же. *** — С завода я тебя увел, когда ты заявила, что покупаешь его. — Мне не успели подсунуть договор о купле? — Нет, я проследил. Потом мы поехали в американский ресторан на набережной, и я заставил тебя съесть бургер. Не морщись, тебе понравилось. — Допустим. Дальше? — Мы поехали в квартал красных фонарей и ограбили секс-шоп. — ...зачем? — В душе не представляю. Кстати, надо будет еще выяснить, куда мы закинули всю эту хрень. А потом мы поехали в казино. — Казино я помню, чуть-чуть. До покера на раздевание. — А как пришел Каваллоне и выволок нас оттуда помнишь? — ...это было его казино? Ф-фак. — Это все. Приехали сюда, промахнулись комнатой, легли спать. — Отлично. У меня остался только один вопрос. — М? — КАКОГО ХРЕНА ТЫ НАПЯЛИЛ МОЕ ПЛАТЬЕ, СУКА?! ________ *таким салатом из китайского ресторана по соседству автор не раз лечился от похмелья **более тривиальное средство от того же недуга