История одного омеги

***

Я был счастлив. Тот небольшой период жизни я действительно был счастлив, пусть мой живот и был прострелен, а рана заживала крайне медленно, но это было странно и почти сказочно… я отвык получать от жизни удовольствие, привык принимать удары судьбы стойко, но когда настало время затишья, я вдруг понял, насколько мне это нравилось; нравилось до безумия. Когда мы прошли точку невозврата; когда мы пересекли ту невидимую грань; когда случилось то, что случилось? Я не знаю. Честное слово, все получилось будто бы само собой. Все постепенно и неотвратимо катилось в бездну, и самым удивительным было то, что я ничего не мог поделать… я ничего не хотел делать. Я отошел от дел. Не официально, просто на время лечения, до тех пор, пока пулевое ранение не затянется окончательно. По крайней мере, так я оправдывался сам перед собой. Мне даже нравилось изображать свою беспомощность, нравилось, как Рейн носился подле меня, исполняя все мои прихоти. Постепенно, шаг за шагом, власть Рейна росла и крепла все сильнее. Он стал не просто моей правой рукой, ему удалось пробраться глубже, намного глубже, чем можно было не то, что позволить, но и вообразить. Большая часть моих прямых обязанностей перетекла на его плечи: он откровенно руководил районом, заправлял шайками, сотрудничал с правительством… Я же почти не замечал ничего, или не хотел замечать, но уже не мог отрицать того факта, что Рейн пробрался не только в дела мафии. Он захватывал мое тело и душу в некий извращенный плен, из которого мне было уже не выбраться. Он вдруг стал для меня необходимым, как воздух, как вода: я не появлялся на публике без Рейна, я не подписывал никаких бумаг, прежде чем не обговорю это с Рейном, я не делал ничего, прежде чем Рейн не давал своего согласия, и… должно быть, это выглядело со стороны чертовски странно. Впрочем, мне было плевать на мнение окружающих. Впервые в жизни я делал то, что мне действительно хотелось, не боясь осуждений или порицаний; впервые в жизни я был по-настоящему свободен, как бы глупо это ни звучало. Так заканчивался очередной год правления Господина Нейси. В тот вечер шел дождь. Мы остались в доме в окружении только самых верных слуг. Я развлекал себя игрою в шахматы. Рейн сидел на диванчике в моем кабинете, подпирал подбородок кулаком и скучающе следил за партией. Мой шахматный партнер Тео в который раз проигрывал, впрочем, игрок из него был посредственный, и это не приносило мне должного удовольствия. Мне сложно было найти подходящего соперника, за последние годы меня так и не удалось никому обыграть, отчего я без ложной скромности считал себя высшим разумом и гением шахматной грамоты. Я поставил мат Тео третий раз за вечер, после чего смилостивился над секретарем и позволил ему уйти. Сам же продолжил переставлять фигуры по доске, это меня успокаивало. — Ты сегодня крайне задумчив, — сказал Рейн перебивая шум дождя за окном. — Много лет назад в этот день я убил Дьявола, — просто ответил я, рассматривая фигуру короля, вырезанную из черного мрамора. Рейн перекосился. Я улыбнулся, поднимая взгляд на альфу. — Думаешь, я становлюсь слишком сентиментальным?! — вернул фигуру на доску, достал из золотого портсигара сигарету и с удовольствием закурил. Рейн молчал. Просто смотрел на меня, внимательно смотрел, но не издал и звука. Я одновременно ненавидел и обожал этот его взгляд, по которому было чертовски трудно понять, что же он означает. — Почему ты никогда не играешь со мной в шахматы? — снова спросил я, докуривая сигарету. — Ты ведь выходец из благородной семьи, не верится мне, что ты не умеешь играть, — я потушил сигаретный окурок и облизал губы. Рейн просто пожал плечами. — Боишься проиграть мне? — усмехнулся. — Не боюсь, — коротко ответил он совершенно ничего не значащим тоном, словно ему было совершенно плевать на то выиграет он или нет. — Сыграем? — я потянулся за второй сигаретой. Рейн проследил за моим движением недовольным взглядом, но не посмел сказать ничего против. — Ой, когда ты уже свыкнешься?! — усмехнулся я, прикуривая. — Ты даже не представляешь, как сильно я люблю их, — махнул рукой в сторону портсигара. — Больше чем тебя! — затянулся с таким наслаждением, что и передать невозможно. Рейн же сел прямо напротив меня. — Хорошо, я сыграю, — он смотрел прямо на меня, в упор: его взгляд не выражал совершенно ничего, и от этого мне становилось только интересней. Этот взгляд: безобидный и «ничего не выражающий» был самым опасным. Я успел это понять за годы совместной жизни. Но теперь во мне горел азарт. Никто из моей свиты никогда не мог выиграть у меня. Гости альфы тоже. Я был непобедим. И только Рейн никогда со мной не играл: я не просил, а сам он не предлагал. Видимо боялся проиграть мне… альфам вообще тяжело дается проигрыш: они не способны признать свое поражение. — Играй белыми. Дам тебе фору, — благосклонно уступил ему первый ход. Рейн нежно улыбнулся мне и рассеянно посмотрел на шахматные фигуры. — Надеюсь, ты не столь же плох, как Тео. Мне наскучило играть с дураками, — я смахнул пепел прямо на пол. — Но не думай, что я буду тебе поддаваться. — Вот как! — Рейн сделал первый ход. — Можно подумать, вы, Господин Нейси, когда-то и кому-то поддавались?! — его тон стал ироничным. — Мне приходилось. Некоторые альфы совсем не умеют проигрывать, — игриво улыбаюсь я, передвигая фигуру по столу. — А Вы, Господин Нейси?! Вы умеете проигрывать? — едва сдерживает смех. — Я вполне способен принять проигрыш. Если мой соперник окажется умнее меня и сможет победить в честной игре… Так тому и быть. Вместо ответа Рейн кивает. На самом деле тактика его игры оказалась слишком предсказуема, скучна… в какой-то момент мне показалось, что Рейн даже не старался что-то придумать, чтобы победить: он делал ход быстро, почти не задумываясь; словно ему было все равно. Это раздражало меня. Я нутром чувствовал, что тут что-то не так, но не мог понять, что именно. И от этого заводился сильнее. — Ты совсем глупый! — раздраженно ответил я, ставя мат альфе. — Как там твое самолюбие?! Ушло в отставку за ненадобностью?! — стараясь посильнее задеть его, проговорил я. — Как же я ошибался, думая, что ты умнее, чем есть на самом деле! — По крайней мере, мы оба убедились, что я умею проигрывать, — Рейн не казался мне расстроенным, даже наоборот, он будто бы гордился своим проигрышем. — У тебя просто не хватает ума выиграть! — надменно проговорил я. — Какая мне выгода от выигрыша? — пожал плечами. — Если я выиграю, вы расстроитесь. Я расстроюсь из-за того, что вы расстроились. Вечер будет испорчен… — Хочешь сказать, что поддаешься мне?! — меня подогревали его слова. — Ты говоришь так только для того, чтобы успокоить свое самолюбие! Ты никогда не сможешь победить меня в честной игре, — едва сдерживаясь от крика проговорил я. Рейн снисходительно улыбнулся, а в меня будто черт вселился. — Хорошо! Тогда давай еще партию! Будем играть в полную силу! — я стал расставлять фигуры. — Ну давай, покажи мне, как хорошо ты играешь! — альфа сидел с совершенно спокойной и непробиваемой физиономией. — Выгода тебе нужна?! Прекрасно! Играем на желания! Если ты выиграешь, я выполню любую твою самую извращенную прихоть! — Так уж и любую?! — он посмотрел на меня гипнотически. — Все, что пожелаешь! — меня уже было не в силах остановить. — Боюсь, что вы откажетесь исполнить мое желание. Так что… — он развел руки в стороны, показывая свою полную незаинтересованность игрой. — Ты не выиграешь, — нагло проговорил я. — Но если вдруг случится чудо, и волей судьбы ты победишь, я клянусь своим именем, честью, положением и всем, что мне дорого, что исполню любое твое желание! — я сжал руки в кулаки, смотрел прямо в его глаза. — Хорошо, — Рейн неожиданно согласился и удобнее устроился в кресле. — Тогда… я желаю ваши сигареты! — Что? — не понял я, удивленно хлопая глазами. — Сигареты, сигары, курительные трубки… все, что можно завернуть в бумагу и выкурить. Я заберу их все. Старые и новые. И даже те, которые вы купите потом. Если я выиграю, все сигареты мира будут принадлежать мне, а значит, без моего разрешения вы не выкурите ни единой. Идет?! Повисла полная тишина. Я просто сидел и в ступоре смотрел на альфу, пока, наконец, не разразился диким хохотом — Черт, Рейн! Ты мог бы попросить место главы района, ты мог бы загадать… — Играем или нет?! — неожиданно серьезно спросил он, перебивая меня. — Или Вы боитесь? Я подавился смехом. — Я ничего не боюсь, и ты это знаешь! — откинул волосы назад и пристально посмотрел в глаза Рейна. — Ваше желание? — спросил он, как бы невзначай. — Я думаю, будет честно узнать и Ваше желание, в случае выигрыша. Я усмехнулся. В тот момент меня буквально разрывали на части черти, рвущиеся наружу, и больше всего я желал только одного: больнее задеть Рейна, и я знал, чем именно. — Мое желание: ты никогда больше не увидишь своего племянника. Не сможешь говорить с ним, звонить ему, вообще… сделаешь вид, будто никогда не был с ним знаком… — нагло проговорил я. Но Рейн лишь кивнул в ответ. — Идет. На этот раз играйте белыми, Господин Нейси, — спокойно ответил мне. Его самоуверенности можно было бы только позавидовать. Но спорить я не стал. Первый ход, второй, третий… Я вдруг осекся, понимая, что Рейн не такой уж и плохой игрок. Он с легкостью избегал мои ловушки: видимо принял к сведенью мою тактику игры. Подлец! Но и я не был так прост. Я стал придумывать стратегию, ходы становились более обдуманные, время на ход увеличилось. — Почему вам так не нравится мой племянник Ненси? — неожиданно спросил Рейн, как раз в тот момент, когда я старался обойти его ферзя. — Он слишком дерзкий для своего возраста и склада ума, — убил его пешку и радостно улыбнулся, радуясь маленькому перевесу в мою пользу. — И вообще, на внешность он середнячок. Не пойму, почему его считают таким красивым… В семнадцать лет многие омеги достаточно смазливы. Когда мне было семнадцать, я был намного красивее. И если бы не Дьявол и все это… я бы и сейчас был намного пунктов лучше и прекраснее его. И все окружающие, смотрели бы только на меня. И это в моем возрасте… — Рейн зажал моего ферзя в ловушку, и мне пришлось сильно постараться, чтоб спасти его. — Не будь Ненси мне родственником, я бы подумал, что вы ревнуете меня к нему, — я не отрываю глаз от доски, стараясь найти слабое место Рейна, стараясь убить, уничтожить его сильнейшую фигуру. Тактика оформлена: как только я убью королеву, я поставлю мат в три хода. Но нужно убить королеву. — Мне он не нравится! Он слишком похож на твоего брата. А твой брат мне тоже не нравился, потому что он был тупым, — Рейн скорчил смешную физиономию, и я не смог сдержаться от смешка. — Ты даже не знал моего брата, — спокойно ответил Рейн. — Он бы тебе понравился, — и тут Рейн сделал ошибку: его ферзь попал прямо в мои сети. Почти не веря в удачу, я мгновенно убил его королеву. «Вот и все!» — мысленно ликовал я. Победа была у меня в кармане. — Если бы ты узнал Ненси получше, он бы тоже тебе понравился, — совершенно не отреагировав на потерю сильнейшей фигуры, проговорил Рейн. — Ты, между прочим, лишился сильнейшего бойца, — сказал я, помахав ферзем перед лицом альфы. Рейн улыбнулся так, как умел только он: снисходительно и гадливо, будто кот, нагадивший в башмак. — Шах, — едва слышно произнес он. Я шире раскрыл глаза, стараясь увести короля. — И мат, — он потянулся. А я, с глупым выражением на лице рассматривал фигуры, не понимая, как такое вообще возможно. — Там нет лазеек, можешь не стараться, — проговорил альфа, — Этот прием называют гамбит — пожертвовать сильной фигурой, чтобы победить во всей войне. Чистая победа, — я почувствовал, будто на меня ведро воды вылили. «Это нечестно! Это было не честно!» — мне только чудом удалось сдержать рот закрытым, но на лице мои эмоции отразились буквально. Я глубоко вдохнул и задержал дыхание, стараясь сдержаться и не показывать вида, что расстроен! Но черт! Как такое вообще могло произойти?! — Это… хм… Просто… Но… Это же… — я кусал губы. Я просто не заметил? Не заметил, как близко подобрался его конь, как заняла свою позицию эта чертова пешка… Но ведь такая комбинация очень опасна, она редко бывает выигрышна. В большинстве случаев. Только если… только если противнику удается отвлечь игрока, заставив гоняться по всей доске за ферзем. — Для омеги вы очень не дурно играете в шахматы, — он явно издевался надо мной. — Но в вас есть один минус, который я смог обыграть: вы слишком зациклены на деталях, настолько, что порой не видите главного. — Тебе просто повезло… — выкрикнул я, сам не замечая, как рука полезла за сигаретой… не лучшее время, но… — А вот это теперь принадлежит мне, — он встал со своего стула, подошел ко мне и просто выдернул сигарету прямо из моего рта. — Остальные тоже, будьте любезны, — протянул ладонь. Холодок повеял по спине. Я глупо улыбнулся. — Рейн, ты же не всерьез? — Отнюдь, — снова помахал мне ладонью, — я жду! Это теперь мое, — улыбка Рейна стала шире. — Что? — я постарался сделать лицо непроницаемым и встал на ноги, прижимая портсигар к груди. — Да ладно, ты же это не серьезно. Рейн был серьезен. В комнате наступила звенящая тишина. Альфа сделал шаг ко мне, вытянув руку. — Да ладно, если бы я выиграл, я бы не настаивал на выполнении моего желания… — я почувствовал себя нашкодившим ребенком и попятился назад. — Еще как бы стал, — покачал головой Рейн. — Сигареты. Я жду! — в его голосе слышались командные нотки, что было уж совсем немыслимо. Я снова и снова шагал назад, пока не уперся спиной в стену. — Рейн, я же не смогу без них… Сигареты, это часть меня, часть моей души… Они мне нужны! Это все равно, что оторвать у меня руку или ногу… — Рейн прижал меня к стене в прямом и приносном смыслах. — Рейн! — вскрикнул я, да и только. А он вырвал из моих рук портсигар, а потом еще и по голове погладил, словно я его сыночек, а он мой грозный папочка. — Рейн, я же умру без сигарет, — срываясь в истерику, прокричал я. — Не умрешь, — такого Рейна я еще не видел: самоуверенного и нахального. — Ты сильный. Справишься. Я в тебя верю! — он подбадривающе похлопал меня по плечу. — Черт! — пора было брать себя в руки. — Да как ты смеешь себя так вести со мной? Ублюдок! Я глава района, господин Нейси… — Я же говорил, что ты не умеешь проигрывать! Сейчас начнешь плакаться о своей тяжелой жизни, просить вернуть сигареты, говорить, что поступил не обдуманно… ну и прочие, эти ваши, омежьи штучки… — Рейн поймал меня на мой же крючок. Я же онемел, словно язык проглотил — просто стоял, прижатый к стене и смотрел на него снизу вверх. Он протянул мне свободную руку. — Остальные! Я скривил лицо, выкладывая ему на ладонь оставшиеся сигареты. Как же я ненавидел его в этот момент — трудно передать. — Ладно. Хорошо! — я постарался расслабиться. — Еще раз сыграем, — с негодованием смотрел на него. — Если я выиграю, то ты вернешь мне все сигареты. И не смей мне отказывать. Рейн пожал плечами. — Хорошо. Если выиграю я, вы поедете со мной на свадьбу моего племянника, — коротко ответил он. — Не бывать этому. Я не проиграю! — зло отрезал я, усаживаясь за стол и расставляя фигуры. — Я играю белыми, — отрезал я. — Как пожелаете, — улыбнулся Рейн.

***

Я лежал на кровати и ненавидел весь этот чертов мир. А особенно сильно я ненавидел Рейна. Сначала этот ублюдок Рейн с каким-то садистским наслаждением «убил» все мои сигареты, раскрошив их на мелкие кусочки и выкинул в мусорное ведро. А потом притащил в комнату большой чемодан и начал с самым нахальным видом собирать мои вещи с завидной скоростью. Этого снести я не мог. — Ладно. Я проиграл. Хорошо, я поеду с тобой на эту чертову Церемонию Связи! Но я не обещал тебе ехать туда сейчас же! Раньше весны ноги моей там не будет. Понял? — прокричал я. Рейн остановился, задумчиво посмотрел на меня, и предложил: — Может на желания в шахматы… — Засунь себе эти шахматы знаешь куда?! — я чуть не расплакался. В самом деле, я не плакал, когда меня связывали браком с отвратительным Тиберием, не плакал, когда мне вырезали глаз, когда избили и бросили умирать, а теперь… теперь я был готов расплакаться просто потому, что проиграл в чертовы шахматы. От того, что мне просто не хватало ума победить Рейна. Этого глупого Рейна! Такого унижения я еще никогда не терпел. Альфа присел на кровать рядом со мной. — Ты на самом деле очень хорошо играешь в шахматы, — начал он. — Отвали от меня, скотина! — прокричал я, срываясь в истерику. — Ты! Ненавижу тебя! Тебе нравится выставлять меня идиотом?! — я замахнулся кулаком и ударил его в плечо, но удар оказался намного слабее, чем мог быть. Впрочем, Рейн все стерпел. — Мне нужны сигареты! — всхлипнул я. — Я не позволю тебе убивать себя… — Это моя чертова жизнь! Хочу — убиваю, хочу — нет. Ты не имеешь права мне указывать. — Не имею. Но я честно выиграл сигареты, поэтому… — Ненавижу тебя… — я закрыл лицо руками. Он меня обнял и притянул к себе. — Ты ведь не курил раньше… — Тот, кто был раньше умер, тот… он был слабак, и он умер. Его даже похоронили! Он никому не был нужен. Его никто не любил! А нынешний я — курю! — Нет, тот мальчик не умер, ты просто спрятал его за сигаретным дымом, а теперь, теперь он начинает оживать, — Рейн чмокнул меня в макушку. — Это не так… — тихо прошептал я. — Зачем ты это сделал? — Я хочу от тебя ребенка. — Что? — удивленно смотрю на него. — А ты? Ты бы хотел от меня ребенка? — Да, — коротко ответил я. Я мог сказать ему правду: что я бесплодный, что у нас никогда не будет детей. Но я не смог. Я знал, что он расстроится. Да, я хотел его расстроить, но не так… А потом… Я всего на миг представил, будто я нормальный омега, будто у нас нормальная семья, и будто мир вокруг нас нормальный. — Я бы хотел, чтобы он был похож на тебя, — прошептал я, — хотя у тебя дерьмовый характер… у меня тоже не лучше, — я криво улыбнулся. — Тогда давай сделаем ребеночка в ближайшую течку? — прошептал он, крепче сжимая меня в своих объятиях. Мне показалось это забавным, отчасти сексуальным. — Давай, — улыбался в ответ, позволяя ему целовать мое лицо, шею губы… — Но тебе придется сильно постараться, чтоб зачать его, — сказал я, понимая двусмысленность этой фразы. Надо очень постараться, чтоб «запузатить» бесплодного омегу.