You raped my heart

Эмоции клокочут где-то под горлом. Собираются тугим комком и бьют, просятся наружу. Эрик лишь сцепляет зубы. Эта сучка в конец охуела. И такое червоточащее зло разливается внутри. Съедает. Пожирает. Его щека будто до сих пор горит от ее удара. Ладони у нее маленькие и теплые, но ударила она знатно. Где-то в глубине души, возможно, мужчина и признает, что бить она умеет. А так… Нет. Обойдется. Поломанная девка, которую хочется доломать. Пока Эрик идет по коридору, у него дрожат руки. Это злость. Ярость. Эмоции, черт их дери. Негоже Максу видеть его таким взвинченным. Еще чего доброго вздумает читать нотации. Эрику это не надо. Его это раздражает. Его раздражает все происходящее. В частности, эта девка. У нее такая тонкая шея, что протяни руку, сожми пальцы посильнее, и услышишь лишь предсмертный хрип. Когда-то одна женщина задыхалась у него на глазах, хватала ртом воздух. Эрик помнит ее красное лицо. И хочет видеть такое же лицо у Кристины. Наверное, ненавидеть ее глупо и необоснованно. Девчонка ничего ему не сделала. Совсем. Она просто тупая, маленькая и несуразная. А сейчас еще и поломанная. Он видел, как ее кости торчали из плоти, когда ее только привезли в Яму. Малоприятное зрелище. Она хрупкая и тонкая. И, в конце концов, она просто девчонка. Они по определению слабы и ничтожны. Ничтожная Кристина. Макс головой ударился, если решил, что Эрику действительно стоит с ней возиться. Мужчина останавливается около большой черной двери. Мотает головой из стороны в сторону, сгоняя наваждение, эмоции и злость. Но справиться с этим трудно. Сучка еще получит свое. Эрик знает. Он из нее всю душу вытрясет. — Входи уже, — раздается голос из комнаты, и мужчина замирает. Потом фыркает себе под нос, оглядывается и замечает глазок видеокамеры. У Макса паранойя? Эрик больше не думает — он толкает дверь и оказывается внутри. — Ты распихал камеры по всей Яме и посадил за пульт управления Четыре. Не считаешь, что это опасно? — Говорит он и садится в кресло напротив Макса. — Наоборот, — возражает темнокожий мужчина, не отрываясь от каких-то бумаг на столе. — Это меры безопасности. А твоя личная неприязнь мешает тебе смотреть на вещи здраво. Эрик чуть не закатывает глаза. У Макса есть совершенно отвратительная и просто идиотская манера постоянно поучать. Хотя, наверное, именно он имеет на это право как никто другой. Эрик благодарен ему за все, что он когда-то сделал для него. И эту благодарность так просто не стереть. Поэтому вполне можно потерпеть это бурчание. Эрик вздыхает, трет пальцами переносицу и переводит взгляд на самого старшего лидера Бесстрашных. — Зачем ты меня позвал? — Кристина, — просто отвечает Макс и, наконец-то, отрывается от бумаг. Эрик демонстративно фыркает. Он так и знал. Удобнее садится в кресле, закидывая одну ногу на другую так, что щиколотка левой ноги покоится на колене правой, кость давит на кость. — Девчонка меня ударила, — колко произносит он. — Мне почему-то кажется, что за дело. Черт возьми. — Она не имеет права меня бить. — Упрямо заявляет Эрик. — Да, — неожиданно соглашается Макс. — Не имеет. Ты — старший. Она должна тебя слушать. Вот иди и объясни ей это. Вы потеряли уже два дня. — Да мне плевать, — горячится Эрик. Сама мысль о том, чтобы остаться наедине с этой смуглокожей девицей, выбешивает его. Аж руки непроизвольно сжимаются. — Что в ней такого? — Вдруг спрашивает Макс. Эрик поднимает на него взгляд. Глаза в глаза. — Я не люблю слабых и беспомощных. Слабость — это как признание того, что ты — ничто в этом мире и ничего из себя не представляешь. — Хм, — кажется, Макс не удовлетворен таким ответом. Но он все же молчит. — У вас осталось чуть больше трех недель. Приведи ее в форму. Ты это можешь. — Его голос звучит так серьезно, плечи едва напрягаются. Это голос лидера, того, кто умеет отдавать приказы. Эрик вздыхает. — Окей, босс. — Он знает, он все знает и понимает. И, сцепив зубы, будет делать то, что следует. Потому что так надо. А Эрик привык делать то, что надо, а не то, что хочется. Такова Яма. Таково Бесстрашие. Девчонка будет полезна. Так сказал ему Макс, когда просил восстановить ее. И Эрик верит. Не в Кристину, нет. Он верит Максу. Поэтому покидает его кабинет без лишних слов, поэтому идет по направлению к столовой — сейчас как раз обеденное время, поэтому проходит к столу, за которым сидит девушка. Она в компании друзей. Но Эрик бесцеремонно заставляет ее встать и вытаскивает в коридор. Он так больно впивается своими пальцами в ее плечи, что Кристина морщится. — Отпусти, — ее голос звучит тонко, даже жалобно. Эрик хмуро смотрит на нее. Она худая и костлявая — травмы съели ее, под глазами залегли круги — девчонка не высыпается, на голове воронье гнездо. Еще он видит след от своего удара на ее красивом лице. Губа чуть припухла и видна ссадина. Сама виновата. На шее тоненькая полоска белой кожи – все, что осталось от пореза, который оставил его нож. На девчонке длинные штаны, поэтому Эрик не видит ее голень, ту самую, куда так ожесточенно ударил. Но он уверен, что и там остался след. Поломанная. — Завтра в восемь. — Четко произносит он. — Что? — Зеленые глаза смотрят со смесью страха и удивления. — Мы будет заниматься дальше. Что здесь непонятного? Кристина открывает рот, будто хочет что-то еще сказать, но передумывает и захлопывает его. — Вот и славно, — произносит мужчина, разворачивается и уходит, оставив девушку одну. Та морщится. Эрик снова стоял слишком близко, и его запах опять щекотал ей ноздри. Только теперь он исходил не от куртки, а от самого мужчины. Кристина трясет головой. Что за мысли? Это все бессонница. Не более. Она ворочается, плохо спит, время от времени просыпается. Она измученная и уставшая. С того злосчастного падения ее жизнь круто переменилась, и тот градус, что она взяла, совсем не нравится девушке. — Что он хотел? — Спрашивает Трис, тревожно смотря на подругу, стоит Кристине вернуться и сесть на свое место. — Тренировки. Напоминал про них. — А вы разве не тренируетесь каждый день? — Оживляется Юрай рядом. В его руках большое наливное яблоко, и он с удовольствием его грызет. — У нас было два дня перерыва. Трис смотрит так внимательно, что Кристина отводит глаза. Незачем подруге знать, что они с Эриком, кхм, не совсем ладят. Девушка носом утыкается в тарелку. — Откуда это у тебя? — Вдруг спрашивает Уилл, наклоняется к Кристине и берет ее за подборок. Парень поворачивает лицо девушки к себе. Заметил. Эта мысль отчаянно бьется в голове. — Уилл, — просит Кристина. — У тебя здесь кровоподтек, — изрекает он. А потом бросает взгляд на ее шею. Смотрит так пристально на гладкую кожу со свежим шрамом. — Это он сделал? — Вдруг резко спрашивает молодой человек, хватая девушку за запястье. — Что? — Хмурится она. — Это Эрик? — Ему не нужен ответ. Он читает все по глазам. — Я его убью. — Цедит Уилл сквозь зубы. Взгляды и Трис, и Юрая не предвещают ничего хорошего. — Он занимается со мной, — всплескивает руками Кристина. С какой стати она его защищает? Стоп. Она его защищает? Совсем рехнулась. Выгораживает перед друзьями. Девочка, тебе делать нечего. — Это ты называешь занимается? — Теперь Юрай подхватывает ту эмоциональную волну оживления, что создал Уилл. Кристина вздыхает, раздраженно передергивает плечами и тянется за стаканом с соком. — Со мной все хорошо. Вы лучше за меня порадуйтесь. Кэм говорит, что есть прогресс. Моя координация может восстановиться. Трис улыбается, тянется через весь стол, обнимает подругу. Юрай бесцеремонно целует в щеку. Но для него это нормально. Он так себя практически со всеми девушками ведет. Весельчак. Балагур. Кристина лишь шире улыбается. Уилл легко приобнимает ее за талию в знак одобрения. Улыбка на лице девушки расцветает еще больше. Вот что такое друзья. Это тепло. Это забота. Это поддержка. Это одобрение. Это любовь. Маленькие лучистые морщинки счастья расходятся от глаз Кристины. Она чувствует себя солнцем. Солнцем полным тепла. Когда наступает вечер, то девушка решается на то, что пугает ее больше Эрика. Пейзаж страха. Ей кажется, что он изменился. Нет. Кристина знает. Чувствует это где-то на подсознательном уровне. Раньше она больше всего боялась моли. Этого отвратительного маленького существа с позолоченными крыльями. Теперь же иное. И девушка решает проверить. Уже стемнело. Часы отстучали половину одиннадцатого вечера. Трис куда-то пропала. Хотя Кристина догадывается, куда именно. К Четыре, конечно же. Девушка обувается, медленно зашнуровывает кроссовки и выходит из комнаты. Свет по какой-то причине не горит. И Кристина татем скользит по коридорам. По ступенькам подниматься тяжелее обычного. Это из-за перелома, из-за подсознательного страха слабости. Девушка заходит в знакомый коридор. Он чернеет самой черной чернотой. Кристина пытается отыскать выключатель. Шарит тонкими пальцами по стене, но подушечки пальцев цепляют лишь слегка шершавую каменную поверхность. Девушка решает не возиться со светом и нажимает на первую же дверную ручку. Как ни странно, но дверь поддается. Открыто, а ведь Кристина была уверена в другом. Но это даже к лучшему. Девушка медлит пару мгновений, а потом заходит. В самой дальней комнате этого вытянутого и будто безжизненного коридора находится пункт наблюдения. Там на экранах мелькают все страхи. Мониторы призывно мигают, отражая две картины: реальную и воображаемую. На реальной человек просто корчится и мечется по стеклянному помещению. Это всегда напоминает Кристине лечебницу для психических больных. Иногда ей кажется, что это так и есть. На воображаемой — само моделирование, пейзаж страха каждого, метаморфозы сознания. На эту часть монитора Кристина всегда боится смотреть. Но сейчас ей предстоит иное. Совсем иное. Свой страх. Она хочет знать, что с ним стало. Девушка расслабляет руки и плечи, вдыхает и выдыхает воздух, берет в руки шприц с такой знакомой сывороткой моделирования и делает себе аккуратный укол в шею. Игла жалит. Но это ничто по сравнению с предстоящим. Только не бояться. Каждый человек, который ступает на опасную территорию своего подсознания, затаенных страхов, ведет себя по-разному. Кристина всегда и неизменно напрягалась, сжимала руки в кулаки так, что ногти входили в плоть. И сейчас девушка делает то же самое. Уже привыкла. Она нацелена на самый главный страх. На моль. Но ее окружает лишь чернота. Нет ни одного трепыхания маленькими крыльями, ни одного движения небольшого тельцам. Моли нет. И Кристина знает, что сейчас будет. Раздается треск. Такой противный, режущий уши, ломающий что-то. И тут девушка кричит. От адской боли, раздирающей тело. Там, под кожным покровом, мимо сплетения вен, мимо сухожилий и суставов бежит трещина. Костная ткань разваливается, мельчится в крошку. Кристину ломает изнутри. Она пытается поднести свои руки к лицу, но руки превращаются в бесформенные мешки, в которых бултыхается кровь, мясо и сломанные кости. С ногами начинает происходить то же самое. Кристина кричит. Громко, надрывно, страшно. До боли в горле. Она падает на пол как неуклюжее создание без конечностей. Словно она вернулась к прошлому, ступила на путь одноклеточных организмов. Разбитая инфузория-туфелька. Кристина плачет, давится слезами. И ее накрывает боль. Начинают трескаться кости груди. И лишь чернота. Девушка приходит в себя на холодном бетонном полу. Ее всю трясет. Пальцы мелко дрожат. Нижняя губа прокушена. Кристина сглатывает, вытирает слезы с щек и аккуратно встает на ноги. Ее пальцы тут же начинают щупать больную руку. Рука твердая, она чувствует кожу, мышцы, видит прожилки вен, родинки и маленькие волоски. Все хорошо. Кость цела. Но девушке этого мало. Она склоняется к ноге, прощупывает ее, боясь надавить сильнее положенного. Сердце до сих пор шумно бьется, а во рту сухо. Кристине кажется, что в помещении резко похолодало, но это все эмоции, не более. Она знает. Девушка выходит из комнаты. Ее пейзаж страха поменялся. Она знала. Теперь это не моль. Теперь это кости. Ее ломающиеся кости. Кристина делает вдох и выдох, желая успокоиться. Сейчас ведь все хорошо. И бояться нечего. Она убеждает саму себя в своей голове ласковым и баюкающим голосом. Как ребенка. А потом она делает шаг. Сначала девушка хочет пойти обратно в свою спальню. Но любопытство пересиливает — она хочет еще раз взглянуть на свой пейзаж страха. Только теперь из безопасной комнаты с четырьмя стенами. Увидеть свою боль незамутненными глазами. Увидеть и пережить. Кристина, ты сумасшедшая. Но ноги уже сами несут девушку. Она берется за ручку и дергает дверь на себя. Та легко поддается, и Кристина оказывается внутри. Комната самая обычная, не считая мигающих мониторов компьютеров. Девушка делает шаг и тут замирает. Ни она одна решила пройти свой пейзаж страха, испытать себя. Часы показывают почти полночь. Ее паника, ее боль, ее беспомощность пролетели для Кристины за какие-то доли секунды, но и этого хватило, чтобы помнить на всю оставшуюся жизнь отвратительные ощущения, змеей проникшие к ней в глотку и осевшие в желудке. Девушка смотрит на монитор. Ее пальцы замирают в нескольких сантиметрах от клавиатуры, от заветной клавиши «Enter», с помощью которой она воспроизведет свое видео, непременно записанное умной машиной. Эрик здесь. Кристина видит его пейзаж страха. Она смотрит во все глаза. И зрачки ее постепенно расширяются. От ужаса. Девушка прикладывает ко рту ладонь, чтобы не закричать. Ее глаза не отрываются от монитора. От этого невозможно оторваться. Это ужасно. И это страх Эрика. Мужчина стоит на коленях. В реальной комнате нет ничего, в воображаемой полно мебели. Голубой, элегантной, залитой кровью. Кристина нервно сглатывает, ощущая, как тошнота подступает к горлу. Руки и ноги мужчины цепями прибиты к полу. Эти тяжелые железные кольца так контрастируют со всей элегантной обстановкой дома Эрудитов. А это Эрудиция, Кристина уверена. Голубые, синие оттенки и тона — признак фракции ума. Как и признаком самой девушки когда-то была черно-белая гамма. Эрик дергается, рычит, пытается освободиться, но цепи крепкие. Но это не страшно. Совсем. Его просто заставляют беспомощно смотреть. Кристина не видит четко чужую фигуру, зато она видит ребенка. Девочка лет шести или семи сидит на диване. В одной ее руке кукла. Она сжимает ее тонкими детским пальчиками. У девочки кружевное белое платье, а на шее легкий голубой платок. Глаза девочки закрыты, шея неестественно изогнута, а платье залито кровью. Алые капли застыли на ее тонких руках и ногах, так резко выделяются на светлой коже. Кристина морщится. У девочки огромная дыра в груди. Словно стреляли из дробовика. Кристина видит ее внутренности. Не выдерживает. Закрывает лицо ладонями и выбегает из комнаты с оборудованием. Выбегает как раз в тот момент, когда Эрик с хрипом и вздутыми на шее венами падает на пол в этой реальности. Он снова видел, как она умерла. Это что-то неизбежное. Это всегда будет преследовать его. Ее смерть и его беспомощность. И тут он слышит быстрые шаги. Резко поднимает голову, ощущая, как холодный пот с его лба стекает ему на глаза, встает, в несколько шагов доходит до двери и резко дергает ее. Он видит удаляющуюся фигуру. Бросает взгляд в сторону комнаты наблюдения. Дверь той нараспашку. Твою мать. Эрик снова смотрит на фигуру. И тут узнает эту припадающую на левую ногу походку. Кристина бегает так уже чуть больше недели. Из-за перелома. Девчонка видела его. Видела его самый главный страх.