История одного омеги

***

Над нами нависла катастрофа. И самое ужасное то, что я был единственным, кто это осознавал. Мой альфа пребывал в эйфории, одурманенный «семейными встречами», подготовкой к церемонии связи, играми в «заботливого папашу». Ненси открыто ненавидел меня: не то, чтоб меня это как-то трогало; мне было откровенно плевать, но то, что он совершенно не умел скрывать свои чувства и эмоции — поражало. Все его ужимки, извороты, улыбки — он был открытой книгой: читай, не хочу. Фидо — еще более мутная фигура: образованный, но надменный и наглый… он слушается Рейна, он уважает Рейна, он пешка Рейна… Он свято верит в своего «наставника», слепо следует за ним… А Рейн… Рейн погубит их всех. И дело не в стратегии или его плане, нет… просто изначально все было слишком рискованно и неправильно. Рейн не умел плести интриги, а вся его защита была выстроена напоказ: он собирался нанести удар Сайленсу в лоб, пойти против него, против системы… А мне оставалось слепо верить и надеяться на помощь этих людей: на самоуверенного Рейна, презирающего меня Ненси, лицемерного Фидо… и на десятки людей, которые с готовностью предадут, узнав о моей беременности. Мои нервы летели к чертям. Я был заперт в клетке особняка, под круглосуточным присмотром Рейна и всевидящим презрительным взглядом Ненси; без сигарет и возможности напиться до потери чувств, с растущим животом и падающим вниз влиянием и авторитетом. Я задыхался, срывался яростью и злостью, и все же отчетливо понимал — другого выхода нет. Сколько бессонных ночей я провел думая и думая лишь об одном: как избежать конца света? Все мои планы рушились один за другим; и все же, одно я уяснил точно — смерти не избежать. Смерть — это неотъемлемое условие, которое невозможно исключить из уравнения. И теперь моей целью стало иное: рассчитать стратегию, которая погубит меньше всего людей и выбрать тех, кто пойдет на убой. У меня даже был список предполагаемого пушечного мяса, Рейн знал о его существовании, но за все время, так и не удостоился заглянуть в него, или хотя бы поинтересоваться, кто именно умрет ради того, чтобы жил я. Впрочем, Рейн верил, что мы выстоим, верил, что Сайленс испугается открыто воевать с нами, верил, что мир прогнил не настолько глубоко. В этом мы отличались: Рейн верил в свет, а я знал, что света нет. В то утро, я окончательно слетел с катушек, просто не мог это терпеть. Я прекрасно понимал, что поступаю глупо и опрометчиво, что подвергаю свою жизнь риску, но мне было необходимо одиночество. Устроить замыкание в сети не составило труда, а незамеченным покинуть особняк и вовсе оказалось проще простого. Я не знал, куда именно иду, я плохо ориентировался в этом городе, я рисковал своей чертовой жизнью и все же, что-то неведомое толкало меня на столь опрометчивый поступок, тянуло меня вслед за собой. И когда я осознал, всю опасность и нелепость моего поступка, было слишком поздно. — Доброе утро, Господин Нейси, — его бархатный сильный голос раздался позади меня столь неожиданно, что я едва не вздрогнул. И все же, собрав всю волю в кулак, бесстрашно обернулся и улыбнулся ему в ответ. — Доброе утро, Господин Сайленс. Он стоял в паре футов от меня в тени деревьев, одетый с иголочки, ухоженный и лощеный, с надменной улыбкой на лице и опасным звериным блеском в глазах. Проходящие мимо люди не без интереса осматривали его, но даже не догадывались, что этим утром повстречали главу синдиката «Паучья сеть». — Замечательная погода. Самое то для прогулки, — спрятав руки в карманах брюк, легкой походкой он подошел ко мне и, улыбнувшись, протянул раскрытый портсигар, словно я был его старый приятель — Раз Вы так считаете… — запах табака сводил с ума; а целая коробка дорогих сигар приковала мое внимание, став центром мироздания. Я с жадностью схватил несколько сигарет и теперь нервно шарил по карманам, стараясь найти спички. — Он был помешан на сигаретах, обожал их запах, вкус… — Сайленс убрал портсигар, не спеша достал спички и стал раскуривать свою сигарету, с удовольствием затягиваясь, ловя на себе мой неосознанно завистливый взгляд. — Дьявол обожал эту марку, — он поднес зажжённую спичку к моей сигарете, но я резко выдернул ее изо рта и теперь просто крутил в руках. — Забавно, что именно эта марка так Вами любима. — Забавно, что я недавно решил бросить, — слова дались мне необычайно сложно, я все еще держал сигареты в руке, и мне потребовалось не мало усилий, чтобы вернуть их Сайленсу. — Вредно, — прошептал я. Сайленс вернул их в портсигар и усмехнувшись, сказал как бы невзначай: — Я слышал, Рейн не переносит сигаретного дыма… — Так Вы теперь занимаетесь сбором сплетен, — съязвил я, скрестив руки на груди. — Видимо у Вас, Господин Сайленс, полно свободного времени. Как же я Вам завидую. Сайленс усмехнулся, сбивая сигаретный пепел и осматривая меня с ног до головы. — Вы изменились, — он потушил сигарету, и теперь он смотрел на меня в упор своим хищным взглядом. — Вам кажется, — улыбнулся в ответ, стараясь как можно сильнее втянуть живот. Сайленс пожал плечами. — Странно… — он сильно растягивал слова и делал многозначительные паузы. — Так мне показалось… А знаете, что еще мне кажется?! — я развел руки в сторону, показывая, что не имею ни малейшего представления. — Что вы, Господин Нейси, чего-то боитесь. Вот и прячетесь за стенами особняка, за спинами подручных… — Вам кажется! — мой голос стал тверже и уверенней, — Разве стал бы я так свободно и без охраны разгуливать по парку, если бы чего-то боялся, — я улыбнулся, мне в ответ улыбнулся альфа. — Но что действительно меня беспокоит, — сделал паузу, Сайленс вопросительно изогнул брови. — Чего боитесь Вы, Господин Сайленс, раз забросили все свои дела и спешно прибыли в мой округ, без предупреждения, тайно, да ещё и выслеживали меня не один день, готовясь к встрече? — Боюсь?! Нет, я приехал, чтобы убить Вас, — будничным тоном произнес он, однако не получил должной реакции с моей стороны: я лишь снисходительно улыбнулся. — Вот как! Господин Сайленс, мы знаем друг друга слишком долго, чтобы врать вот так в глаза: будь у Вас хоть одна возможность убить меня — Вы бы это сделали, не моргнув и глазом. Вы же предпочли уехать так далеко от своего дома, своего любимого омеги; выслеживать меня, а потом идти по моему следу, предварительно избавившись от запаха; встретиться со мной тет-а-тет, и… все ради того, чтоб сказать, что собираетесь меня убить?! — повел плечами. — Я разочарован! — покачал головой, а потом строго посмотрел на альфу так, словно он не глава «Паучьей сети», а один из моих приспешников. — Вы не в силах убить меня, по крайней мере, в ближайшее время, — слегка кивнул ему головой, этакой жест вежливости, который походил более на издевку. — Поэтому повторю свой вопрос: что привело Вас в Соло? — Сайленс скрестил руки на груди, слегка подаваясь вперед, и наклонился. — Браво! — он сделал пару хлопков прямо пред моим носом, но я и глазом не моргнул. — И все же, есть одно «но»: просто-напросто мне не выгодна Ваша смерть на данный момент. Вы нужны мне живым… — О, так Ваш сын еще не настолько окреп?! — я смеялся прямо ему в лицо, не смягчая язвительного тона. — Традицию никто не может нарушить, даже Вы. Убить меня должен не кто иной, как Ваш сын, чтобы стать следующим главой. Но мы оба знаем, что ему это не под силу, даже с Вашей помощью. И что же… Вы решили… — Будет кровь… много крови, Господин Нейси, — резко перебил меня Сайленс. — Мне будет очень трудно добраться до Вас, а вам еще труднее до меня. Потом в войну вступят Реймонд и Ноэль. Даже я не знаю, во что это выльется. Слишком большая вероятность, что пока мы будем грызть друг другу глотки, нас, ослабевших, уничтожат другие боссы. «Паучьей Сети» придет крах… Мы на грани войны, Господин Нейси. Что скажете? — Я никогда не стремился занять Ваше место в «Паучьей сети». Мне не нужна эта бессмысленная борьба за власть, и… — я сорвался. Не знаю как, но в какой-то момент, мне показалось, что войны и крови получится избежать, и я стал оправдываться. Эта была моя первая ошибка, — … и мне совсем не нужно все это… я просто хотел выжить и… — Поэтому Вы организовали такую оппозицию, — он снова перебил меня, и я понял, что только что показал ему свою слабую сторону. — Нет, не Вы, Господин Нейси, — его голос стал острым, как бритва. — У Вас за спиной появился прекрасный кукловод. Это ведь его рук дело?! Ни одна мышца на лице не дрогнула, я по-прежнему смотрел ровно и уверенно. — Если Вы имеете в виду Рейна, то мне совершенно плевать на него и его мелкие интрижки. Мы оба знаем, что он мелкая сошка; всего лишь никчемный пьяница, который мне нужен для соблюдения традиций… — Тогда Вы понимаете, что мне нужна его голова, — Сайленс следил за моей реакцией. Я смотрел прямо ему в глаза, не смея отвести взгляда. — Голова мелкой сошки?! — Мелкие сошки не собирают армию против главы синдиката, — Сайленс сделал еще шаг, вторгаясь в зону личного пространства. Но я просто не мог отступить. Все, что оставалось мне, это идти ва-банк. — Мы оба против войны, не так ли? Так к чему нам обоим лишние проблемы: просто оставьте в покое мою семью, а я не стану трогать Вас и Вашу семью… — Семью…? Так ты решил плодиться и размножаться?! — его взгляд упал на мой живот. Совершенно инстинктивно, сам этого не желая, я прикрыл его руками. Улыбка расцвела на лице альфы, а я почувствовал, как лечу в бездну. — О чем Вы…? — голос предательски дрогнул. Я проиграл… — Я могу тебе помочь, — он наслаждался моим крахом, упивался своей победой. — Один точный удар в живот, и я решу Вашу проблему нежелательной беременности. — Пальцем меня тронешь, и я сдеру с тебя кожу живьем, — прошипел я, готовый выполнить сказанное прямо сейчас. Повисла тишина. Он смотрел на меня, я на него. Если у Сайленса и были сомнения по поводу моей беременности, то теперь я лично подтвердил все его догадки. — Значит, быть войне, — неожиданно он развернулся ко мне спиной, и стал медленно удаляться. Я опешил. — Зачем Вам это?! Я не пойду против Вас и Вашей семьи. Мне это не выгодно! — закричал я ему в спину. — Нам не выгодно воевать! — Вы действительно думаете, что я Вас боюсь? — он остановился и обернулся. — Я всегда знал, что Вы не пойдете против системы. Вы неплохой приспособленец, вы обладаете необыкновенной живучестью и удачей. Да что там, если бы мне предложили выбрать между Ноэлем, Реймондом и Вами, я бы отдал предпочтение Вам. Так уж вышло, что Вы стали для меня идеальным подручным и все же… — усмехнулся он. — Мне не нужен второй Дьявол на посту главы округа. — Я не Дьявол, — с надрывом ответил я. — А кто говорит о Вас?! — в его глазах читалась неприкрытая усмешка. — Вторым Дьяволом станет Рейн. Впрочем, я смею думать, что он его переплюнет. Вы дали ему слишком много власти. Настолько, что он успел сплести свою паутину. — Он не Дьявол… — пересохшими губами прошептал я. — Вы правы. Даже Дьявол не посмел бы подвергать смерти стольких людей ради собственного эгоизма. — Он не Дьявол! — более уверенно сказал я, сжимая кулаки. Сайленс неприкрыто смеялся надо мной. — Ох, как это неприятно… В этом и заключается слабость всех омег, они привязываются к тем, кто их трахает, и становятся их марионетками… Забавно, не правда ли… теперь не Рейн Ваша преданная собачка, а наоборот: и давно он командует Вами, как мелкой сошкой? — Нет, — покачал головой. — Нет! — Рейн метит не на Ваше, а на мое место. Он знает, что убив Вас, он получит намного меньше… Привлечет внимание боссов… Нет, он куда хитрее, он играет за Вашей спиной отличные партии, подбираясь ближе ко мне. — Так Вы боитесь его? — горько усмехнулся я. — Неужели Вы думали, что я стану бояться Вас? — он засмеялся, а я вздрогнул, будто от удара током. — Вы мне не конкурент. Вы всего лишь омега. У вас есть последователи, но… но признайте, этого мало. Вам снова и снова приходится доказывать окружающим свое право быть во главе. К тому же, половина Ваших людей, это те, кто следуют за Рейном, а не за Вами. — Это смешно… — Это Вы смешны, Господин Нейси. Хотите избежать крови, хотите спасти свою жизнь, хотите по-прежнему быть Господином Нейси — убейте Рейна. В противном случае я убью его сам, как и Вас, ваш приплод, ваших людей и всех, кто попадется мне под руку. Я достаточно ясно изъясняюсь?! — Я убью его, — ответил я, смотря в глаза Сайленса. — Чудно! — он улыбнулся, как ни в чем не бывало, и поспешил скрыться в тени деревьев, оставляя меня наедине со своими мыслями. Теперь я многое понимал: Сайленс не стал убивать меня просто потому, что боится Рейна, боится войны не меньше меня. В тоже время, оставлять все, как есть, он не станет. Рейн имеет огромное влияние, сотни людей поддерживают не меня, а его. Я просто сел на траву и засмеялся, словно безумец. Я был всего лишь пешкой, разменной монетой в игре Рейна и Сайленса: двух альф, борющихся за первенство. Настало время решений: жертвы не избежать в любом случае. Кто-то должен умереть. Рейн, его племянник, его люди… пусть даже так — это наименьшее из бед. В какой-то степени, это укрепит меня на посту главы, сделает страшнее в глазах подопечных, безжалостнее, беспощаднее… и это убьёт меня. А дальше, все как в тумане: я вернулся в тот дом, я укрылся ото всех в своей комнате. Вот только укрыться от Рейна не так-то просто. Он смотрит на меня, что-то говорит… Ненавижу его! Как же сильно я ненавижу этого дурака, идиота, который совершенно ничего не понимает. И никогда не поймет. — Мы все равно проиграем, — тихо шепчу ему я. — Зачем?! Ты понимаешь, как рисковал?! Тебя могли убить и… — он ходил по комнате и говорил, говорил, говорил… Он не понимает, что моя смерть уже ничего не решит. Я стал слабым, а слабость — это самая непозволительная роскошь, которая только может быть. Он сводил меня с ума, и все, что оставалось мне — кричать на него, пока голос не станет сиплым, осыпать оскорблениями в надежде, что мне станет от этого легче. — Идиот, скотина, сволочь… Все из-за тебя! — орал я на Рейна, понимая, что не смогу убить его (никогда и ни за что). — Убирайся вон! Уходи! — гнал я его. Но даже тогда, когда Рейн ушел, мне не стало легче: я был на грани нервного срыва, а может и вовсе слетел с катушек. Я не знал, что мне делать. И мне было совершенно некому помочь, некому. Какое-то время я сидел в тишине, а потом решился: быть может, впервые за все наше знакомство, я собирался поговорить с ним откровенно. Я хотел рассказать ему обо всем: о Сайленсе, о своих страхах, надеждах… Я собирался довериться ему, моему альфе, уступить, дать возможность решить за двоих, отдать первенство… Я вышел из комнаты и… Они говорили обо мне: сидели рядом, укрывшись пледом и пили чай. Этакая семейная идиллия, как на праздничных открытках, которые я часто рисовал в детстве и дарил отцам. — Ты бы мог создать свою семью, — словно бритвой по коже, Ненси полосовал меня своими словами. — Найти себе хорошего настоящего мужа, он бы родил тебе детей. Я думаю, ты достоин всего самого лучшего! «Разве я не был тем лучшим? Разве я не подходил ему в качестве мужа? Разве я не носил под сердцем его ребенка?!» — я просто застыл на месте и ждал… ждал того, что Рейн возмутится и поставит мальчишку на место, что наорет на него, или хотя бы станет на мою защиту, что он скажет о том, как любит меня, что я ему нужен; что только я ему нужен и никто иной, но… Рейн только улыбнулся и пожал плечами. Он даже не попытался защитить меня… Я усмехнулся. Значит, я был эгоистичной, истеричной тварью, а Рейн — бедным мучеником, которого все жалели?! Вот значит как?! И тогда я сорвался окончательно… Перед глазами потемнело, думать я мог только о том, как посильнее обидеть Рейна, и черт его дери, я знал, как именно это сделать. Это было состояние аффекта: злость заполнила меня целиком, голова болела и мало чего соображала, зато язык… я говорил, кричал, высказывал. Именно тогда, в порыве страсти, опьяненный обидой, затравленный бесконечным стрессом, задыхаясь от безысходности, я сказал: — У тебя никогда не будет ребенка, Рейн! Никогда, слышишь?! Я убил его! Скинул! Вытравил… Так что можешь отправляться на все четыре стороны в поисках нового, более подходящего мужа! Вперед! — Это не смешно. Все твои слова. Ты переходишь черту, Нейси, — Рейн пытался меня успокоить — жалкий предатель Рейн — он должен был успокаивать не меня, он должен был заткнуть своего подлого племянника. — Нейси! Я резко схватил его за руку и прижал к животу, неотрывно смотря прямо в глаза так, что уловить в них лжи было просто невозможно. Да что там, в это мгновение я сам верил тому, что говорил: — Чувствуешь?! — усмехнулся я. — Его там нет. Нет! Потому, что сегодня я его вытравил, — Рейн покачал головой и побледнел, я сильнее надавил его рукой на живот. — Нет там его. Он умер. Я его убил. Теперь он — не проблема. Теперь у нас нет проблем! — тело содрогается от какого-то истеричного смеха. — Нет детей — нет проблем. Все просто заебись! — рука Рейна стала грубее, живот резануло от боли. Но мне было плевать: физическая боль не сравнима с болью душевной… — Ну что, убедился?! Сдох твой любимый Элиен… Удар рукой, будто вспышка молнии. Я упал на кровать: щека горела, сердце бешено стучало в груди. — Лучше бы ты сдох! — его губы дрожали, а глаза блестели от слез. — Никогда, — прошептал он с особой ненавистью, — никогда я тебе этого не прощу! Пелена спала, а в голове настала удивительная ясность. Только теперь до меня дошел смысл сказанных мною слов; только теперь я понимал, что впервые за многие годы я пробил брешь в скорлупе бесстрастного и рассудительного Рейна. Впервые со дня нашей встречи я боялся его: не так, как Дьявола или кого-то иного… нет; это было странное ощущение оцепенение и трепета. Я смотрел на альфу, и мне казалось, что он собирается убить меня: его лицо, взгляд, напряженное тело, то, как он сжимал кулаки, как замахивался, чтобы нанести повторный удар… Я мог увернуться, или ударить первым; мог выхватить пистолет и выстрелить, но я остолбенел и смотрел прямо на него, не смея произнести и слова. Кровь отхлынула от лица, меня била нервная дрожь, я дышал прерывисто и звучно… Даже если бы он попытался убить, или избивать меня, я бы не издал ни звука, даже не попытался бы защититься, но неожиданно для меня Рейн не ударил. Кулак разжался, а рука безвольно повисла вдоль туловища. Он просто стоял и смотрел на меня таким взглядом, какой я видел впервые. — Я никогда тебе этого не прощу, — ледяной голос, от которого по спине побежали мурашки. Я хотел что-то сказать, но не смог: голос пропал, я будто бы онемел, забыл, как разговаривать, как произносить не только слова, а любые звуки: просто беззвучно открыл и закрыл рот. Рейн развернулся и ушел прочь. Я остался один. В этой большой комнате с серым потолком. Хотелось курить. Тошнило. Неприятно болел живот. Все происходящее казалось мне сном, кошмаром: бесконечным и безжалостным; казалось, что я вот-вот проснусь, и не будет всего этого: ни Дьявола, ни Сайленса, ни Рейна… что я проснусь обыкновенным пятнадцатилетним подростком в своей теплой спальне. Я проснусь таким, каким я был: капризным и глупым, немного самоуверенным и наивным… а рядом будет Лейли, который всегда защитит, и Динарий, который хоть и наказывал меня, но все же никогда не был жесток ко мне, к своему не родному ребенку, будет Тори, который всегда смеялся над моими шутками и верил, что я способен выдержать любое испытание, не сломавшись при этом… Я опустил руку на живот и закрыл глаза. То, что жило в моем животе, молчало, не подавая ни единого признака жизни. А я ждал хоть чего-то, хоть какой-то реакции, что угодно, что было способно повлиять на мою жизнь, знака свыше или что-то вроде этого. — Что мне делать?! — тихо проговорил я. Но в ответ ничего. Совершенно ничего. — Может ты и правда умер?! — снова спросил я, сильнее надавливая на живот. Ничего. Тишина. И только время, словно песок, ускользало сквозь пальцы. — Почему вы все меня оставили?! Неужели я был настолько ужасен?! — спросил я у серого потолка. — Это потому что я не смог спасти никого: ни Тори, ни Лейли, ни Динария, ни тебя, Элиен… — коснулся рукой живота и осторожно поглаживал его. — Но я… Наверное так правильно, — я приподнялся на локтях, — я спасу тебя Рейн. Он не получит твою голову! Мозаика сложилась. Стало ли это результатом долгих раздумий, или я придумал все это в тот миг — не знаю. В любом случае, пути назад не было. Уравнение сошлось: все условия выполнены и соблюдены; наименьшие значения переменных подсчитаны. Нет места страху, сомнениям, только точный математический расчет, мое хладнокровие и решительность. А еще (смешно!) я впервые собирался пойти против системы; перекроить все свое омежье нутро, наплевать на свои внутренние барьеры и нанести удар так, как предпочел бы любой альфа — прямо в лоб.