You raped my heart

В восемь утра тренировочный зал пустует. Маты лежат нетронутыми, боксерская груша даже едва не покачивается. Помещение черное и безжизненное. Когда Кристина толкает дверь, то ее скрип разносится совершенно неестественным звуком в этой четырехугольной комнате. Девушка морщится и аккуратно ступает в зал. Кристина ожидает увидеть Эрика и морально готовится к той тонне черноты, что будет излучать его взгляд. Ядовитой. Прожигающей. Отдающей кислотой на языке. Девушке становится противно, и она нервно передергивает плечами. Вчера Кристина видела то, что не должна была видеть. Она знает это. Знала, когда убегала из того злосчастного коридора, подальше от комнаты с мигающими мониторами. Только вот воспоминания не вытравляются бегом. Особенно такие яркие. Они будто душат, затягивают удавку на шее, впечатываются в подкорку головного мозга, откладываются на сетчатке глаза. Чтобы помнить. И она помнит. Теперь Кристина всегда будет помнить эту картину. Видеть раскуроченное юное тельце, алую кровь, впитавшуюся в обивку дивана и ткань платья, кости грудной клетки и воняющие внутренности. Подсознание не дает почувствовать запах, но Кристина всем нутром представляет, как пахнет смерть. Смрадом и разложением. Вчера вечером она прибегает в спальню и чуть ли не запирает дверь. Перепуганная до чертиков. До такой степени, что воздух встает комом в горле. Ее руки трясутся, пока она стягивает с себя мокрую, пропитанную потом страха одежду, переодевается в чистую и ложится в постель. Тогда девушка накрывается с головой. Как в детстве. Когда, кажется, что стоит только спрятаться ото всех под одеялом, и мир тебя не заметит. Ведь кровать — твоя крепость, твоя вотчина, твой самый надежный дом. Это так глупо, что Кристина с остервенением сдергивает одеяло со своего лица. Наэлектризованные волосы тут же взвиваются вверх. Ведьма. Наверное, сейчас она так выглядит. Лежит и слушает, как в груди гулко бьется сердце, прислушивается к каждому шагу за дверью, шороху. Девушка думает, что она — параноик, когда дверь скрипит и на пороге появляется фигура. Кристина замирает под одеялом, прижавшись щекой к подушке так сильно, словно может с ней слиться. Но это всего лишь Трис, вернувшаяся под утро. Кристина не сдерживает тихого фырканья. Вот дура. Это всего лишь подруга, а она ее боится. Ну не убьет же ее Эрик в самом деле. Ведь не убьет? Сомнения, посеянные этой мыслью, не дают Кристине заснуть. Она переворачивается на другой бок и смотрит, как подруга воровато стягивает с себя одежду и ложится в постель. — Трис! — Как можно тише зовет Кристина. Фигура на соседней кровати замирает, поворачивает голову и всматривается в темноту. А потом видимо расслабляется — девушка замечает, как у ее подруги опускаются плечи. — Ты почему не спишь? — Трис встает со своей постели и на цыпочках подходит к Кристине, садится перед ней на корточки и ставит свои локти на постель брюнетки. Та ворочается и подпирает голову рукой, чтобы лучше видеть лицо подруги. — К тебе тот же вопрос, — ухмыляется она, и Трис отводит глаза. Кристина глухо смеется в кулак. — Ты была с ним, да? Трис улыбается, едва краснеет, но подруга подмечает это в темноте. — Я за вас рада, — искренне произносит Кристина, а потом наклоняется ближе к Приор и заговорщическим шепотом спрашивает: — А он как? Хорош? — Кристина! — Возглас Трис слишком громкий для пяти утра, и кто-то недовольно ворочается на соседней кровати. Обе подруги прыскают. И Кристине становится на душе так легко. Ей ведь всего шестнадцать, скоро исполнится семнадцать. Она — юная девушка. Она не должна думать о смерти и боли. В таком возрасте живут разговорами о мальчиках, о развлечениях или о какой-нибудь подобной чепухе. Кристине все это кажется несущественным, несерьезным. На ее теле много ран, а в душе — еще больше. И мир, что ее окружает, пугает девушку. За какой-то месяц она постарела на сотню лет. Нет лишь седины в волосах, чтобы и другие замечали то, какой старой она стала. — Ты нравишься Уиллу, — голос подруги отвлекает от безрадостных мыслей. — Я знаю, — произносит девушка и чуть сдвигается в сторону, когда Трис все-таки решает сесть на кровать. — Он — хороший парень. — И? — И ничего, — жмет плечами брюнетка. — Он просто хороший. Обе замолкают. Трис повезло. Фантастически повезло. Она нашла своего человека. Этого высокого и симпатичного парня со странным прозвищем. Если бы Кристина была более мелочна, то она бы завидовала, но в ней нет мелочности. Ей чужд этот порок. Но иногда она чувствует пустоту. Где-то там под сплетением вен и сосудов, под кожными покровами, в глубине собственной плоти. Она успокаивает себя разумными мыслями и логичными доводами. Ей нет еще и двадцати. Только мир опасен, а жизнь стремительна. — Так где ты была? — Волосы Трис растрепались и, когда она поворачивает голову, закрывают все ее лицо. — Я проходила свой пейзаж страха, — признается Кристина, и лицо подруги тут же меняется. — Он стал другим. Теперь мой самый главный страх — беспомощность. Трис молчит, потом наклоняется и крепко обнимает подругу. Она теплая и живая, а ее дыхание щекочет Кристине ухо. В тот момент брюнетка чувствует себя предательницей. Ведь ест ее не собственный страх, не внутренние демоны подсознания, а Эрик. Она увидела запретное, прикоснулась к чему-то приватному, и теперь это не дает ей покоя. Ей страшно снова встретиться с Эриком. Он будет в бешенстве. Она может закрыть глаза и так ясно и ярко представить, как его ноздри раздуваются сильнее обычного, как руки сжимаются в кулаки, вены на запястьях выпирают, а в серые глаза сатанеют. В ее мыслях стало слишком много Эрика. Эрика просто стало слишком много. Думать о нем, видеть его, говорить с ним. Кристина злится. Так не должно быть. Его не должно быть так много в ее жизни. Но колесо времени не крутанешь в обратном направлении, как бы человеку этого не хотелось. — Спи, — произносит Трис баюкающим тоном, ее тонкие пальцы касаются места перелома на руке подруги. В глазах девушки стоит забота, и Кристина улыбается. — С тобой все будет хорошо. — Ободряюще говорит Приор и поднимается с постели подруги. — Мамочка, — доносится до нее тихий смех брюнетки, а потом Трис оказывается в своей постели, закрывает глаза и тут же засыпает, измотанная за день и ночь. Кристина права. Тобиас хорош. Подруга же не засыпает до самого утра. Мыслей в голове Кристины столько, что они мешают, жалят и жгут. Встает она с отвратным сосущим чувством под ложечкой. Встречи с Эриком не избежать. Так думает девушка, пока не оказывается в тренировочном зале. Ее встречают лишь стены. Эрик не пришел. Кристина принимает решение его подождать. У него могут быть какие-то дела или проблемы. Что-то личное. Эта мысль проводит девушку в замешательство. Эрик и личное в ее мозгу никак не хотят сочетаться. Она привыкла, что он живет для фракции и ради фракции. Все его дела, что она знает, связаны лишь с Бесстрашием. И в тот момент Кристина задумывается о том, насколько хорошо она вообще знает этого мужчину. Стоп. А это ей надо? Знать его? Интересоваться им? Вчера она что-то узнала и это ей совсем не понравилось. Проходит два часа, а Эрик так и не появляется. Тогда девушка поднимается на ноги и покидает зал. Он просто не пришел. В ее груди бьется желание пойти к Максу и спросить, не случилось ли что-то. От этой заботы Кристина морщится. С Эриком точно все в порядке. К черту его. Девушка мотает головой, избавляясь от назойливых мыслей, и направляется в лазарет. Обычно к Кэму, тому самому врачу, под чьим чутким руководством срастались ее кости, она ходит вечером. Взмыленная после физических нагрузок, уставшая и морально разбитая. Во взгляде молодого человека она часто видит жалостливые нотки, и поэтому каждый раз упрямо сжимает губы — Кристине не нравится, когда ее жалеют. — Ты сегодня рано, — удивляется он. Девушка жмет плечами. — Тренировки нет. — Правда? — Доля удивления и изумления в голосе симпатичного доктора возрастает. — Давай не будем об этом, — просит Кристина и протягивает ему руку. — Как скажешь, — добродушно улыбается он и аккуратно касается пальцами ее руки, внимательно осматривая место перелома. Кэм нравится Кристине. Он веселый, иногда забавный, остроумный, часто шутит и веселит ее. Он такой со всеми. Простой и контактный. Сначала он не внушал ей никакого доверия. Пирсингованный и татуированный врач — где такое видано? Но потом девушка осознала, что Кэм был специалистом в своей области. Иногда ее тянуло расспросить, как он оказался в Бесстрашии, почему выбрал эту фракцию. Кристина была уверена, что Кэм перешел из Эрудиции. Лишь во фракции ума учат тем знаниям, которыми обладает он. — Ай! — Шипит девушка, когда мужские пальцы давят на место перелома на ноге. — До сих пор больно? — Да, — признается Кристина. Кэм закусывает губу, меж его бровей пролегает складка, а очки на переносице съезжают на самый кончик носа. Когда он только успел их надеть? Кристина привыкла, что он редко пользуется очками. Она смотрит на лицо доктора и его выражение ей совсем не нравится — обычно оно означает что-то плохое. — Все совсем печально? — Тихо спрашивает она. — Ну… — Начинает и он, и тут дверь со всей силы впечатывается в стену. Небольшой слой известки оказывается на полу, а Кристина и Кэм практически синхронно поворачивают головы. — Вот ты где. — Девушка чувствует, как желудок переворачивается. — Идем со мной, — Эрик так резко хватает ее за руку, что от неожиданности Кристина чуть не падает. — Простите… — Говорит Кэм. — Заткнись, — яростно произносит Эрик и вытаскивает девчонку из лазарета, таща за собой по коридорам Ямы. Молодой врач так и остается стоять в удивлении и смятении. Ему кажется, что если девочка и дальше будет большую часть времени проводить с Эриком, то ее костям не суждено срастись никогда. — Стой, — просит Кристина, но мужчина ее не слышит. Его пальцы с силой сдавливают ее запястье. Девушка уже не сомневается, что там будут синяки. — Это сломанная рука. Пожалуйста. — Ее голос звучит тонко и даже как-то жалобно. За такую интонацию Кристине хочется себя проклясть, но в этот момент иначе она почему-то не может. К удивлению девушки, Эрик меняет руки, обхватывая стальной хваткой ее другое запястье. Прекрасно. Теперь и там, и там будут синяки. Мужчина затаскивает ее в тренировочный зал и толкает на маты. Кристина запинается о них и падает. — Эрик… — Ни звука, — его голос похож на рычание. — Ты должна была ждать меня здесь. — Я ждала тебя два часа, — вспыхивает она. — Значит, должна была ждать дальше, — разъяренно шипит он. Кристина нервно сглатывает, смотря на своего инструктора во все глаза. Он зол. Девушка чувствует это кожей, чувствует, как электризуется воздух, как по нервным окончаниям бежит дрожь. — Вставай. Кристина хмурится. — Живо. — Его голос на грани ора. И тогда она понимает — он видел ее, знает, что она стала невольной и нежелательной свидетельницей. — Эрик, позволь мне объяснить, — просит девушка. — На ринг. Быстро. — Что? — Мы будем драться, тупая ты курица, — рычит он. — У тебя дырка не только между ног, но еще и в голове? — От этой грубости вся краска сходит с лица Кристины. — Я не буду с тобой драться, — качает она головой. — Будешь, — уверенно произносит он, стягивает куртку со своих широких плеч и подходит к Кристине. — Думаешь, я не ударю тебя, потому что ты слабая девчонка? Потому что ты больна? Ошибаешься. Удар оглушает ее, приходится куда-то в солнечное сплетение, и девушка сгибается пополам. Следующий удар приходит сверху, на ее лопатки, позвоночник. Боль стремительно разносится по всему телу. Кристина падает на колени, ощущая, как воздух застревает в горле. Она пытается дышать, но делать это больно. — Эрик! — Девушка вытягивает вперед руку в каком-то безотчетном и детском жесте. — Наверное, я заслуживаю наказания… У нее горит бок от очередного удара. Кристина чувствует, что по щекам бегут горячие слезы. Боль въелась в ее тело. Сидит, скалится, мучает. Вдруг ее резко поднимают на ноги и встряхивают за плечи. Она видит серые глаза Эрика. Они дикие и черные. Полны черноты, ненависти, злости. Кристину сковывает ужас. — Ты. Не. Имела. Никакого. Права. Видеть. Это. — Я знаю, — всхлипывает она. — Я… — Что ты? — Злится он. — Тупая дура? Я знаю. — Он швыряет ее на матрац. Девушка ударяется локтями и коленями. Снова всхлипывает, стремясь подняться на ноги. И тут он со всей силы дергает ее за волосы. Кристина неестественно выгибает шею. Сердце бьется где-то под горлом. Эрик зол. Он плохо себя контролирует. Он просто мстит ей за то, что она стала невольной свидетельницей его слабости. Но ведь она не хотела. — Запомни, сука, я тебя растопчу, если кому-то хоть слово скажешь, — разъяренно шипит он ей на ухо, сдавливая пальцами горло и натягивая кожу головы так, что Кристине кажется, что он снимет ей скальп. — Я… Я поняла, — она дрожит в его руках, вся трясется от страха и боли. Эрик с силой толкает ее на маты. Девушка ударяется лбом и руками. И тут чувствует. В ее левой руке происходит смещение кости. Две плохо сросшиеся половинки костной ткани сдвигаются, рвут и бороздят плоть. Кристина втягивает носом воздух. Ей больно и тошно. — Животное! — Вдруг рычит она, запуганная и забитая. Резко разворачивается и смотрит на Эрика. — Ты чертов псих! За что ты меня ненавидишь? За что?! — Кристина облизывает губы, ощущая, как всю ее колотит. — Дело не только в твоем гребанном страхе! В чем дело, Эрик?! — Она орет так, что у мужчины закладывает уши. А Кристина со стоном сгибается, ощущая, как жжет всю руку. Она утыкается лбом в свои колени и плачет. — Что у тебя с рукой? — Вдруг тихо спрашивает он. Слова звучат так странно в этом зале, где тишина, прерываемая лишь ее судорожными всхлипами, стала давящей. Кристина молчит, не отвечает. — Дай посмотреть. — Уйди! — Рычит она. Но Эрик не слушает Кристину, берет ее руку и вытягивает, распрямляя конечность в локте. Черты лица девушки искажаются гримасой боли. — Все понятно, — произносит он, осматривая ее руку, а потом резко дергает. Кристина хватает ртом воздух от неожиданной боли. Зато теперь кости встали на место. — Сначала избить меня, а потом вправить кости. Где логика?! — Она на эмоциях, а Эрик всего лишь хмуро смотрит на нее. — Ни слова, никому, — говорит он, а потом уходит. Кристина тупо смотрит на закрывшуюся за ним дверь. Что сейчас было? Что? Она не понимает. У нее дрожат руки, щеки мокрые, а тело болит. Она закрывает глаза и со стоном ложится на мат. Приходит в себя Кристина на чем-то мягком и теплом. Открывает глаза и снова встречается со знакомым белым потолком и сеткой тонких трещин на нем. Она в лазарете, все на той же больничной койке. Девушка пытается пошевелиться, но ее останавливают чьи-то ласковые руки. — Лежи, не двигайся, — этот голос принадлежит Трис. Кристина начинает вспоминать, что, кажется, отключилась в тренировочном зале. — Это сделал Эрик. Я знаю. — Произносит подруга, а тон у нее мрачный, даже тяжелый. — Я нарвалась, — шепчет Кристина. Зная, что оправдывать его нельзя, зная, что она действительно отчасти виновата сама. — Нет, Кристина. — Вдруг резко заявляет Трис. — Он избил тебя. И больше он этого не сделает. — В голосе подруги звучат стальные нотки, и Кристина напрягается. — Что это значит, Трис? Подруга потупляется, опускает взгляд, молчит. — Трис? — Кристина повышает тон голоса. — Четыре, Уилл и Эдвард разберутся с Эриком, — за спиной подруги вырастает хмурый Юрай. — Я бы пошел с ними, но решил, что лучше все же остаться с тобой. — У кого-то взыграло благоразумие, ибо четверо на одного — это было бы слишком. Вот что читает в его взгляде Кристина. А у самой все холодеет внутри. Четыре, Уилл и Эдвард против одного Эрика. Они же убьют его. Это необходимо остановить.