You raped my heart

Не стоило так бить девчонку. Он переборщил. Эрик понимает это, но уже ничего не может изменить. У него сорвало тормоза, кровавая пелена ненависти встала перед глазами. Он себя не контролировал. Твою ж мать. У него будут проблемы. Это ясно как день деньской. Мужчина чертыхается и проводит ладонью по лицу, давит на переносицу, на мгновение закрывая глаза. Думает. Анализирует. Черт побери, ситуацию не исправить. И вправленная кость руки не сыграет никакой роли. Он перегнул палку. — Блять! — Эрик со всей дури впечатывает кулак в стену. Длинный коридор оглашается звуком его низкого голоса. Мужчина злится на самого себя. Злится до такой степени, что сам себе готов свернуть шею. Он дал волю эмоциям. И вот итог. Проблемы, мать вашу. Просто девчонка видела. Видела. И это перекрывает все. Она не должна была видеть. Только не это. Не часть его чертового прошлого, не Амелию. Никто не знает этого кроме него и Макса. Никто. И никто не должен был знать. Девка шагнула на запретную территорию и поплатилась. Когда Эрик думает о том, чего коснулась Кристина, то черная патока невидимой злости обдает его изнутри. Нет, все верно. Девчонка виновата. Девчонка поплатилась. Неписанный закон этого мира: каждый получает по своим заслугам. Эрику совсем не жаль ее. Поломанную, разбитую, с красными глазами и опухшим лицом от слез. Ей было больно. Он знает. Вся ее хрупкая и надломленная фигура кричала об этом. Линия ее поникших плеч и судорожные всхлипы. Но это расплата за знание. И Эрик уверен в том, что Кристина ничего и никому не скажет. Но ее слова до сих пор стоят у него в ушах. За что он ненавидит девчонку? Хороший вопрос. За нее саму. Так пойдет? За ее слабость. Она ведь слаба. Пытается, старается, но ничего не выходит. Ее переломы — ее благодать, возможность отказаться от жизни, что ей не по зубам. Но Кристина же дура. Она пытается сотворить невозможное, и у нее ничего не выйдет. Мужчина уверен в этом. Он убеждается в этом все больше и больше, когда смотрит на ее старания на тренировках. У тебя не выйдет, девочка. Даже не пытайся. Эрик трясет головой, отгоняя все мысли. Больно много чести думать об этой поломанной кукле. Он не жалеет. Ее синяки, ее боль, ее слезы совсем не трогают его. Да, именно так. И мужчина настойчиво игнорирует странное чувство, спирающее его грудную клетку. Как будто ему неудобно. Когда он берется за ручку двери в собственную комнату, в коридоре раздаются шаги. Эрик замирает, оборачивается и видит, как к нему приближаются три фигуры. Издалека трудно различить, кто это. Шаг размашистый, походка уверенная. Мужчины. И идут прямо к нему. Это становится интересно. Эрик хмыкает и облокачивается плечом о стену, ждет, смотрит исподлобья, готовый ко всему. Хищник. Редкий и опасный зверь. Ему нипочем любая клетка, ему не ведом страх. — Мать твою, какого хрена ты здесь забыл? — Слова слетают с губ против воли. Когда Эрик видит Четыре, то его челюсти непроизвольно сжимаются, скрипят, зубы трутся друг о друга. Между ним и Итоном лишь одно чувство — всепожирающая ненависть. И ничего иного. Рассудок так часто уходил, отступал, позволяя эмоциям брать верх. Потому что это был гребаный любимчик всех, гребаный Четыре. Эрик невольно прижимает руки теснее к телу, чтобы не впечатать свой кулак в лицо извечного соперника. Но тут происходит неожиданное. Его лопатки бьются о стену с такой силой, что на мгновение мужчина забывает, как дышать. Мир замирает, а потом начинает вертеться с бешеной скоростью. В ушах шумит от сильного удара и от неожиданности. Эрик пытается прийти в себя и чувствует, как две пары мощных рук держат его у стены. Он поворачивает голову и видит Уилла. На его лица написана такая плохо скрытая ярость, что мужчина все понимает. Девчонка. Кристина. К нему пришли мстить за нее. Эрик почему-то хочет расхохотаться. Черт возьми, это ведь было ожидаемо. Верные друзья защищают ее. Интересно, что она за эту защиту делает? Позволяет трахать себя по углам? Или становится на колени и отсасывает у каждого? Вполне сойдет. Эрик начинает злиться, хочет дать отпор, напрягает мышцы, но их трое, а он — один. Неравный бой. — Трое против одного? — Цедит он сквозь зубы, поднимая взгляд на Четыре. — Разве это твой стиль? — Знаешь, что делают с мужчинами, бьющими женщин? — Резкий голос раздается слева, а потом руку Эрика выворачивают с такой силой, что хочется закричать. Еще немного и у него затрещат кости. Мужчина бросает взгляд на Эдварда. — О, вашу мать! Только не ты. Кто угодно, но только не ты должен говорить мне такие слова. Тебе напомнить… — Эрик не договаривает, потому что Эдвард с такой силой заламывает его руку, что мужчина не сомневается — надави противник чуть сильнее, и раздастся хруст. Херов мудак. Четыре кидает косой взгляд на Эдварда. О да, смотри и осознавай, что здесь не только я олицетворяю вселенское зло. Эрик знает кое-что об Эдварде. Во время инициации у него была девушка. Имя девчонки, как и ее лицо, он не помнит. Эрик знает, что он позволял себе с ней распускать руки. Видел однажды. И остановил это. Девчонка любила Эдварда как дура. Даже после побоев. Женщины. Все они такие. Слабые, никчемные создания, позволяющие себя унижать. Игрушки для мужчин. Эрик знает это. И не сомневается в этом. — Ты избил ее, — голос Четыре возвращает Эрика к реальности. — Она сама напросилась, — бросает он. — Врешь! — Кулак Четыре встречается с лицом одного из лидеров Бесстрашных. Удар приходится на челюсть. Эрик сплевывает на черный камень кровь, смотрит на Итона и криво улыбается. — Изобьешь меня с их помощью? Двое держат, третий бьет? Отличная вы команда, парни. — Он смеется, когда следующий удар Четыре приходится в живот. Эрик сгибается пополам, кашляет. — Ты побил ее. Она же больна! — С чего это ты так за нее заступаешься? — Вдруг произносит Эрик. — Трахаешь ее тайком по углам, прячась от своей бабы? Лицо Четыре темнеет, но удар приходит со стороны Уилла. — Не смей так говорить о Кристине! — Орет он. — Она тебе не шлюха. — А ты уверен, что она не дает кому-то еще, кроме тебя? Уилл отпускает руку Эрика и кидается на него, бьет по животу, ребрам, лицу. Освободившейся рукой Эрик закрывается, не в силах отвечать на удары. Крепкая хватка Эдварда на другой руке не ослабевает. — Уилл! — Четыре старается остановить его. Но удары сыплются на Эрика с оглушающей скоростью. Он вынужден опуститься на колени, ощущая, как кожные рецепторы реагируют на боль, считывают ее, посылают импульсы в мозг, который осознает, что происходит, дает прочувствовать весь этот шквал ударов. Как жесткие костяшки впиваются в его тело, кусают, оставляют фиолетово-желтые разводы. Эрик кашляет, выплевывая кровь. Горло саднит и разрывает. Он больше не слышит голоса Четыре, не чувствует пола под собой, не ощущает хватку Эдварда на своей руке. Мир кажется глухим, он сужается до светлого пятна на противоположной стене. Больше нет ничего. Лишь боль, громкий отзвук собственного сердца в висках и шумящая кровь по венам. — Что здесь происходит? — Сквозь пелену собственного сознания Эрик слышит чей-то голос. Спокойный, уравновешенный, сейчас с нотками гнева, злости и раздражения. Макс отлично скрывает эти чувства, но Эрик научился их различать. Внезапно мужчина понимает, что его больше никто не держит. Он сгорбился на четвереньках на каменном полу. Глубоко и хрипло дышит, стараясь прийти в себя. Кажется, чертов мальчишка вырвал ему одну из серебряных серег, то ли в губе, то ли в брови. В теле такая пульсация боли, что Эрик не может понять, что именно отдает этим неприятным, тянущим, ноющим ощущением. — Это его расплата за избиение Кристины. — Четыре, чертов Четыре все и всегда знает. Эрик снова сплевывает кровь на каменный пол и садится, приваливаясь к стене. — Хай, босс, — небрежно кидает он Максу. Даже сейчас, побитый, с воздухом, с глухим свистом вылетающим из легких, Эрик ведет себя нагло. От него разит собственным самодовольством. И это бесит троих парней. Макса сейчас это лишь злит. — Вы сдурели?! — Самый старший из лидеров Бесстрашия редко повышает голос. Он делает это лишь тогда, когда по-настоящему гневается. — Поднимите его. Отведите в лазарет. Живо! Макса ослушаться боязно. Особенно, когда его голос звучит громче, чем обычно. Уилл кривится — на его лице написано, что он и пальцем не пошевелит в том, чтобы помочь Эрику. — Быстро, я сказал! Четыре вздыхает. Он не ослушается Макса. Никто не ослушается Макса. Тобиас и Эдвард помогают Эрику подняться на ноги, а потом начинают двигаться в сторону лазарета. Кристина втягивает носом воздух. Ее ноздри трепещут. Девушка пытается успокоиться. Она крепко обнимает себя руками и кусает губу. Но она взвинчена, на пределе, на нервах, волоком вьющихся под кожей. — Он заслужил это, — говорит Трис, не понимая причины такого нервозного состояния подруги. Кристина и сама не понимает природу ее волнения. И пока совсем не хочет об этом думать. — Я знаю. — Девушка хмурит лоб и бросает взгляд на стул, на котором сидел Юрай — тот ушел тренироваться, удостоверившись, что с подругой точно все хорошо. — Просто трое на одного — разве это честно? Я не желаю ему смерти. — А разве верно и правильно бить девушку? К тому же, твои переломы еще не зажили до конца. — Возмущается Трис. — Неужели ты жалеешь его? Кристина недобро смотрит на подругу. — Нет, я его не жалею, — тихо произносит она, прячет собственное лицо в своих раскрытых ладонях. — Просто… — Кристина запинается. Что просто? Она не знает. Не знает, почему волнуется, почему переживает. Это ведь Эрик. Эрик, черт возьми. Он бил ее, унижал, называл ничтожной и слабой. Но она видела его боль. Она видела что-то запретное, словно прикоснулась к его душе. И это не дает Кристине покоя. — Это несправедливо, Трис. Подруга молчит, не возражает. Трис кажется, что говорить сейчас с Кристиной бесполезно, пусто, глухо. — Отдыхай, — произносит она. — Я пойду. У меня есть дела. — Да, конечно, — кивает брюнетка и пытается слабо улыбнуться. Кристине не кажется, что это выходит удачно. Когда Трис покидает ее палату, Кристина смотрит на дверь. Черная. Как и все в этой фракции. Слишком черная. Она будто напоминает о боли. С тех пор, как девушка выбрала Бесстрашие, боль стала неотъемлемым спутником ее жизни. Своя боль, чужая боль — не важно. Она просто была. Иногда Кристине казалось, что это чувство забралось к ней под кожу, срослось с клетками, стало частью организма. Может так оно и было. Кристина не хочет больше боли. Это жестоко. Это бесчеловечно. Девушка именует себя дурой, когда свешивает ноги с больничной койки. Она найдет Четыре, Уилла, Эдварда и Эрика и остановит это. Никто не будет страдать из-за нее. Даже Эрик. Кристине все еще больно идти — тело ноет и саднит. Но на завтра это уже пройдет. Останутся лишь цветы синяков на коже. Но и они со временем сойдут. Кэм осматривал ее руку. Сказал, что все обошлось, она повреждена слабо — ей вовремя вернули кости на место. Спасибо за это Эрику. Какая ирония. Девушка толкает дверь лазарета и замирает на пороге. У Эрика разбито лицо. Нижняя губа рассечена, бровь порвана — такого знакомого кольца на ней нет, под глазом наливается фиолетовый синяк, нос смотрится несколько неестественно — его необходимо вправить, как и челюсть. Кристина невольно делает шаг назад, впуская Четыре и Эдварда в палату. Эрик потерял сознание. Его тело скрыто одеждой, но девушка знает, что он избит. Избит сильно. Кристина прикладывает ладонь ко рту, наблюдая, как парни небрежно мешком бросают Эрика на одну из коек. — Зачем вы так? — Тихо спрашивает она. — За тем, чтобы он больше не подходил к тебе. — Он избил меня за дело, — говорит Кристина. Зачем ты это делаешь? Зачем заступаешься за него? Зачем? Брюнетка не понимает сама себя. Все из-за гребаного страха? Все из-за него? Лучше бы она никогда не видела этой картины, что режет ей сознание до сих пор и заставляет невольно задаваться вопросом о том, кто такой Эрик на самом деле и что же он пережил. Нет. Нельзя. Не там копаешь, девочка. — Плевать. Он просто не должен был этого делать. — Отрезает Четыре и покидает палату. Кристина смотрит на Эдварда, тот жмет плечами и тоже уходит. Кэм появляется быстро. Он осматривает Кристину и отпускает ее, советуя поспать в собственной комнате. Девушка рассеянно кивает в ответ. Пока она бредет по коридорам Ямы, то думает о том, что с ней что-то не так. Что-то повредилось внутри нее, если ей становится интересен Эрик, его мысли, его прошлое. Это так или нет? Кристина не любит жестокость. В Бесстрашии слишком много крови и боли. Иногда ей кажется, что чересчур. Эта фракция защитников, а не садистов. Кто-то явно просчитался, создавая ее. Кто-то там, наверху, ошибся. Создал не верный бастион рыцарей в коже, а тюремную камеру, где правит жестокость. Кристина понимает, что Бесстрашие ненатурально, вывернуто наизнанку. Четыре как-то говорил неофитам, что суть любого Бесстрашного состоит в том, чтобы защищать Чикаго, быть примером мужества и доблести. Кристина же ощущает лишь желчь и горечь, людскую кислоту по венам. И девушку от этого тошнит. Мир лицемерен. Но она — не лицемерка. И даже Эрику она не желает той жестокости, что царит во фракции, ставшей для нее домом. Наверное, это ненормально. Но Кристина не может ничего с собой поделать. Когда наступает ночь, девушка возвращается в палату. Это глупо и абсурдно, совершенно алогично. Но ей хочется поговорить с Эриком. Поговорить о тренировках, о том, что с ней самой будет в дальнейшем. Она четко помнит наказ Макса — месяц на восстановление, иначе она может приветствовать жизнь афракционера. Эти слова гулом раздаются в ее голове. На кону ее жизнь. И халатно к ней Кристина относиться не собирается. — Зачем пришла? — Эрик не спит. Он встречает ее скрежетом металла — именно так звучит голос мужчины. — Поговорить, — тихо отвечает она. Девушка слышит, как он хрипит, царапает себе горло какими-то булькающими звуками. И тут Кристина понимает — Эрик смеется. — Зачем? — Ты — мой инструктор, — говорит девушка. — Хочешь, чтобы я им был после всего? Воздух в комнате повисает, становится давящим. Кислород будто в одно мгновение потяжелел в весе. Эрик ждет ответа. Ему это почему-то важно. В мозгу бьется странная мысль — ему стоит извиниться перед ней. За все эти удары. Мужчине это кажется абсурдным. Нет, извинения девка не получит. Она заслужила. — Я хочу снова стать здоровой, — наконец, говорит Кристина. — Ты возвращаешь силу моим мышцам. Эрик хмыкает. Девушка плохо видит мужчину. Она не подошла близко — стоит где-то между дверью и его кроватью. — Ты глупая, — отвечает он. — Тупая идиотка. Тебе мало? Ты никогда, слышишь, никогда не станешь прежней! — Нет! — Вдруг вспыхивает она. — Стану! Эрик смеется громко. И теперь эти звуки больше напоминают настоящий смех. И от него по спине Кристины ползут мурашки. Она вдруг осознает, что у него глубокий мужской голос. От этой мысли у Кристины потеют ладони, и она сжимает руки в кулаки. — Ты еще тупее, чем я думал, — бросает он сквозь зубы. — Пораскинь своими мозгами и пойми, насколько ты поломанная. Хочешь, чтобы я тебя доломал? — И тут Эрик понимает, что Кристина подошла ближе. В темноте он даже различает черты ее лица. Ее глаза светятся гневом. — В чем дело? — Тихо спрашивает она. — Что во мне такого?! — Грудь Кристины часто поднимается и опускается. — Ответь мне, — требует она. Эрик смотрит на нее внимательно. Она красивая в гневе. Стоп. Думать о Кристине так он никогда не хотел. — Ты — слабачка, вот и все. Я не буду больше тебя тренировать. Свободна. В ее больших глазах мелькает какое-то чувство. Она вся будто сжимается, будто ее только что жестоко ударили. — Эрик… — Кристина прерывает себя на полуслове. Думает о чем-то, морщит лоб. Он не может с ней так. Она ведь знает, все знают, что ее больше некому тренировать. Эрик — единственный, у кого есть на это свободное время. — Я расскажу, — вдруг говорит Кристина. — Расскажу, что видела. Ту девочку. Лицо мужчины меняется в одно мгновение. — Сучка, — цедит он сквозь зубы. — Ты не посмеешь, тварь. — Посмею, — девчонка смелеет, будто вытягивается вся, выпрямляется. — Доведи мои тренировки до конца, и я не скажу никому ни слова. Лицо Эрика в одно мгновение оказывается так близко, что у Кристины застревает в горле воздух. Мужчина схватил ее, крепко сжал своими пальцами ее плечи. Его хватка стальная, и у Кристины на коже обязательно появятся новые синяки. — Ты охуела, — цепко говорит Эрик. — Причем охуела в конец. Ты не смеешь мне угрожать и мной манипулировать. Его дыхание обдает ее. И Кристина хочет отстраниться. Его глаза сатанеют с каждой секундой, наливаются темнотой. Но девушке почему-то не страшно. Она чувствует свою силу, свою власть. — Я просто хочу довести тренировки до конца. — Гадина, — Эрик отталкивает ее от себя с силой, которую не ожидаешь от побитого человека. Молчит, а потом сдается. — Хорошо. Но не ной больше на тренировках. Кристина победно улыбается. Девчонка считает, что победила. Глупая. Он не даром говорил ей это. Эрик просто вспомнил то, что забыл. Слова Макса. Кристина пригодится. Пригодится здоровой и благодарной за это здоровье. Эрик смотрит на лицо девчонки. Она сияет. Что ж, пусть наслаждается мнимой победой, пока не ударилась о твердую землю разочарований.