История одного омеги

***

Обоняние так и не восстановилось: ни через пару недель, ни через месяц, ни через год. Мир запахов безвозвратно был утерян. Это делало меня еще более слабым: маленький угол обзора, отсутствие природного обоняния… теперь даже Тин умудрялся незаметно подкрадываться сзади. Мне же пришлось привыкать к ограничениям и приспосабливаться к новым условиям. Но учитывая обстоятельства — цена, уплаченная мной, оказалась вполне заслуженной. Спустя два года я и Элиен перебрались в свой собственный дом. Впрочем, дом — это громко сказано. Денег мне хватило на небольшой участок в тихом спальном районе города, в паре кварталов от городского парка. Одноэтажное здание с двумя комнатами, ванной и кухней. Ремонт сделали быстро: помогли Тин и Грег. Обустроили дворик, обезопасив его для Эли. Но в скором времени он оказался мал для него… Элиен рос на удивление крепким и здоровым альфой. Если сначала он цеплялся за меня, будто маленькая обезьянка, и мне приходилось всюду таскать его за собой, то теперь за ним, увлеченным огромным миром, нужен был глаз да глаз. Элиен совсем не был похож на меня. От кончиков его пепельных волос до пухленьких пальцев на ногах — он походил на своего отца. И, несмотря на его маленький рост и хрупкую фигуру, я знал, что он вырастет настоящим гигантом, таким же сильным и красивым, как Рейн. А его неукротимая натура и вечное любопытство еще больше давали мне понять: он истинный сын своего отца. Все детство и юность я провел в золотой клетке, но мне и в голову не приходила мысль вырваться из нее, проникнуть в чарующий новый мир. Эли же, напротив, как только научился ходить на двух ногах, тут же устремился на исследование этого самого мира, и мне пришлось последовать за ним… Эли хватал меня за руку и тащил на улицу, прочь от теплого камина нашего маленького домика, на шумные улицы Мурро, на песчаные и сырые пляжи, в парки, на ярмарки и рынки… А я не мог ему отказать. Я бинтовал свои татуировки, заплетал отросшие волосы набок, прикрывая уродства на лице, одевался в то, что носили местные омеги, и шел исследовать город вместе с сыном, в любую погоду. Эли стал моим проводником во внешний мир. После утренних прогулок мы шли к Тину. Там Эли играл с другими детьми, а я работал. После Фестиваля Цветов Тин стал местной знаменитостью: он руководил фондом и продвигал организацию «Листа Сиона», я же работал при нем секретарем — перебирал письма, сортировал бумаги, составлял документы, за что получал неплохие деньги. Часть из них я тратил на Эли, часть откладывал на его будущее образование: безродных альф в школу не принимали, но я надеялся нанять ему учителя в будущем. После работы мы снова шли гулять и возвращались домой только тогда, когда солнце садилось за горизонт. Я растапливал камин, грел воду, купал Элиена. Потом укладывал его в теплую постель и рассказывал сказки на ночь, пока Эли не засыпал. Так прошел еще один год.

***

— Идем туда! — требовал Эли, указывая на разрисованные детские площадки в центре парка. Этих мест я часто избегал, и не без причины. — Нет, туда нельзя. — Почему нельзя?! — у меня никогда не возникало таких вопросов: «Почему нельзя?» В детстве мне просто говорили, что так нельзя, а если я все равно так делал — то меня наказывали ремнем или плетью. И больше я так уже не делал (или тщательно скрывал, что делал). «Нельзя» было сокровенным словом, оспаривать которое было невообразимо. Но не для Эли… А я, зачастую, не находил слов, чтоб объяснить ему. — Просто нельзя, — твердо говорил я. — Хочешь куплю тебе леденцов? Но Эли никогда не ловился на мои уловки. Он просто хмурил бровки и надувал губы. — А почему им можно?! — он указал рукой на играющих на площадке детей. Они были законнорожденные. И одной этой причины было достаточно, чтобы избегать с ними общения. — Нельзя и все! — отрезал я. — Нам пора. Но Эли решительно направился в сторону площадок. А когда я попытался схватить его за руку, просто ловко увернулся и побежал. — Элиен! Стой! — я поспешил за ним, но было поздно, он протиснулся между прутьев ограждающего забора и попал на закрытую детскую площадку. Я в панике ударил ладонями по прутьям. — Элиен, немедленно иди сюда! Немедленно! Слышишь?! — но Эли даже не обернулся в мою сторону. Я побежал вдоль забора в сторону калитки, у которой стояли омеги, родители детей, игравших на площадке. — Смотрите-ка, местная шлюха явилась, — сказал один из них, когда я проходил мимо. — Я думал, это приличное место. — Тут таким, как ты, не рады, — сказал другой. — Я заберу сына и уйду, — отрезал я, пропустив мимо ушей реплику первого. Омеги ехидно усмехнулись, смотря на меня взглядом полным пренебрежения. — Бедный малыш… Такое клеймо на всю жизнь… Я улыбнулся омегам своей самой наигранной улыбкой, гордо расправил плечи и прошел внутрь огороженной территории. Эли раскачивался на ярких качелях. — Мы идем домой. Сейчас же, — строго сказал я. Но Эли несогласно покачал головой. — Нет! — Хватит! Мы уходим! — я попытался схватить его за руку, но Эли вновь увернулся, спрыгивая с качелей. — Нет, — начал капризничать он. — Я хочу играть. Омеги разразились злорадным смехом за моей спиной. — Мы поиграем дома! — говорил тихо, но уверенно и снова протянул руку. — Пожалуйста, Эли, пойдем! Эли надул щеки и уперся кулаками в бока. — Нет, — сказал он. — И с чего это вдруг шлюха возомнила, что имеет право находиться рядом с благородными и честными гражданами?! — раздался позади меня голос. Я резко обернулся. Это был альфа: не самый крупный и сильный, не особенно благородный — обычное отребье, возомнившее о себе невесть что. — Ты из тех сук, что с Тином вечно ошиваются?! — усмехнулся он. — То-то я думаю, дерьмом повеяло… — Он резко замахнулся в мою сторону, но бить не стал, остановив кулак в паре сантиметров от моего лица. Пытался напугать. Но на меня это не оказало должного эффекта, я даже не дрогнул, зато Эли испуганно пискнул и тут же прижался ко мне сзади. — Тебе повезло, не хочу бить при ребенке. Но не думай, что так легко отделался: попадешься мне на улице — я тебя по стене размажу. Так что ходи, оглядывайся. А сейчас сваливай, страшилище, пока не блеванул от твоей рожи. Шлюха пользованная. Я не сдержал рвущегося из груди смешка. Мне угрожал альфа, которого я мог успокоить всего двумя ударами: в пах и лицо. А потом еще добить ударом ноги, когда он будет валяться на земле в луже крови и собственной мочи. Но бить я его не стал по той же причине — не хотел бить при ребенке. И кому еще повезло?! — Очень надеюсь на нашу встречу не при ребенке, — с улыбкой на лице ответил я, крепко обхватил Эли за руку и, обойдя альфу, вышел с площадки. — Нет, ты слышал его?! Вот же шлюха… Говорить такое… — донеслись до меня речи омег с площадки. Домой мы шли молча. Эли удивительно крепко держал меня за руку, так как никогда ранее. И не отпускал, даже когда мы зашли домой. — Он напугал тебя?! — спросил я, присаживаясь на колени и заглядывая ему в лицо. Эли скривил губы, а его глаза наполнились слезами. Он вдруг крепко обнял меня и заплакал. — Прости… — всхлипывал он. — Я не… он такой злой… а я… он хотел тебя ударить… из-за меня… — Нет, не хотел… мы просто шутили, — я гладил Эли по спине. — Все хорошо. Успокойся, — я прижал Эли к себе. — П-правда?! — его лицо покраснело и стало мокрым и липким от слез. — Конечно, правда! Видишь, я совсем не напугался! Мы просто так играли! — Мне не нравится эта игра. И та площадка… она тоже… плохая… Не пойдем больше туда. — Как скажешь, — улыбнулся я, целуя его в щеки. — Есть много других площадок, правда?! Эли перестал плакать, но все еще всхлипывал. — Идем, умоемся, — я поднялся на ноги вместе с Эли. С каждым днем он становился все больше и тяжелее, но пока я мог себе позволить носить его на руках. Я поднес его к раковине и помог привести себя в порядок. К этому времени Эли уже совсем успокоился. — Что значит шлюха? Почему они тебя так называли? Я выдохнул. — Это плохое слово. Не повторяй его больше, — что я мог еще сказать… — Сами они шлюхи, — уверенно ответил Эли. Я перевел на него недовольный взгляд.

***

С этого дня начался обратный отсчет: неделя за неделей, день за днем, час за часом… все ближе и ближе подкрадывался момент, когда Элиен задаст мне тот самый вопрос; вопрос о своем альфе-отце. Я боялся этого даже больше, чем серого потолка… Перебирая в голове десятки вариантов ответа — я не находил ни одного правильного. Но все больше и больше убеждался в одном: что бы я ни ответил ему — все едино, Элиен непременно возненавидит меня — и будет совершенно прав. Но шло время. Эли, казалось, совсем позабыл о произошедшем на площадке. Он вновь стал тем же милым, веселым, иногда капризным ребенком. Как и прежде мы гуляли в парке, играли в мяч на пляже и ходили смотреть представленья на ярмарки. Я наслаждался каждым мгновением, проведенным с ним, зная, как недолговечны они могут быть. Сегодняшний день не отличался от остальных. Мы гуляли в парке после длинного рабочего дня, когда случайно наткнулись на яркий передвижной прилавок. — Хочешь чего-нибудь? — спросил я Эли, и тот, светясь от радости, закивал мне. — Воздушный шарик! Я кивнул продавцу, по виду бете, и тот поспешил исполнить его желание. — Какой славный мальчик! — продавец протянул Эли шарик. — Говорят, это знак удачи, когда ребенок похож на своего альфа-отца! — добродушно сказал он. У меня в груди замерло сердце. На лице застыла глупая улыбка. Элиен посмотрел на бету совершенно незнакомым мне взглядом: колким, высокомерным и надменным. — Нет, — с удивительным спокойствием сказал он. — Я ни капельки не похож на эту пользованную суку и тварь. Я открыл рот и звучно выдохнул. У продавца случился культурный шок: он стоял, широко раскрыв глаза, и часто-часто моргал. — Не смейте сравнивать меня с этой шлюхой! У нас нет ничего общего, — он забирает шарик у беты. — Пр... про... простите, — не сразу удалось сказать мне. Я подхватил Элиена под руку и повел в сторону дома, а бета еще долго стоял и смотрел нам вслед. — Элиен! — сказал я, как только мы зашли в дом. — Это… Что это было?! — я обхватил его лицо ладонями. — Что ты…?! — Я называю вещи своими именами, — он сказал это с таким выражением, какого никогда не было на лице Рейна. Его взгляд, мимика, тон и манера говорить… они были мне незнакомы, совершенно. — Элиен! — начал я, но он перебил меня. — Он трусливая шлюха. Вот кто он! Мой альфа-отец! Я знаю! — он гордо распрямляет плечи, а его губы растягиваются в улыбку. Руками он осторожно, но уверенно обхватывает мои ладони и отводит в стороны, но взгляд не опускает: смотрит прямо на меня с небывалой уверенностью в сказанном. — Ничего не хочу иметь с ним общего! Слышать о нем не хочу! Знать его не хочу! Я моргаю, качаю головой, смотрю, не веря своим глазам… Только теперь, в этот самый момент я понимаю: от меня Элиену достались не только карие глаза, но и характер. Этот взгляд, эта манера говорить, эта улыбка и тон — все это казалось мне незнакомым только по одной единственной причине: он показывал мои эмоции. Так я смотрел на Лейли, так я разговаривал с окружающими в гареме… единственным отличием было то, что я знал смысл ругательств и мог подобрать более верные слова. — Не смей так говорить о своем альфе-отце! Если ты хоть сколько-нибудь уважаешь меня, то не смей так о нем говорить! — это было в первый раз, когда я повысил голос на Эли. Он удивленно распахнул глаза. — Ты ничего не знаешь и не имеешь права так говорить о нем. Твой отец, Рейн, он очень тебя любил, и он не заслуживает такого отношения к себе с твоей стороны! Хочешь найти виноватого — так вот, я перед тобой! Я та трусливая шлюха! Эли смотрит прямо на меня, я опускаюсь на колени, закрывая лицо руками. Как же хочется исчезнуть, провалиться, раствориться… все, что угодно, лишь бы не находиться тут, лишь бы Элиен не смотрел на меня моими же глазами, моим же осуждающим взглядом… Вот и настал тот самый миг, когда Эли меня возненавидит. — Но он нас бросил… — я вздрагиваю от его голоса и поднимаю на него взгляд, качаю головой из стороны в сторону. — Нет, — выдыхаю я. — Ты сбежал от него? — Да, — киваю, не в силах сказать больше ни слова. Эли садится рядом со мной, обнимает меня, а я прижимаю его к себе, утыкаясь носом в макушку. — Он тебя любит? — Я не знаю, Эли, — так сложно говорить… так мучительно сложно. — Ну и ладно, зато я тебя люблю. Я люблю тебя больше всех на свете! Только ты не сбегай от меня. Внутри меня все рвется на куски. Я обхватываю его лицо ладонями, прижимаюсь ко лбу. — Нет… я не смогу… Никогда не смогу… — Я стану очень сильным. И никому не дам тебя обижать. Все они будут меня бояться! — Элиен говорит это так уверенно, что на моем лице расцветает улыбка. — Обязательно. Ты будешь самым сильным и красивым альфой, — провожу рукой по его пепельным волосам. — Он нам не нужен, правда?! Нам и без Рейна будет хорошо вместе, правда?! Я снова прижимаю Эли к себе. Но сказать ничего не получается. Ни единого слова. Я должен радоваться: все вышло так удачно. Эли слушать не желает о Рейне, он меня любит, он меня не оставит… Но почему же так тяжело на душе?! Отчего так тошно?!

***

Этой ночью я так и не заснул. Я сидел на кухне, курил одну за другой сигарету и неотрывно смотрел на телефон, тушил окурок в пепельнице, брал в руки телефонную трубку, прижимал ее к уху, слушая длинные гудки, касался кнопок на дисплее, начиная набирать номер, а потом так же быстро отменял звонок. Снова подкуривал сигарету. И все начиналось сначала… Что мог я ему сказать? После стольких лет? Почти семь лет прошло с того взрыва… одного «привет» явно будет недостаточно. Или начать диалог с какой-нибудь шутки?! (Весело — обхохочешься: особенно смешно будет, когда потом он свернет мне шею, узнав про Элиена и прочее). Или спросить о том, как обстоят дела в моем районе?! Или поинтересоваться по какой причине он пропустил мои похороны?! Я оперся подбородком о столешницу. — У него наверняка сменился номер. Столько лет прошло… Даже если захочу — я не дозвонюсь ему. А если дозвонюсь?! Он же убьёт меня. Тиберий прав: мое чудесное воскрешение ему сильно навредит — у него не будет иного выхода. Он убьет меня и заберет Эли себе… — я закрыл глаза. — Зато у Эли будет будущее… Он сможет ходить в школу и… — я снова потянулся к трубке. — Я позвоню ему! Да, позвоню! Обязательно… Но не сегодня, — странно, но от этого решения стало легче, будто мне отсрочили казнь. — Да, точно, позвоню ему завтра. Обязательно. Вот прям с утра. Или после обеда… А лучше вечером!