История одного омеги

***

Мой омега-папочка больше всего на свете боялся старости. Словно утопающий, он хватался за любую авантюру, любой метод, лишь бы задержать время хоть на немного. Сотни болезненных процедур, омолаживающих масел и кремов; подтяжек, операций… Даже в достаточно почтенном возрасте Лейли был вполне конкурентоспособным. Готов поспорить, что умирая, лежа на смертном одре, он выглядел не менее прекрасным. Мне было сложно его понять. Всегда. Может, все дело было в том, что я лишился красоты и привлекательности слишком рано, или в том, что моя внешность так и не стала моим оружием в борьбе за власть; в любом случае, я никогда не гнался за молодостью, позволяя времени брать свое. И в один прекрасный день я понял, что безнадежно растерял все, что когда-то было дано мне природой. И дело даже не в миленькой мордашке, и не в стройной хрупкой фигурке; меня предавало мое собственное тело. Смешно до слез: лицо изуродовано, фигура лишена хрупкости и изящества, но до сего дня я оставался омегой. И черт меня дери, мне всегда нравилось быть омегой. И вот, я был лишен последнего, что делало меня мной. Течка кончилась, так и не начавшись. Я потек под вечер субботы, чем тут же воспользовался Рейн, и я клянусь, эта ночь была одной из лучших в моей жизни. Каждая клеточка моего тела сгорала от страсти, плавилась от жара его пылких объятий и поцелуев. Сам я сходил с ума, требуя больше, глубже, сильнее… потом вспышка наслаждения, сцепка, его горячее прерывистое дыхание, эти пошлые словечки… Черт, как же мне нравилось лежать под ним, крепко обхватив его бедра ногами, прижимая к себе, позволяя ему полностью заполнить себя, до конца. — Люблю тебя! — наверное, это было впервые, когда я сказал ему об этом. Так откровенно и опрометчиво, совершенно случайно. — Ты только мой, слышишь, никому я тебя не отдам. А захочешь уйти, я тебя убью, слышишь! — я обхватил его лицо руками и все говорил и говорил. Хотя, наверное, это нормально для течного омеги, находящегося в сцепке так говорить. — Ты только мой! — эгоистично и неправильно, сладко и бесконечно хорошо. Настолько хорошо, что это просто не могло не закончиться крахом. В конце концов, все хорошее в моей жизни именно так и заканчивалось — полным и беспощадным развалом. И к моему глубокому сожалению, на этот раз я знал, что не оправлюсь, не поднимусь вновь. Да, старость неизбежна для любого, но почему она настигла меня так рано?! Это было нечестно, чертовски нечестно! Но что я мог сделать?! Вот и теперь, сидя в ванной на следующий день, я обнимал себя за колени, думая только об одном: что я скажу Рейну; как я объясню ему то, что моя течка внезапно закончилась? Мне было и стыдно и больно одновременно: так случается, когда омега становится слишком стар, он уже не течет. Это происходит не сразу, постепенно. Его течные циклы становятся все короче, пока вообще не прекращаются. В то утро я просидел в ванной целую вечность, а когда все же осмелился показать нос из комнаты, Рейна не было. Это и не удивительно: он брал на себя мои обязанности в «эти» дни, и отчасти, я даже был рад этому теперь. Остаток дня я провел в мучительном ожидании разговора, придумывая сотни причин, выставлявших бы меня в более выгодном свете, но все они рушились, словно карточный домик. Так ничего и не придумав, я все же решился сказать правду: да, я старый и уродливый, да, у меня никогда не будет и не могло быть детей, а еще ты мне нужен, и я действительно тебя люблю, поэтому если ты меня бросишь, то я пущу пулю тебе в лоб. Но именно в тот момент, когда я набрал в легкие побольше воздуха, когда сжал в кулак всю свою волю, когда стал прямо напротив Рейна и приготовился к монологу; именно в тот момент… — Может оставим душещипательные разговоры на потом, — просто сказал мне Рейн. — У тебя такое выражение лица, что даже черти в аду попрятались бы! Все нужные слова выскочили из головы; заготовленная речь забылась. — Ты просто не знаешь, что со мной… с моим организмом… происходит и… — я начал кусать губы. Черт, я никогда раньше этого не делал. Впрочем, таким дураком я тоже чувствовал себя впервые. — Нейси, — он просто обнял меня, крепко прижимая к себе. — Я же твой альфа, и я все понимаю. Не волнуйся. Мы справимся. Мы обязательно справимся! И я поверил ему. Как мне было не поверить?! Я просто закрыл глаза и наслаждался его запахом и спокойствием, которое исходило от него. Рейн понимал и принимал меня, вот таким… таким старым, страшным и глупым. Дни пошли своим чередом. Я постепенно возвращался к своим обязанностям. Рейн был рядом: он был удивительно милым и заботливым, и практически не раздражал меня. На какое-то время я даже прекратил звать его «придурком». Впрочем, наша идиллия продлилась недолго, всего пару месяцев. Затишье сменилось всплеском раздражительности. И конечно же, во всем был виноват Рейн. Этот придурок Рейн! Это был ничем не примечательный день: я перебирал бумаги, Рейн как раз принес мне завтрак и уселся в кресло прямо напротив меня. Какое-то время он просто сидел и улыбался, пока не выдал фразу, которая вызвала у меня шок: — Надеюсь, у нашего сына будут твои глаза. Я вздрогнул, будто молнией пораженный, и округлив свой единственный глаз, уставился прямо на альфу, недоумевая над тем, что он только что сказал. Была ли это издевка или способ задеть меня, или желание уколоть? Мне стало отвратительно до дрожи, и все же, вместо порции так и лившихся наружу проклятий и оскорблений, я решил отшутиться, что было совершенно не характерно для меня. — То есть он будет одноглазый? — сухо произнес я, и нервно повел плечами. — Это не смешно! — альфа театрально закатил глаза чем только сильнее меня задел. — У тебя не всегда было так… ребенок не переймет твоих увечий, — его тон, манера говорить казались серьезными. Но он определенно издевался надо мной. Я сжал кулаки. — У тебя очень красивые глаза. Необыкновенные. Они очаровывают, — он подался вперед, нежно и легко касаясь моих губ своими. — Ты пьян?! — подняв брови, спросил я, уклоняясь от более глубокого поцелуя. — Что за бред ты несешь?! — Я пытаюсь сделать тебе комплимент, — пожимая плечами отвечает Рейн, так, будто бы мгновения назад не издевался надо мной. Я покачал головой, фыркнул и снова опустил взгляд на бумаги. — Давай назовем его Элиен, — снова заговорил Рейн, спустя несколько минут. — Кого назовем? Ты о чем! — я поднял недоумевающий взгляд на альфу, но тот сидел с совершенно невинным видом. — Ты под кайфом? — я слегка наклонил голову, стараясь рассмотреть ширину его зрачков, но альфа не казался опьяненным, но все его поведение было определенно странным. — Ребенка нашего назовем Элиен, — сказал он серьезным тоном, смотря прямо на меня, без толики усмешки или издевки. — Ты дурак?! Какого хуя ты говоришь мне об этом?! — не выдержал я, чувствуя, как горечь и злоба разливаются где-то глубоко внутри. — Ну, а чем тебе не нравится такое имя?! — простодушно пожимает плечами. — Ладно, а ты какое хотел?! — Никакое! — вспылил я, вставая на ноги. — Никакое! — по слогам повторил я. — Нет ребенка, нет имени. Все. Тема закрыта! — теперь Рейн смотрел на меня, словно на обкуренного, и если бы я не знал его достаточно хорошо, то решил бы, что он притворяется, но… но я готов был клясться, он серьезен. От происходящего голова начинала идти кругом. — Никакого ребенка у меня, — ткнул пальцем в грудь, — нет и не будет, — зло проговорил я. — И ты прекрасно знаешь об этом. Мы это уже обсуждали… — Когда? — перебил он меня. — В тот раз, когда… — я запнулся, но Рейн продолжал испытывающе смотреть на меня, и пришлось продолжить: — тогда, когда течка закончилась рано и… — И ты забеременел. От меня! В тот раз ты от меня забеременел, — уверенно произнес он. У меня подкосились ноги, и я сел обратно в кресло. Я по-прежнему смотрел на альфу, но уже не с былой злобой, напротив, с некоторой тоской и болью. — Я не забеременел тогда… Просто… — Что просто? — не выдержал он. — Не может быть у меня детей! — появилось ощущение, что это я сам себе сейчас доказывал. — Я бесплодный… Так вышло. Прости, что обманул твои ожидания, — эмоционально всплеснул руками. — То есть..? — То есть течка прекратилась потому, что я старый… у омег так бывает и… вот, — выдохнул я и поднял взгляд на Рейна. Он молчал и смотрел на меня хлопая глазами. Я точно знал, что-то должно произойти, но то, что Рейн рассмеется, стало неожиданностью даже для меня. Я просто сидел и смотрел, как этот амбал смеялся, слегка откинув голову назад, как бухнулся в кресло, как оттирал слезы от нескончаемого веселья. — Это не смешно! — закричал я. — Ни хрена не смешно, — я был на грани истерики, и только чудом держался. — О нет! — сквозь смех говорил альфа. — Нет, правда! Ты все это время думал, что течка закончилась потому, что ты старый… Черт, Нейси, в самом деле?! Ты же младше меня всего на пять лет. Ты никогда не перестанешь меня удивлять… — слова потонули в очередном приступе смеха. Я же чувствовал себя крайне глупо, а былая обида постепенно перерастала в дикую злобу. — Тупица! Я тебе битый час о чем толкую?! — заревел я, едва сдерживаясь от того, чтобы набить его мерзкую развеселую морду. — То, что ты трахнул меня со цепкой — еще не говорит о том, что я от тебя залетел! Думаешь, мне приятно осознавать все это?! Думаешь, мне приятно принимать свою неполноценность?! — я заскрипел зубами от злости, Рейн прекратил смеяться и снова посмотрел на меня. — Я не могу иметь детей. Не знаю, какая-то патология. Не хотел тебя расстраивать. И это нихуя не смешно… — Тише! В твоем положении нельзя волноваться. Хочешь молочка? — он подмигнул мне. Вот просто взял и подмигнул. У меня кровь от лица отхлынула — вот насколько я опешил. — Тебе, может, принести сладенького? — На кой черт мне твое «сладенькое»? — закричал я. — Не меняй тему разговора. — Я и не собирался. Просто, — он сдавленно хихикнул, — просто подумал, что ты проголодался и… — словно в ответ на его слова мой живот призывно заурчал — есть правда хотелось жутко. И это было как минимум странно: в последнее время есть вообще хотелось постоянно. — Убирайся, — с каким-то отчаянием прокричал я. Альфа пулей выбежал из комнаты. Я подпер голову руками. Настроение было отвратительным, живот урчал от голода, ремень больно врезался в кожу. Мне пришлось его расстегнуть — уж слишком давило. — Я потолстел, — оценивающе прошептал я. — Я просто потолстел. Так бывает. У омег, у которых останавливается цикл… Я мало двигался и много ел. Поэтому… — резко встаю, иду прямо к шкафу, раскрываю его, впервые за все это время рассматривая себя в зеркале. — Я не мог… просто совпало… Будь я беременный, меня бы мутило и тошнило! Черт, я вырос в гареме, я видел беременных омег, не раз и не два… Я знаю, как выглядит беременные. У них все иначе. Не как у меня, — качая головой, рассматривал себя. — Просто Рейн дурак и тупица, идиот. Ненавижу его! — со злостью захлопнул дверцу в тот момент, когда в кабинете вновь появился Рейн. — Тут все ваше любимое! — расставлял яства на столе. — Я просто жирный, а не беременный, — ответил я, смотря на него, вот только Рейн, казалось, меня не послушал. — Слышишь? — Слышу, ты полный, небеременный омега средних лет, от которого я без ума. Кстати, я заказал отличный торт в кондитерской «Генди»… — Тебя что, жирные уроды возбуждают?! — с нескрываемым отчаянием в глазах проговорил я. — Нет, меня не возбуждают жирные уроды, — он внимательно посмотрел на меня. — Меня возбуждаешь ты! Я закатил глаза от бессилия. — Я уже говорил тебе, что ты меня бесишь?! — Сегодня, нет, а вот вчера — три раза, — все происходящее напоминало мне плохую комедию. — Рейн, я не беременный, ты понимаешь? — нервно облизал пересохшие губы. — Понимаю! — с готовностью кивнул он. — Я просто не способен… — Поздравляю! — просто ответил он будничным тоном. — Ты оказался невероятно способным! — он поднял большие пальцы вверх. Я запустил в него кружкой, Рейн увернулся, как будто ожидал нечто подобного, а потом с самым милым выражением лица, протянул мне запасную, которую успел наполнить молоком. — Съебись из моей жизни! — зло проговорил я, но кидать в него кружку второй раз не решился. — Поздно, — он пожал плечами. — Теперь тебе от меня не отделаться. Как-никак, ты омега, которого мне удалось запузатить. Кроме того, ты гаремный омега, а как известно, и как ты сам мне неоднократно говорил, омега с приплодом никогда не оставит своего альфу. Так что придется тебе меня терпеть до глубокой старости, — физиономия стала надменной. Я выплеснул молоко ему прямо в рожу, а потом быстренько ретировался в другую комнату, думая о том, какой же он все-таки мудак, этот Рейн.

***

Ночь я провел в обнимку с унитазом. Тошнило жутко, мутило от непонятно чего, и я уже вполне стал подозревать, что ублюдок Рейн мог подмешать мне всякой гадости в еду. Зачем ему это было нужно, я не мог объяснить, но ощущение того, что во всем этом виноват именно Рейн, не покидало меня. Снова затошнило: уперся лбом о край унитаза, тяжело дыша; благо желудок я уже не раз за сегодня очистил — блевать просто было нечем. Но легче от этого не становилось. Тяжело поднимаясь на ноги, смотрю в зеркало — ужасный видок: синяки под глазами, бледный, толстый, с опухшим лицом, волосы растрепаны — я еще уродливее, чем был раньше. Разбитый и опустошенный — в прямом и переносном смыслах. Опираясь о стенку, я вышел из туалета. Рейн сидел на кровати, внимательно рассматривая меня. И если бы не страх выблевать желудок на пол, я бы наверняка обложил бы его страшными проклятиями, однако, вместо этого я устало спросил: — Какого черта ты тут? — Я волновался, — он помог дойти мне до кровати, уложил в постель и укрыл одеялом. — Ты мне что в еду подмешал, скотина? — тошнота подступила вновь, я тяжело дышал. — Зачем мне это? — спросил он, а сам прилег рядом, положив руку на живот, мурлыча при этом что-то вроде детской колыбельной. Хотелось ударить его, но сил сделать это просто не хватало. — Просто потому, что ты мудак! — огрызнулся я. — Вам стоит меньше говорить грубых слов — ребенок все чувствует. — Я не беременный! Я просто жирный, просто меня тошнит. И во всем ты виноват! Ты! — резко развернулся в постели, и теперь смотрел прямо в глаза альфы. — Во всем! Вся моя жизнь полетела к чертям из-за тебя! Слышишь?! Ты, только ты! Это ты сцапал меня на том Фестивале, ты облапал меня; из-за тебя я снял ту чертову маску, твой запах унюхал Дьявол, из-за тебя я лишился глаза и будущего; все из-за тебя. И теперь, теперь меня тошнит из-за тебя и… — А я рад, что стал виновником вашей беременности! — удивительно спокойный тембр голоса. — Выметайся вон! Не желаю тебя видеть! И слышать! И нюхать! Меня тошнит от тебя! — Не могу. Вы обещали пристрелить меня, если я посмею вас оставить, — усмехнулся он. — А еще меня бесит то, что ты обращаешься ко мне то на «Вы», то на «ты»! — я постарался спихнуть его с кровати, но и это мне не удалось, он словно врос в эту гребанную кровать, и все мои усилия оказались тщетны. — О! Об этом я знаю, — нагло произнес он. — Именно поэтому я так к тебе и обращаюсь! — прошептал прямо на ухо.

***

Я лежал на кушетке, в то время как доктор проводил осмотр. Все происходящее мне не нравилось. Я чувствовал себя крайне глупо. В конце концов я начал откровенно сомневаться в истинных причинах моего состояния, что и привело меня в кабинет врача. — Хм, — серьезно покачал головой бета. — Хорошо-хорошо. — Что хорошего? — посмотрел на него с тоской. — Я умираю?! — Почему?! Нет, конечно, — бета нервно поправил очки на переносице и улыбнулся. — Плод развивается нормально — я не вижу причин для беспокойства. Зато их видел я: до хрена причин для беспокойства. — Этого не может быть! Вы сами поставили мне диагноз бесплодия! Вы! — я спрыгнул с кушетки, застегивая рубашку. — Чудо! — развел руки в стороны. — Вы ведь любимец фортуны. Шанс забеременеть был один на миллион. Вы и правда необычайно везучий. Последняя надежда рухнула, разбиваясь на сотни осколков. Какое-то время я просто стоял и не знал, что делать. Это был тупик. Полный крах моей разбитой жизни. — Аборт?! — выдохнул я. — Не в вашем состоянии, — покачал головой бета. — Он вас убьет. Вы не перенесете такую операцию. С вами все в порядке?   Я словно в бреду раскачивался из стороны в сторону, не зная что делать и как быть дальше. Паника крепко обхватила меня, и теперь сжимала свою хватку все сильнее и сильнее. Это было смешно и ужасно одновременно: то, что я пошел к врачу породит сотни сплетен. Но самое страшное то, что вскорости скрыть мое положение станет невозможным. Парадокс — глава округа Шепчущих морей залетел. Я даже боялся представить, что теперь меня ждет: Сайленс, Реймонд, Ноэль — они сорвутся и разорвут меня на клочки, на мелкие кусочки. Мы не в гареме, жалеть беременного омегу никто не станет, напротив, воспользуются моей слабостью, уничтожат и глазом не моргнув. Ноги подкосились. Я сел на кушетку. Выбор был не велик: умереть во время операции, делая аборт, или умереть от рук убийцы в очередной разборке, которые теперь польются на меня, словно из рога изобилия. — Если кому-нибудь станет известно об этом, я убью тебя! — зло прошептал бете, и тот побледнев, замотал головой. — Что Вы, Господин Нейси. Я не посмею. Но даже если бета и сдержит свое слово, что дальше… сколько я смогу скрывать свое положение?! До какого момента?! — Каков шанс выжить после аборта? — сухо спросил я. — Но ребенок… — начал было он. — Каков шанс?! — закричал, прерывая его нотации. Одно я знал точно: в любом случае ребенка мне не спасти. — Маленький, ничтожно маленький, меньше одного… Ладонью прикрыл глаз. Один процент — не так уж мало, учитывая, что это единственная возможность выжить… Выжить?! Меня поразила последняя мысль. Разве Господин Нейси боялся смерти?! Разве он старался выжить?! Нет, он ничего не боялся, да что там, он откровенно шел на смерть, он хотел умереть, и этим он пугал остальных — своим безразличием к смерти. А теперь?! Неужели я, Господин Нейси, стал бояться смерти?! Я вздохнул, медленно поднялся и направился к двери. Выходя из кабинета встретился с глазами Рейна. — Это ты виноват! — желчно произнес я. — Ты уничтожил Господина Нейси. Убил его, растоптал, смешал с грязью. Ты сделал его слабым и никчемным. Ты, тварь и скотина! — я ударил его. Один раз, потом второй, третий, бил до тех пор, пока не разбил костяшки на кулаках, пока обессиленно не опустился на колени. — Все это неправильно, — прошептал я. Рейн сел рядом и обнял меня. Я хотел оттолкнуть его, но не смог. Черт его знает, почему. — Нейси, мы справимся, слышишь, — шептал он. — Я сделаю все. Мы выстоим. Я все рассчитал. Огромная куча людей поддерживает меня, слышишь?! Даже если придется пойти против Сайленса, — я усмехнулся и качнул головой. — Просто поверь. Мы уедем в Соло. Там ты будешь в безопасности. Я уверен в своем племяннике и Фидо. А еще банды: «Дикс», «Пила»… — он перечислял и перечислял. Я молчал. Да и что я мог сказать: то, что Сайленс не так прост, как считает Рейн? Или то, что начнется настоящая война, в которой погибнут если не все, то большая часть. При аборте вероятность выжить менее одного процента. В случае отказа от аборта умрут все: я, Рейн, его чертов племянник, альфа его чертового племянника… — Просто поверь мне, пожалуйста! — не отступал Рейн. Я поднял на него глаза. — Иногда чем-то приходится жертвовать. Чтобы стать главой района я пожертвовал своей жизнью, своей нормальной жизнью. Ты не в гребанной детской сказке. У нас не будет счастливого конца, понимаешь?! — хрипло говорил я. — Мы утопим округ в крови. Умрут сотни людей, просто потому, что тебе захотелось поиграть в счастливого папочку. Просто потому, что я оказался настолько тупым, что поддался на эти игры и пропустил момент зачатия и ранней беременности. — Нейси, послушай… — Нет, это ты послушай, — я старался быть твердым. — Аборт — это единственный выход. Да, я убью ребенка, но это спасет жизни сотням. Может быть, это даже спасет жизнь твоему любимому племяннику Ненси… — К черту Ненси! — он вдруг крепко обхватил меня. — К черту эти сотни жизней. Если мне предстоит выбирать между тобой и жизнью сотен, я выберу тебя. Всегда! — я молчал и смотрел на него, и будто бы видел его в первый раз. — Даже если разверзнутся небеса, даже если на земле начнется ад… Я выберу тебя. Потому что ты единственный, ради кого я живу. — Ты такой эгоист, — удивленно произнес я. — Мы едем в Соло. Сегодня, — уверенно сказал он.