История одного омеги

***

Следующие пару месяцев я не покидал пределов Дома. Огороженный огромным забором, среди отверженных, я решил жить серой и неприметной жизнью. Теперь все мое внимание всецело занимал Элиен, и я посвятил себя заботам о нем. А в те недолгие часы, когда Эли спал, я помогал с уборкой по дому, пил чай и курил сигареты на балконе. Ничего лишнего. Никакой информации из внешнего мира. Я закрылся в своей раковине и не собирался впускать в нее кого-либо. Тин не препятствовал мне, не гнал наружу, лишь иногда рассказывал сплетни и новости извне, но, не видя во мне интереса, быстро оставил эту затею. Окружающие омеги по-доброму относились ко мне и не задавали неудобных вопросов. Тут это было не принято — спрашивать о жизни за пределами. Раз в неделю Тин и Грег уходили за продуктами и прочими необходимыми для быта вещами. Раз в месяц устраивали собрания… Я никогда на них не присутствовал. Сначала я даже решил, что это сродни гаремных посиделок, когда омеги что-то мастерят или занимаются рукоделием. Но стал подозревать неладное, когда заметил неприязнь Грега к такого рода мероприятиям. В те дни, когда омеги собирались вместе в столовой, альфа ворчал больше прежнего, часто ругался с Тином, и раз за разом клялся, что не потерпит более такого и непременно донесет жандармам. Впрочем, «собрания» оказались только цветочками. Ягодки представляли из себя «забастовки». Так они их называли — «забастовки». К ним тщательно готовились на собраниях. После чего Тин вместе со своими подручными ходили на главную площадь, к местной школе или библиотеке. Я никогда не спрашивал у Тина, что конкретно они там делали, хоть тот и пытался рассказать мне. Я знал наверняка — это незаконно, и твердо решил не впутываться. Иногда, после забастовок, Тин и некоторые из омег, пропадали на несколько дней. Тогда Грег, ворча и ругаясь, отправлялся в местную жандармерию и «выкупал» омег. Каждый раз Грег припоминал Тину, что тратит на взятки свои кровно заработанные деньги; и каждый раз Тин отмахивался от него, как от назойливой мухи, с вызовом отвечая, что не просил того тратиться, и что ему от него ни монетки не надобно… Но все же на какое-то время омеги затихали до следующих собраний. А потом все повторялось. Раз за разом… Нынешнее собрание ничем не отличалось от остальных, разве что омег пришло на порядок больше. С раннего утра они что-то репетировали под музыку, потом шили фривольные наряды из ярких синтетических тканей, рисовали на больших кусках бумаги. Все, как всегда, если не считать одно «но», Грег впервые со дня моего прибытия в дом заговорил со мной. Он без стука вошел в мою комнату и плотно закрыл за собой дверь. Я кормил Эли из бутылочки и совсем был не настроен на разговор, но кого из альф когда-либо волновало желание омеги… — Ты молодец, что не ввязываешься во все это! Вот, правильно, занимайся ребенком! — начал он своим сиплым голосом. Я внимательно следил за ним, но Грег не казался мне опасным, да и сам альфа держался на достаточно большом расстоянии. — Глупые, — продолжил Грег. — Ничего у них не выйдет — они идут против природы. И ради чего?! Хотят работать?! А что, им в гареме кто-то работать запрещает? Нет же… Лишь бы поорать, выказывая свою значимость. Вот лучше бы детей рожали, да растили, как ты… А то… Тьфу! Устроили тут… Посиделки… Правда же?! Казалось, он ждал моего одобрения. Я пожал плечами, слегка кивнул, и альфа воодушевленно продолжил: — И этот… Ветреный Тин… Вот о чем он только думает?! У него же все есть: есть где спать и что есть… А он?! Лезет на рожон. Словно бессмертный. А местные его трогать боятся. Как-никак он омега Рейна… А кому проблемы с Рейном нужны?! А эти… глупые… ему в рот смотрят. Думают, ежели с Тином ничего не делают — то и им все нипочем… — Покричат и успокоятся, — коротко ответил я, прекращая кормить Эли, и прижал его к себе, легонько похлопал по спинке. — Перебьют их… — уверенно сказал Грег. — Тин меня не слушает. Я же альфа… Зачем меня слушать?! А тебя может и послушает. — Я ему не отец, чтоб жизни учить, — ответил я. Но Грег никак на это не отреагировал. — Они готовятся к Фестивалю Цветов, — я равнодушно пожал плечами. — На фестивале будет король — Господин Тиберий, — снова пожимаю плечами. — Омеги будут танцевать, петь… ну вот эти… все ваши омежьи дела… Тин собирается туда пойти. Пробраться на фестиваль… в качестве танцовщиков… Только он не танцевать будет. Ты же понимаешь?! Он же отчаянный… Они хотят что-то устроить. Я знаю, что Тин не решится на покушение, или что-то вроде… Но его действия расценят так… Их всех повесят. В этом я не сомневаюсь. — А я что могу сделать? — смотрю прямо в глаза альфе, он сморит на меня уверенно и гордо. — Я не прошу о многом: просто поговори с ним… Может тебя он послушает. Ты же омега… Разумный омега. Скажи ему отсидеться. Уедет король — продолжат свои забастовки. А сейчас пусть тихо сидят! Я кивнул. Грег не сказал более ни слова, просто развернулся и покинул комнату.

***

Тин на цыпочках пробирался к дивану, стараясь не разбудить Эли, сопящего в своей кроватке. Я сидел на кровати по-турецки и внимательно следил за каждым его движением. — Вы что-то затеваете? — прямо спросил его я. Тин не был удивлен моим вопросом, даже наоборот, ему хотелось, чтобы я спросил. Омегу разрывало от желания рассказать весь свой замысел. Он быстро запрыгнул ко мне на кровать и тихо заговорил: — Господин Тиберий приедет на Фестиваль Цветов! Он будет на главной площади во время торжества. И мы можем пробраться туда… Скажем, что готовим танцевальный номер. А потом распахнем свои плакаты и… король увидит, узнает, поможет нам. А мы… все мы… все до единого попросим его. Все вместе! И он нас услышит, — лунный свет падал на омегу, и казалось, он светился. — Он не сможет отмахнуться от нас, если мы выступим на площади, если мы заявим о себе. Он должен будет отреагировать! Ему придется ответить! Придется пойти с нами на диалог… И мы расскажем ему, обо всем расскажем: о гонениях и несправедливости… — Грег волнуется за тебя, — перебил я омегу. — Он считает, что будет разумнее не портить Фестиваль. — Он возомнил себя моим папочкой. И вечно лезет не в свое дело, — омега всплеснул руками и подкатил глаза. — К черту Грега и его заботу! — Он прав. Вас всех повесят за попытку покушения на короля. Так что лучше остановиться, пока не стало поздно, — улыбка сходит с лица Тина. — Но я могу ошибаться, — не даю ему вставить и слова против, — повесят всех, кроме тебя. Тебя, думаю, не тронут, просто выдадут сто плетей, и заставят смотреть, как всех твоих сторонников убивают одного за другим. Тин неприятно вздрагивает и прикусывает губу от ярости. — Это Грег тебя научил так говорить?! В его духе… Вечное раболепие… Да, я знаю, риск есть, но… — Нет, ты ничего не знаешь… Ты живешь в мире собственных иллюзий. И внушаешь эти иллюзии остальным. Ты думаешь, что сможешь их защитить… но ты себя защитить не можешь. Тебя защищает Рейн. Только поэтому жандармы всякий раз отпускают тебя невредимым — боятся рассердить Главу Района. Так что хватит. Закругляйтесь. Пройдет Фестиваль Цветов. Тиберий уедет. Вы и дальше будете орать на площади, ходить с плакатами и требовать равенства. — Это трусость! — Тин зашипел, словно гадюка. — Нет, это разумность. А ты ведешь себя глупо и наивно, рассказывая своим сторонникам сказки о том мире, который никогда не наступит. И все они — погибнут зря по твоей милости. Ты готов взвалить на себя эту ношу?! Тин сузил глаза, а его голос стал тише: — Я не заставляю идти тебя. Если ты боишься… это твое право. Но не смей мешать нам бороться за себя и свою жизнь. Если есть хотя бы один шанс — я им воспользуюсь! — Нет у вас шанса. Ни единого. Он вас не пожалеет. Будь уверен — у Тиберия нет жалости. Ни капли! Особенно к таким как мы с тобой. — Откуда тебе знать?! Что ты можешь знать о короле?! — Тин резко повел плечами и повысил голос, гордо вздернул голову, возвышаясь надо мной. — Мы пойдем. Мы станем перед Тиберием без страха, гордо и смело, так как это делал Господин Нейси. — Господин Нейси! — я рассмеялся ему прямо в лицо. — Что ты можешь знать о Господине Нейси?! Стой он перед тобой, вот как я, ты бы его даже не узнал! Все, что ты о нем знаешь, это «пшик», глупые легенды и сказки. А реальность, мир, в которым мы живем — он совсем иной. И ты готов умереть просто ради идеи, ради сказки, в которую веришь?! Ты просто глупый ребенок, который не в состоянии вынести ношу, взваленную на свои плечи. Тин резко и сильно бьет меня по лицу ладонью. Раздается звучный хлопок. Боль, словно детонатор, я готов ответить ему на удар. Кулаки сжимаются сами собой. Элиен начинает громко плакать в своей кроватке. Это приводит меня в чувство. Ярость отступает. Я разжимаю кулаки. Отворачиваюсь, встаю с кровати и подхожу к Эли, беру его на руки и начинаю баюкать. Тин чувствует себя победителем. Смотрит на меня с каким-то пренебрежением. — Значит, я глупый ребенок?! Ну, хорошо. А кто ты тогда?! Строишь из себя умудрённого опытом и жизнью… Где бы ты был сейчас, если б не я, если б не Элиен, которому повезло родиться альфой. Ты ведь думал?! Несомненно, думал и о том, что он мог родиться омегой?! И что тогда?! — Закрой свой рот! — едва слышно выдыхаю я. — Какая бы судьба ждала вас тогда?! Ты не получил бы права опеки… Элиена бы отняли у тебя. Тебя бы выкинули на помойку, а его отдали бы в притон. — Рот свой закрой, — повысил голос, и Эли вновь зашелся плачем. — Реальность?! А реальность такова: родись он омегой — единственное, на что он мог бы рассчитывать — это работа шлюхи за еду и дозу дешевых наркотиков. Или хочешь сказать, я не прав?! — он посмотрел на меня с вызовом. — Тебе повезло — Элиен альфа. А знаешь, скольким вот так не везет… Не везет просто-напросто родиться омегой! Стараешься не думать об этом… так подумай! Я хотел ударить его. Наносить удары снова и снова, пока его череп не треснет под натиском моих кулаков, но вместо этого качал на руках Эли, который никак не желал успокаиваться. — Ты прав, Нейси, — продолжил Тин. — Завтра я поведу своих людей на убой. И они умрут за мои глупые идеалы. И если так случится, я тоже умру. Умереть не сложно… и не больно. Приму яд и всего-то… Это лучше, чем жить в твоей реальности, где слабым нет места. В вечном страхе… В полном бесправии. В мире, где все решается за тебя. Где вся твоя жизнь от рождения до смерти принадлежит кому-то еще… Да, может завтра меня повесят, ну пусть. Это лучше, чем жить, прикрываясь статусом своего ребенка, — он встал с кровати и вышел, захлопнув за собой дверь.

***

Утро выдалось шумным: сборы, приготовления, шуточки и смешки омег. Улыбка не сходила с лица Тина, и казалось, у него не было и тени сомнения в их успехе. Только Грег хмуро наблюдал за сборами в углу. Я сел рядом с ним. — Присмотри за Эли, — тихо сказал ему. Альфа перевел на меня свой тягостный взгляд. — Ночью я написал письмо. Оно лежит на моей кровати. На конверте указан адрес и имя. Если меня повесят, то ты передашь это письмо адресату. И… явится человек, заберет Элиена. Грег приподнял густые брови. — Хочешь сказать, что пойдешь с ними?! Поверил сказкам Тина? Я усмехнулся. — Мы оба знаем, что у них нет шанса. Ни единого шанса… — В таком случае, тебе было бы разумнее остаться с ребенком, — ответил Грег. — Да, ты прав. И Тин… он тоже прав… — я сжал кулаки, глубоко выдохнул и поднялся с кресла. — Со мной у них будет шанс. Один на миллион, может меньше, но будет! — я направляюсь прямо к Тину. Тот, замечая меня, слегка напрягается, но старается этого не показывать, чтоб другие не заметили. — Я пойду с вами, — просто говорю ему, забирая комплект праздничной одежды. — Это… не обязательно, — он все еще зол на меня, хоть и старается это скрыть. — Я хочу быть с вами там, на площади, — говорю я, поднимая взгляд на омегу. — Не хочу прикрываться статусом своего ребенка. Тин краснеет и опускает взгляд в пол. — Хорошо… Раз ты хочешь… Только если сам хочешь… Остальные омеги воодушевленно хлопают меня по плечу, говорят, что знали, что и я присоединюсь к ним… Смеются, беззаботно шутят, радуются…

***

Вычурный праздник: улицы украшены неоновыми фонарями, на домах и деревьях повязаны разноцветные ленты и бумажные цветы. Смотрится безвкусно и искусственно, как и наряды омег, прячущих лица под дешевыми пластмассовыми масками. Играет слащавая музыка. Улицы заполнены: альфы, беты в разноцветных рубахах и широких штанах, омеги в синтетических туниках, с искусственными цветами в волосах и расписанными хной руках, жандармы в отглаженной форме и до блеска начищенными значками. На дорогах заторы — целая вереница дорогих автомобилей, принадлежащих высшим кланам страны. До места встречи омеги передвигались небольшими группами. Нам нельзя ходить без сопровождения, но сегодня на это закрывают глаза; жандармы даже замечаний не делают, лишь бросают похотливые взгляды и свистят вслед. Тина несколько раз шлепнули по заднице, пару других омег ощупали скользкими потными руками. Но в целом, до площади мы добрались без происшествий. Теперь оставалось пройти за огороженную территорию к месту основного торжества. — Нам придется танцевать, — шепчет Тин омегам, и те цепочкой передают это остальным. — Господин Тиберий появится только во второй половине, нельзя, чтобы нас распознали раньше. Все следите за знаками. Я держусь в стороне: не близко от Тина, но из виду его не теряю. Он время от времени смотрит в мою сторону, но не подходит, передавая все указания через других. В руках я нервно сжимаю веер: танцы совсем не входили в мои планы… что может быть хуже — опозориться перед казнью. Дальше — осмотр. Беты нас обыскивают: быстро и ловко ощупывают с ног до головы, пропуская по одному. Оказавшись за ограждением, снова терпеливо ждем остальных. Тин заходит последним, молча кивает, и мы продвигаемся внутрь. Я осматриваюсь, прикидывая обстановку: военные, жандармы, личная охрана короля… у всех колкие неприветливые взгляды и суровые лица. Даже не стоит надеяться на жалость или понимание с их стороны. Они научены быстро и четко выполнять приказы. Тин этого не понимает… Он светится радостью и уверенностью, двигается так легко и непринужденно. Еще бы, ему не вырезали глаза на потеху публике, его не насиловали толстой палкой под радостные крики толпы… Подкатывает тошнота. Я закрываю глаз и стараюсь глубоко дышать. Омега, идущий рядом со мной, берет меня под руку. — Не переживай. В первый раз всегда страшно. Я едва заметно киваю, стараясь взять себя в руки. Мы занимаем место на ковре справа от главной трибуны, где и должен располагаться кортеж Тиберия. По обе стороны — главы всех правящих кланов с семьями. Клан Тишины отсутствует. Оно и не удивительно. Официально клан Тишины не входит в девятку правительственных кланов. Иронично… Некоторых представителей высокородных семей я знал, со многими знаком лично, треть — приезжали ко мне на поклон с просьбами защиты и покровительства. Если бы кто-то сказал им тогда, что сам Господин Нейси будет выплясывать перед ними в дешёвой безвкусной одежде — как бы они отреагировали?! — Один танец, — шепчет мне на ухо омега. — Нам нужно станцевать один танец. Тин говорит, ты с нами не репетировал, но там движения легкие — без труда повторишь, просто следи за нами. Я пожимаю плечами, раздумывая над тем, что Тин явно переоценивает мои танцевальные способности. Даже не знаю, что хуже: танцевать пред такой толпой или болтаться в петле… впрочем, в ближайшее время меня ожидало и то и другое. — Пошли, — омега легко толкает меня. Я стараюсь затеряться среди других, спрятаться. Но получается скверно. Омеги выстраиваются в шахматном порядке, раскрывают веера, изящно поднимают руку вверх… кажется, меня этому учили, в прошлой жизни… кажется нужно сильно прогибаться в спине и… Музыка оглушает. Сердце так сильно стучит в груди. Мы танцуем… точнее танцуют они, а я лихорадочно стараюсь хоть как-то попадать в ритм и повторить их ловкие движения… Тин мимолетно бросает на меня свой взгляд. Из-за того, что лица скрыты под маской, я не вижу его эмоций, но почти уверен — он ошарашен моим танцем. Проскальзывает мысль, что это даже хорошо, что меня повесят, и мне не придется оправдываться перед ним потом. Омеги подкидывают веера. Я делаю это с опозданием в секунду. Они ловят веера. Я — нет… он падает на землю, кто-то из омег случайно толкает его ногой, и он отлетает в дальнюю сторону площади. Гребанный веер! Среди зрителей пробегает смешок. А я стараюсь собраться из последних сил, продолжаю танцевать уже без веера в руках. Шаг. Разворот… я врезаюсь сначала в одного соседа, а потом в другого, и втроем мы падаем на пол, под радостный свист и улюлюканье толпы. Тин снова смотрит на меня. И я понимаю, он думает, что я намеренно пытаюсь сорвать его предприятие. Музыка останавливается. Всего на мгновение мне кажется, что нас просто с позором выгонят со сцены до прихода Тиберия и… — Его Величество король страны Синх, сын клана Светлых, Господин Тиберий с семьей. Площадь погружается в тишину. Альфы склоняют головы. Беты гнут спины в поклоне. Омеги садятся на колени и прижимают лоб к земле. — Да будет благодатен Ваш день! — голос Тиберия обволакивает. Снова подступает тошнота. Я слегка приподнимаю голову. Тиберий возвышается над нами, словно божество, одетый с иголочки, с огромной золотой короной на голове, расфуфыренный и напомаженный. Слева от Тиберия — его первый супруг, молодой смазливый омега, разодетый ярко и безвкусно, словно павлин. Справа — сын альфа и наследник престола — маленькая копия своего отца. — Продолжайте, — величественно и пренебрежительно одновременно махает рукой и присаживается на трон, в то время, как его супруг и сын продолжают стоять по обе стороны от него. — Танцуйте! Омеги поднимаются на ноги, все, кроме меня. Начинает играть музыка, но никто и не думает танцевать. Омеги внимательно следят за Тином, за каждым его движением. Среди зрителей проходит недовольный гул, а потом наступает зловещая тишина, когда Тин подносит руку к лицу и снимает с себя маску. Он бросает маску на землю. Он смотрит прямо на короля. Он говорит без разрешения. — Я Тин. Я омега. И я прошу у вас защиты, мой король! От несправедливости и ненависти. От беззакония и бесправия! — его рыжие стриженные волосы — уже плевок в лицо общественности и морали; его открытое лицо — преступление. — Я Тори. Я омега. И я… — слова подхватывает другой омега, за ним третий, четвертый… Все они открывают свои лица, называют свои имена. Бесстрашно и безрассудно. — Я Тиль. Я омега… — Я Сай. Я омега… — Я Фей. Я омега… На лице супруга короля растерянность. Он вздрагивает каждый раз, когда очередной омега называет себя по имени. Главы правящих кланов ошарашенно поднимаются на ноги: их лица искажает ненависть и страх. Еще бы, безмолвные куклы заговорили. — Я Барно… — Я Микаэль… Тиберий поднимается на ноги. Смотрит на нас… этот взгляд я знаю… я навсегда его запомнил… так он смотрел на меня в тот роковой день, перед тем, как бросить на растерзание Дьяволу. — Я Ненси… — Я Лейли… Он разворачивается и уходит. Его супруг и сын спешат следом, растерянно бросая взгляд то на омег, все еще выкрикивающих свои имена и просьбы помощи, то на спину своего короля. Военные и охрана окружают нас, отрезая пути к отступлению. Прекрасно понимая, что сильнее всего достанется первым, я быстро поднялся с колен и попытался попасть ближе к центру. Омеги явно не понимали, что их ждет, и даже не пытались защититься. Даже когда крайних со всего маху приложили дубинками, а по площади пошел раздирающий слух гул, омеги все еще продолжали выкрикивать свои имена и требования. — Не смейте! Не смейте нас трогать, — смог расслышать я голос Тина, пред тем, как он потонул в криках боли других омег. Началась давка. Те, кто так бесстрашно открывали лица миру, понятия не имели, что делать теперь. Ситуацию усложняло и то, что Тина нейтрализовали одним из первых, и лишившись своего лидера — омеги запаниковали. Бесстрашные… теперь они походили на стадо баранов, которых без труда ведут на убой под злые выкрики толпы. Один неверный шаг — и на голову обрушивается череда ударов палкой. Нас теснят с площади, выводят с огороженной территории и, не давая опомниться, сразу же заталкивают в бронированные автобусы, в пугающую темноту. Я двигаюсь быстро, ловко маневрируя между омегами, прикрывая голову руками. Меня еще ни разу не коснулась дубинка — и это можно считать успехом. В автобусе пробираюсь в самый конец, прижимаюсь спиной к металлической поверхности. Замираю. Нас везут не очень долго. Спустя всего четверть часа, автобус останавливается, дверь распахивается, ослепляя нас дневным светом, и начинают вытаскивать наружу. У кого есть силы сопротивляться — бьют дубинками или просто кулаками. Бьют до тех пор, пока не повиснешь бесформенным куском мяса. Я делаю все, что от меня хотят. За это получаю всего пару ударов по ребрам и только. Безропотно иду, куда ведут. Молчу, не говорю ни слова. Нас заталкивают в переполненные камеры. Я прорываюсь средь других к решетке. Приходится расталкивать омег локтями. Маска слетает с лица, падает на пол, но теперь это не важно — свою роль она отыграла. А все, что нужно мне — это добраться до решетки. — Не трогай меня! Руки убери! Пусти, — я слышу голос Тина, но не вижу его. Его слова тонут в гуле и болезненных стонах, в выкриках других омег и угрозах жандармов. — Не смейте его трогать! — кричат омеги. И до моих ушей доносятся звуки ударов. Но я не обращаю на это внимание, Тин знал, на что шел, и жалеть его я не стану. Мне нужно только добраться до чертовой решетки. И я с яростью расталкиваю всех, кто стоит на моем пути. Если придется, то и по головам пойду. — Заткнулись, выблядки! — кричит жандарм, и бьет палкой прямо по решетке, потом еще и еще раз, не заботясь о том, что несколько ударов приходятся по лицам. Оглушенных болью омег мне удается оттеснить назад, заняв, наконец, нужное положение. Теперь остается только ждать. Ждать и надеяться на свою удачу. — Закрыли рты, суки тупые. Хоть один звук, и я вас тут на куски порву! Удумали своими мерзкими рылами испоганить праздник?! Забыли свое место?! Так я вам напомню… Шлюхи пользованные! — огромный мускулистый альфа из свиты короля — очень хороший знак. Я обвел коридор взглядом. Жандармы поправляли свою форму, выстраивались вдоль камер. Несколько охранников прошли вперед, рассредоточиваясь. Если я правильно рассчитал, то Тиберий явится, чтобы подписать смертный приговор бунтовщикам. Сделать это он должен в кабинете главного жандарма. Такова традиция. Это все, на что я мог рассчитывать. Один шанс на миллион. Но даже если он появится — это не означает ровным счетом ничего. Шанс, что он заметит меня — еще меньше. А каков был шанс, что он станет слушать меня?! — Внимание! Приготовиться. Смирно! В конце коридора появилась группа альф во главе с Тиберием. Он идет быстрым шагом, с высокомерным выражением на лице, не смотря по сторонам. Запах его отвратительного парфюма усиливается по мере приближения. — Тиберий! — я закричал так сильно, как никогда в своей жизни. Тиберий остановился. Я прижался лицом к решетке и усмехнулся. — Я Нейси. Я омега! И ты будешь говорить со мной! Удар дубинкой прямо в лицо. Нос хрустнул с неприятным звуком, по телу прошла волна боли, которая на пару мгновений меня оглушила. Крепко держась за прутья решетки, я не дал себе упасть. — Не трогай… — расслышал я, пару мгновений спустя, когда звон в ушах стал стихать. Тиберий смотрел прямо на меня. Я смотрел на него. И не было между нами ничего кроме решетки, словно время остановилось, а все остальные — остолбенели. Только кровь стекала по подбородку и большими каплями падала на пол. — Ты будешь говорить со мной. Наедине или при всех. Плевать. Но ты будешь говорить со мной! Казалось, что прошла вечность, прежде чем Тиберий заговорил. — Этого… этого омегу… отведите в кабинет. Я поговорю с ним, — сказал он, не сводя с меня глаз. Жандармы удивленно переглянулись, но поспешили исполнить его приказ. Клетку открыли, меня грубо вытащили и повели в сторону кабинета. — Сделаешь хоть одну глупость… — пытался напугать меня жандарм. — Хоть одну — я лично тебе кишки выпущу. Слышишь меня?! — он хорошенько встряхнул меня, а потом затолкнул в кабинет. — Слышишь, сука? — прижал к стене и замахнулся. — Не трогай, — остановил его Тиберий. — Он слышал тебя, — жандарм усмехнулся и опустил руку. — Оставь нас, — бросил на прощание взгляд, не суливший ничего хорошего, и покинул кабинет, плотно закрыв за собой дверь. Я отступаю от стены, Тиберий протягивает мне свой шелковый платок. Беру его, прижимаю к носогубной складке. Платок пропитывается кровью. — Очень больно?! — его вопрос звучит до жути нелепо. — Терпимо, — отвечаю я. Тиберий осматривает меня с головы до пят, потом еще и еще раз, будто не веря в реальность происходящего. — Я думал, ты умер… Я был на похоронах.  — Приятно осознавать, что ты уже второй раз не упустил возможность похоронить меня, — усмехаюсь, касаясь мизинцем носа, прикидывая, сломан он или нет. Тиберий криво улыбается и качает головой из стороны в сторону. — Кстати, если ты не знал, его не было… — А?! — слегка удивленно приподнимаю брови, не понимая, что он имеет в виду. — Рейн. Он не пришел. Его не было на похоронах. Он ни слезинки не пролил над твоей могилой… А ведь столько говорили о его преданности и любви… — он покачал головой. — Видимо был занят, — спокойно ответил я. На лице Тиберия расцвела злая улыбка. — Наверное, это больно… когда единственный человек, на которого тебе было не наплевать — не пришел на твою могилу?! — О нет, мне согревает душу то, что ты не пропускаешь ни одни мои похороны, — натренировано улыбаюсь я, убирая платок от лица. — Вполне возможно, что и на третьих ты побываешь. А если очень повезет, то и на четвертых… Тиберий усмехается. — Да, действительно. Похоже на шутку. Но еще смешнее будет тогда, когда я повешу тебя на главной площади вместе с другими заговорщиками. Великого и ужасного Господина Нейси! — он с силой сжимает ладони в кулаки, и они дрожат от напряжения. — И ты… ты ничего мне не сделаешь — будешь болтаться в петле, как гребанный кусок мяса… — Забавные же у тебя фантазии. Только не кончи во время процесса… Иначе что о тебе подумает твой молодой супруг?! Тиберий раздраженно морщит нос и поджимает губы. — Не смей со мной так разговаривать! Ты не в том положении! Теперь я — главный! Я решаю, жить тебе или умереть! Слышишь?! Я тебя не боюсь! Улыбка на моем лице становиться шире. И опровергая свои же слова, Тиберий неуверенно переминается с ноги на ногу, словно нескладный неуверенный в себе подросток, коим он был много лет назад. — Я могу тебя убить! И ты ничего с этим не сделаешь! Я могу повесить тебя, знаменитого и ужасного Господина Нейси, и никто тебя не спасет! Одно мое слово. Всего одно мое слово, завтра же тебя и твоих бунтовщиков поведут на виселицу, слышишь?! — говорит очень быстро, чем выдает свое волнение. — Я никогда не страдал глухотой, — равнодушно отвечаю ему. — Одно твое слово, и меня повесят. Я это уяснил. Продолжай. Тиберий выглядит так, словно проглотил муху. Его губы то растягиваются в дерганную улыбку, то кривятся от отвращения. — Так о чем же ты хотел говорить со мной?! Хотел просить о помиловании?! — с губ слетает нервный смешок. — Просить, чтоб я тебя пожалел, да?! Тебя и всех вас… бунтовщиков… Так почему же ты все еще не на коленях?! Почему не вылизываешь мои ботинки и не умоляешь меня?! Давай! Вдруг я передумаю и… Я делаю уверенный шаг вперед, хватаю обеими руками воротник его шелковой рубашки и с силой дергаю на себя. Тиберий даже не думал сопротивляться. В его глазах отразился ужас, его губы распахнулись от немого крика, а ноги подогнулись, и он упал на колени. Теперь мы на одном уровне. Смотрим в глаза друг друга. — Я хотел предупредить тебя, — на моем лице нет ни единой эмоции, голос спокойный, уверенный, пугающий. Тиберий запоздало старается подняться, отстраниться, но один точный и ловкий удар в область паха быстро дает понять — сопротивление бесполезно. Альфа сдувается, будто воздушный шарик. Из его рта вырывается жалкий писк. — Однажды, Тиберий, я стоял на коленях пред тобой. И я молил тебя о спасении. Я клялся всем богам, что стану твоим преданным рабом, твоей подстилкой, твоей половой тряпкой, если ты меня вытащишь из лап Дьявола. И я бы исполнил свой обет. Я бы лизал тебе пятки, боготворил тебя каждый свой прожитый день. Но ты ушел… Бросил… Оставил умирать. Ты сделал из меня того, кому уже нечего было терять. А тот, кому нечего терять — самое яростное и опасное существо на свете. Это ты создал монстра, Тиберий. Не Дьявол, не его приспешники… Это был ты. Не будь тебя, не будь твоего рокового решения. Не было бы никакого Великого и Ужасного Господина Нейси. Он бы не родился, не восстал из крови и плоти своих врагов. Он бы не поставил тебя на колени. Хочешь повесить меня?! Да насрать, вешай! Меня так часто убивали, что сама мысль о смерти вызывает лишь усмешку. Жизнь омеги не стоит ровным счетом ничего… И ее ценность смехотворна. Сколько умирает в гаремах, скольких калечат и убивают?! Безропотные и молчаливые… Омеги не способны оказывать сопротивление и бороться — так ведь про нас говорят?! — я качаю головой. — Но это неправда. И я этому прямое доказательство. Ты, как никто иной знаешь всю мою историю с самого начала и до конца. Ты повесишь меня завтра на рассвете. Моя история закончится. Но там, за дверью кабинета, в пограничном городке на берегу океана сотни омег нуждаются в твоей помощи и защите. Они стоят на коленях пред тобой и умоляют тебя спасти их… Они хотят жить. Они хотят безопасности. Они хотят законности. Они верят в тебя… все еще глупо и наивно верят, что ты их спасешь. Что ты придешь и вытащить их из адского пламени! Ведь ты их король. Именно тебя они умоляют о помощи. Так дай же им возможность жить и не бояться за свою жизнь! Дай им глоток свободы. Дай им защиту и покровительство! И они преклонятся перед тобой так же, как мог преклониться я. Пройдет время, и они запомнят тебя великим королем, тем, кто сумел переступить через традицию ради будущего. И потомки будут восхвалять тебя. Они не узнают, каким слабым и глупым ты был… Они запомнят тебя реформатором, смелым и решительным. Они будут гордиться тобой. Они будут вдохновляться тобой. Именно так рождаются легенды. А правда… кому она нужна, правда?! — пожимаю плечами, — Но что будет, если ты бросишь их так же, как бросил меня. Предашь так же, как и меня… кто знает… сколько еще появится таких же монстров, как Господин Нейси. И насколько они будут безжалостны, — я ослабил хватку, отпустил воротник и поправил его рубашку, разглаживая складки на ткани. — Выполни их требования. Они успокоятся. Не навсегда, конечно… Они захотят большего, может однажды они потребуют равных с альфами прав, кто знает, но не теперь, не при твоем правлении… И это уже будет не твоя проблема. Я сделал шаг назад. А Тиберий остался сидеть на коленях… покорный и безропотный, словно король не он, а я. — Можешь мне не верить, но я действительно тебя любил, — прервал тишину Тиберий. — Ты был такой красивый… Самый красивый омега в моей жизни, — он криво усмехнулся. — Это все за что ты меня любил… За красоту?! — я покачал головой из стороны в сторону. — А разве тебя можно любить еще за что-то?! — он медленно поднимается на ноги, оттряхивает брюки от пыли. — Думаешь, Рейн тебя любит?! Думаешь, он нашел в тебе что-то особенное… Нет, — он тянет губы в улыбке, но у него плохо получается притворятся. — А ты его любишь. Я знаю, что ты его любишь. Я слишком хорошо тебя знаю. Не любил бы — не сбежал, не инсценировал бы свою смерть. Не прятался бы теперь, как крыса. Не бинтовал бы татуировку… — я хотел ответить; я знал, что нужно ответить, но не мог. Слова, будто ком, застряли в горле. — Тебя убьет Рейн. Тебя уничтожит тот, кого ты уничтожить не смог, — я открываю рот, но ответить не успеваю, Тиберий снова перебивает меня. — Ты дал мне хороший совет, Нейси. А вот тебе мой совет: сдохни в одиночестве, брошенный всеми, кто тебе хоть каплю был дорог. Я не ответил. Тиберий кивнул, потом повернулся и медленно направился к выходу. У двери он обернулся, и мы последний раз встретились взглядом.

***

— Свободен. Проваливай, пока не передумали! — из кабинета жандарм вывел меня прямо на улицу. — Видимо хорошо сосать обучился, раз Господин Тиберий тебя помиловал, — не скрывая отвращения бросил напоследок: — Убирайся! Но я не ушел, остался стоять у лестницы, без особой надежды. Но спустя десять минут небольшими группами стали выходить остальные омеги. Кто-то был сильно побит, кто-то прихрамывал, у кого-то порвана одежда… но все до единого были живы и могли самостоятельно передвигаться. Последним здание покинул Тин. Выглядел он ужасно, шел сгорбившись, переваливаясь с ноги на ногу, опираясь одной рукой о стену, а другой обняв себя за живот. Его красивое лицо приобрело синевато-серый оттенок, губа распухла, один глаз сильно затек. — Держись, — я помог ему опереться о себя. — Не спеши. — Больно… так больно… — дрожащим голосом сказал он. — Вернемся домой, уколю обезболивающее. Боль пройдет, — утешал его я. — Так что придется потерпеть. — Нет… не могу… — мне удалось удержать Тина от падения. — Ноги не держат. Оставь… Оставь меня здесь… — Держись, — я взвалил его на спину, и крепко обхватил за ноги. Сделал шаг, потом еще и еще. Тин уткнулся носом мне в шею и пролепетал что-то сродни извинению. Я же выдохнул и продолжил идти вперед из последних сил. И как я был рад, когда за поворотом увидел Грега, идущего нам навстречу. Не говоря ни слова, он забрал мою ношу, и теперь мы вместе шли вдоль ночных улиц. — Уже все вернулись… А вас все нет… — говорил Грег. — Тина последним выпустили. Я его больше трех часов ждал… — Сам-то как? — Бывало и хуже. — Они тебе нос сломали… — Я легко отделался, — улыбнулся Грегу. — Я врача вызову… Пусть посмотрит. Я оплачу. — Оплатишь из своих кровно-заработанных? — хихикнул я. Грег смерил меня суровым взглядом, но промолчал. В Дом мы вернулись далеко за полночь. Но никто не спал: омеги, словно побитые собаки, зализывали свои раны. В комнатах царила гнетущая тишина, разбавляемая редкой возней в поисках бинтов или лекарства. Грег действительно оплатил услуги врача, и заплатил сумму немалую, раз альфа не побрезговал прийти в дом омег. У Тина было сломано ребро, но в остальном — он легко отделался. Ему вкололи лекарства, и он сразу же забылся глубоким сном. Мне вправили нос и наложили повязку, пообещав, что обоняние вернется через пару недель. У других — переломов не было. Парочка омег с сотрясением мозга, еще несколько с ушибами и вывихами. Можно сказать — небывалое везение и успех. Когда я вернулся в свою комнату, Эли уже крепко спал, поэтому не стал включать свет. Просто сел на кровать и попытался нащупать письмо. Но на кровати его не было. Сначала я решил, что оно просто завалилось куда-то, но потом понял, где именно следует его искать. Не теряя времени, поднялся и отправился на поиски Грега. Я обнаружил его на своем любимом диване, где альфа проводил большую часть дня. — Верни письмо, — единственное, что сказал я ему, протягивая руку. Грег посмотрел на меня совершенно ничего не выражающим взглядом, потом похлопал руками по карманам и извлек из одного белый конверт. — Отправь его адресату, — я взял конверт в руки. Письмо оказалось вскрыто. — Нехорошо читать чужие письма, — сказал я. Грег равнодушно пожал плечами, но на его морщинистом лице не появилось ни единой эмоции. — Я шел отправить это письмо. Но встретил тебя с Тином… Поэтому тебе самому придется его отправить. — Это шантаж? — изогнул бровь. — В моем возрасте это уже не столь интересно. Ты вполне взрослый и самостоятельный омега, который не станет слушать такого старика, как я. Даже не знаю, зачем это говорю, ведь уверен, что не послушаешь. Но я все же скажу: отправь письмо адресату. Он имеет право знать правду. А ты не имеешь права лишать ребенка отца. Крепко сжимаю конверт в руке. — Вы правы, я действительно не стану вас слушать. А если вы кому-то расскажете… — То что, убьешь меня? — морщины на его лице стали глубже, а губы растянулись в улыбку. — Нет, я никому не расскажу, и не потому, что боюсь тебя, а потому, что благодарен: ты помог Тину, спас его из великой беды. Что касается письма — это твоя жизнь, и если ты решил ее испортить — это твое право. И все же… будет жаль, если столь искренние и красивые слова так и не дойдут до адресата. Я прижал письмо к груди и быстро покинул комнату.

***

Спустя неделю после Фестиваля Цветов по стране прокатился победоносный клич омег. Король Тиберий издал закон, прозванный в народе «законом Цветов»: омеги не нуждаются в опекунах; омега имеет право жить самостоятельно; омега имеет право на личный счет в банке, на владение имуществом и заработок; омега не может быть осужден и казнен без судебного разбирательства; омега имеет право на защиту от насилия. — Получилось! ПОЛУЧИЛОСЬ! — Тин шел на поправку, когда новость достигла нашего дома. — Видели?! У нас получилось! Наша забастовка тронула его! — в тот день Тин впервые самостоятельно поднялся с кровати и не ложился потом еще несколько часов подряд. Он обнимал всякого, кого встречал на своем пути (даже Грега обнял пару раз). — Я же говорил! Говорил, что получится, что обязательно получится! — улыбка сияла на его лице. — Господин Тиберий — наш король, он не оставил нас! Он понял! Он услышал! Вот видишь, а ты сомневался, — журил он меня всякий раз, когда я попадался ему на глаза. — И кто был прав?! — Конечно же, ты! — не без улыбки каждый раз отвечал ему я. Тин заливался краской и светился от радости. — Теперь я смогу распоряжается фондом самостоятельно. И даже Дом выкуплю… и… мне же теперь продадут сигареты! — смеялся Тин, беседуя в тот вечер со мной на балконе. — Кто бы мог подумать! Я — владелец Дома! — Ты все еще слаб, — осадил его я. — Вернулся бы в постель скорее. — Вот уж нет! — нагло усмехнулся омега. — Меня теперь переполняют силы… столько всего надо сделать! Теперь совсем некогда болеть! И еще… Мы устроим праздник! Да-да! — он закивал головой. — И ты тоже будешь с нами! — он схватил меня за руку. — Я не позволю тебе отсиживаться в комнате одному, как обычно… И я… Я научу тебя танцевать! — Вот уж спасибо! — я поморщился и попытался выдернуть руку, но это оказалось непросто. Тин зашелся от смеха. — Это было нечто! Я и подумать не мог, что бывают такие… Прости-прости, просто ты так двигался… Но… все же, — он вдруг задумался, а потом уставился на меня любопытным взглядом. — О чем вы с ним тогда говорили? С Королем?! В кабинете? — Я ему отсосал, — равнодушно ответил я. — Прямо в кабинете. Так хорошо отсосал, что он решил пойти нам на уступки. Тин сузил глаза. Он всегда так делал, когда злился. — Я серьезно, Нейси! Расскажи, — его голос стал вкрадчивее. — Я тоже… вполне серьезно. Хочешь, могу обучить технике, — я провел языком по губе. — Это мерзко, — надулся Тин. — Даже говорить о таком мерзко. И если б я тебя не знал… Я не сдержался от смеха, чем выдал свое вранье. — Нейси, черт тебя, расскажи! О чем вы говорили?! Ты рассказал ему о том, как нас ущемляют?! — Я же говорю: мы не особенно разговаривали. В основном я причмокивал его огромный… — А-а-а-а… замолчи! — Тин прикрыл уши ладонями и залился краской. Я подкурил сигарету и затянулся. — Ладно. Не хочешь говорить — я как-то это переживу, — пожал плечами. — Но почему он решил позвать в кабинет тебя? — О, тут все просто, — я кивнул головой. — Я его первый супруг. Бывший первый супруг! И его пробило на ностальгию! Решил вспомнить былое… А заодно самоутвердиться за мой счет. Тин состроил непередаваемую физиономию. — Нейси, ты издеваешься?! — он всплеснул руками и надул и без того распухшие губы. — В самом деле! Как тебе только в голову такое приходит?! — я развел руки в стороны. — Ну конечно! Ты и супруг Господина Тиберия. Кто б сомневался, — я бросил на Тина смешливый взгляд. — А чьим еще ты мужем был, если не секрет?! — Ну отчего ж… — неуверенно пожал плечами. — Коли интересно… вторым моим супругом был нынешний Господин Рейн. Тин посмотрел на меня с непередаваемым выражением на лице, а потом разразился хохотом. — О Нейси, мой бедный Нейси… Жандармы тебя сильно по голове приложили… — он никак не мог успокоиться. Я вяло улыбнулся. — И все же… — сказал я, когда Тин утер слезы, проступившие от смеха. — Ты же видел Рейна, встречался с ним… — Тин широко улыбался, смотря прямо на меня. — Я бы смотрелся с ним?! Мы бы с ним были красивой парой? — я заставил лицо принять шутливое выражение. Тин хихикнул и покачал головой. — Ну… не знаю… Вы бы смотрелись смешно и нелепо… — В самом деле… Почему? — я внимательно следил за каждой эмоцией на лице омеги. — Ну… он очень высокий, а ты едва доставал бы ему до груди. Он намного шире тебя в плечах. И несмотря на то, что совсем лысый — очень красивый… Улыбка сошла с моего лица. Тин это заметил и тут же постарался оправдаться. — Нет, дело не в том, что он красивый, а ты нет… то есть ты не то, чтобы некрасивый… ты очень даже приятный и милый… да и красота же не главное… Просто вы в темпераментах не сошлись бы, — я поморщился, но быстро взял себя в руки и вернул непринужденное выражение на лицо. — А ты, я посмотрю, в его темпераменте разобраться успел?! А что касается красоты — Господин Нейси тоже был не высокий и не очень красивый, — сказал сгоряча, не подумав. Тин посмотрел на меня смущенно и удивленно. — Да… про Господина Нейси так говорили. Но давай будем честны: Господин Нейси был легендой. А кто мы с тобой?! — он пожал плечами. — Ты не подумай… Я бы тоже смотрелся на фоне Рейна смешно и нелепо. Да любой бы из нашего дома… Не обижайся, Нейси, — он накрыл мою руку своей и участливо заглянул мне в лицо. — С чего бы мне обижаться на правду. Ты прав: из нас бы получилась до безобразия нелепая пара… Одно дело, когда ты ЛЕГЕНДА, и совсем иное — я… кто захочет быть с таким, как я?! — откинулся на спинку кресла и поджал ноги к животу. — Я не это имел в виду. Я просто хотел сказать, что тебе нужен альфа попроще… Как и всем нам… Кроме меня, мне альфа вообще не нужен, мне и так хорошо! Я снова натянул на лицо улыбку и состроил непринужденное лицо, а когда Тин покинул балкон, я вытащил из кармана смятое письмо, положил его в пепельницу и поджег. Огонь мгновенно перекинулся на бумагу, превращая ее в черный пепел, уничтожая все до единой строчки письма. Наблюдая за тем, как сгорает письмо, я вдруг подумал, что могу написать еще сотни таких писем и отправить ему, когда захочу; что могу снять трубку, набрать знакомые цифры и позвонить ему. Но… какой был в этом смысл?! Мы были до безобразия нелепой парой… меня не за что было любить…