История одного омеги

***

Я кружусь по бальному залу под звуки музыки в своем новом костюме из тончайшего шелка, вручную расшитом серебряными нитями и жемчугом. На моем лице маска тонкой ручной работы из фарфора. Мои длинные роскошные волосы собраны на затылке в причудливый пучок и заколоты серебряным гребнем. В руках бокал розовой воды, который я выкрал с банкетного столика. Я хмельной, разгоряченный, счастливый… мне всего шестнадцать лет и я самый красивый омега Линсбурга. — Хоп! — кто-то хватает меня сзади, легко приподнимает над полом, закидывает себе на плечо и уносит в боковую комнату, под удивленные и ошарашенные взгляды остальных гостей. — Кто?! Что?! — я возмущен и озадачен. Мой похититель высокий и сильный… у него длинные пепельные волосы, собранные в простой конский хвост. — Рейн?! — сердце в груди начинает биться часто-часто. — Рейн! Это же ты! — он тут же опускает меня на пол, а я нагло стаскиваю с его лица маску. — Невероятно! Ты такой красивый, — у него удивительно ровная и белая кожа: ни единой морщинки, шрама, царапинки; у него нет татуировки на шее. Я тяну руки к своей маске и снимаю ее. Мои щеки горят от стыда: еще бы — незамужний омега не имеет права показывать своего лица кому-либо не из клана. А я такой развратный! — Смотри, какой я на самом деле красивый! Самый красивый! И никто не скажет, что рядом с тобой я буду смотреться смешно и нелепо, правда? Я тебе нравлюсь?! Ты полюбишь меня теперь, когда я снова стал красивым?! Рейн тянет ко мне свои большие руки, заключая лицо в теплые ладони. — Ты всегда был для меня самым красивым, Нейси. Но люблю я тебя по другой причине, — я глупо хихикаю, встаю на цыпочки, чтоб казаться выше. — И ты поцелуешь меня? Ты должен… ведь это мой первый настоящий поцелуй… А ты его так вероломно украл. — Давай уйдем, — говорит он мне, — Уйдем, убежим, исчезнем… Ты и я. Вместе. Уйдем с этого маскарада. Сейчас, — он тянет меня за собой. А я не могу противиться. Сердце в груди стучит так быстро и эхом звучит в ушах. — Ты… ты хочешь сорвать мою помолвку с Тиберием?! — К черту Тиберия! — Рейн злится, а я расплываюсь в улыбке. — И моих родителей не испугаешься… Мой отец будет сильно разгневан… И ты сделаешь меня своим? Проведешь церемонию связи? — я следую за ним прямо по коридору, вниз по лестнице, через прихожую к парковке, мимо сонной охраны. — И будешь меня защищать?! Чтоб никто-никто не обидел, да?! — Я не могу без тебя, Нейси! Я не могу… — Рейн резко останавливается у своего автомобиля, крепко прижимает к себе. — Прости! Прости меня, умоляю, Нейси! Я так виноват, я знаю… Мне нет оправдания. Ни единого… Я просто… Мне было так больно, и я сделал больно тебе. И ты ушел, бросил меня… Ты злишься на меня? Ненавидишь?! — Я не понимаю тебя, — смеюсь. — Мы же только встретились… И впервые поцеловались… — я касаюсь пальцами губ. — Мы же поцеловались?! Вроде… так странно… я точно помню, что мы целовались, но… Почему ты все еще меня не поцеловал? Это не правильно, — я морщусь. Что-то не так… Я не могу понять, но что-то совсем не так… — Почему я должен тебя ненавидеть? — Я не могу без тебя, Нейси… Вернись, умоляю…

***

Я открываю глаза. Эли, свернувшись калачиком, спит у меня под боком, забрав добрую половину одеяла. За окном раннее утро. В комнате еще темно и тихо. Немного прохладно. Отдаю Эли остатки одеяла, и он тут же укутывается в него, словно в кокон. Я отправляюсь в душ, а потом, завернувшись в простой халат, курю на кухне, гипнотизируя телефон. — Сейчас слишком рано… Вечером, я позвоню ему вечером. Сейчас не могу… Надо отойти ото сна, — говорю сам себе. — А вечером — обязательно. Сколько я так себе обещаю? Я сбился со счёта… Я и сам перестал верить в то, что однажды сниму эту чертову трубку, наберу его номер и дождусь ответа. А потом… что будет потом?! «Я не могу без тебя, Нейси». Всего лишь сон. Мои потаенные желания и ничего более. Настоящий Рейн может думать совсем иначе… наверняка, он думает совсем иначе. Сигарета тлеет в моих руках. За окном расцветает новый день. Когда Эли заходит на кухню, я готовлю завтрак. — Опять яйца и тосты?! — капризничает он. «Нейси! Я так виноват, я знаю…». В чем он виноват?! За что он себя винит — это все, о чем я думаю, апатично переворачивая тост… — Фу… они горелые… — Эли зажимает нос. — Я не буду горелые… — Прости, — я откладываю в сторону испорченный тост. Кладу на сковороду новый. Эли садится на стул. Затихает. — Пап, идем в парк? Погода такая хорошая… Правда хорошая? — Да, — слегка киваю, убираю сковороду с огня. — А можно я возьму мяч и машинки с собой? — Да, бери, — я снова мысленно возвращаюсь в свой сон… Маскарад… Тот чертов Маскарад. И наша первая встреча… Жаль, что во сне мы так и не поцеловались… Касаюсь пальцами губ. — А мы в прятки будем играть? — Да… — Правда?! Вот здорово! — громкий радостный голос вновь вернул меня в реальность, я перевел взгляд на Эли, который хлопал ладошками по столу. — Что? Что ты сказал? Эли сдвинул бровки. — Ты меня не слушаешь! — строго сказал он. Я поставил тарелку на стол. — Я всегда тебя слушаю. Ешь, давай! Эли пожал плечами и принялся за завтрак. Я тоже постарался съесть подгоревший тост. «Прости меня, умоляю, Нейси». Мои мысли снова завлекает сон: такой реальный… будто бы Рейн в самом деле стоял предо мной, будто держал за руки… Такой красивый, большой… Мои губы растягиваются в улыбку. «Жаль, что не поцеловались…» Пальцы тянутся к губам: я помню вкус его поцелуев, как бы давно этого ни было. Помню, что всегда целовал меня нежно и аккуратно, опуская свои большие ладони мне на плечи… И от него пахло так… Закрыл глаза, глубже вдохнул… Я уже никогда не почувствую этот запах. Даже если б мог обонять — все равно. Но он навсегда запечатлелся в моей памяти — запах моего альфы… «Вернись, умоляю…» — А можно я тоже покурю? — голос словно из далека… такой размытый, расплывчатый и приятный. Я рассеянно киваю, подношу к губам кружку. Эли радостно хлопает в ладони, вскакивая со стула… Я открываю глаза и слегка качаю головой стараясь прогнать наваждение. — Эй, ты не доел… — я подавился своими же словами, увидев, как мой малыш Эли с деловым видом и небывалой ловкостью выхватывает из пачки сигарету, зажимает ее между пальцев, а потом чиркает зажигалкой и… Не помня себя, я в один прыжок оказываюсь рядом с ним, выхватывая сигарету и зажигалку. — Ты с ума сошел? — Но ты же сам разрешил! — Эли округляет глаза. — Я?! — яростно выдыхаю. — Вот уж нет! — сигарета сломана и отправлена в мусорное ведро. — Тебе нельзя! — А почему тебе можно?! — Эли смотрит на меня не по-детски строго. — Я хочу, как ты! Буду курить и носить на шее картинку с пауком! — Нет. Никогда! — я сильнее запахиваюсь в халат, стараясь скрыть татуировку. — Буду, как ты! — он надувает губы, его голос становится требовательнее. — Ты понятия не имеешь, о чем говоришь! — пачка убрана со стола в карман. — Никогда! Даже думать не смей! Эли хмурит брови. — Мне ничего нельзя! — кричит он. — Ты ничего мне не разрешаешь! А я хочу! И я буду! — смотрит на меня с вызовом. — Буду, как ты… Я с силой хватаю его за плечи и слегка встряхиваю. — Нет. Ты не будешь! Слышишь?! — Эли смотрит с вызовом и упреком так, как когда-то давно я сам смотрел на своего отца. — Я проебал свою жизнь, и я не позволю тебе проебать свою! — сказал в сердцах. Эли резко дернулся из моей хватки, но потерял равновесие и упал на пол. А я не успел его поймать. И только рассеянно схватил воздух. Мгновение мы смотрели друг на друга… а потом Эли вскочил на ноги и опрометью убежал в спальню, захлопнув за собой дверь. — Черт! — мои руки опустились. Я подхожу к двери, открываю ее, осторожно заглядывая в комнату. Эли сидит на кровати, с головой укрывшись одеялом и плачет. Я сажусь рядом и обнимаю его сзади, упираюсь подбородком в плечо. — Прости меня, — говорю я. Эли дергает плечом, стараясь отстраниться. — Эли, послушай, — я разворачиваю его к себе лицом, стаскиваю одеяло, вытирая большими пальцами слезы. — Это мой порок… моя слабость… мои ошибки. Есть вещи, которыми я не горжусь. К ним относятся сигареты и татуировка, — он шмыгает носом, но молчит. — Я сделал очень много неправильных решений и… — Родил меня, да?! — он поднимает на меня свои красные глаза. — Я твоя ошибка! Качаю головой из стороны в сторону, крепче обнимая Эли. — Нет, нет… Ты единственное мое самое правильное решение! — Если бы не я… Они бы не называли тебя шлюхой. И не задирали. И… Ты бы остался с ним, да?! С Рейном, — он опускает взгляд, а я крепко хватаю его за подбородок. — Ты лучшее, что со мной случалось за всю мою жизнь, — серьезно говорю я. Эли всхлипывает снова и снова. — Я люблю тебя больше всех на свете, — уверяю его. — Я никого так не любил, как тебя. Эли осторожно опускает одеяло и обнимает меня в ответ. Какое-то время мы сидим молча. — Я не хочу быть похожим на него… — голос Эли снова становится по-детски капризным. — Эти глупые волосы… и нос… и уши… я хочу быть похожим на тебя! Чтобы все говорили, как я похож на тебя! — А я хочу быть похожим на тебя, — я улыбаюсь ему. — Здоровым, не обременённым вредными привычками. — Правда? — в его глазах сомнение. — Да… — касаюсь губами его мокрых от слез щек. — Но мне нужна помощь… ты же мне поможешь? Бросить курить. Чтоб я был похож на тебя?! Ты станешь для меня примером, Эли?! Я не справлюсь без твоей помощи… а мне так хочется быть таким же, как ты! Ты мне поможешь? Эли делает серьезное лицо и кивает мне. — Мы бросим курить, и будем очень похожи, да, папа?! — Конечно! — улыбаюсь я, крепче прижимая к себе. — Нас будет не отличить.

***

«Здесь живет шлюха!» — гласила большая жирная надпись на воротах. Уже третья за эту неделю. К счастью Эли еще не умел читать, но он быстро догадался, что хорошего в появляющихся письменах мало, так как при их появлении мне приходилось ее закрашивать снова и снова… — Вот ублюдки! — сказал он. — Не выражайся, — спокойно ответил я. — Но они же выражаются! — Хочешь быть такими, как они?! — спросил я, разворачиваясь в сторону парка. Эли задумался, а потом закачал головой из стороны в сторону. — Вот уж нет, — он состроил весьма озадаченное выражение на лице. — Давай нажалуемся на них?! — он поднял на меня глаза. — Мы не можем жаловаться на всех подряд, Эли, это только сильнее их разозлит, — пояснил я, а он строго сдвинул брови. — Тин говорит, что они себя так ведут, потому, что у нас нет папы-альфы, который бы нас защитил. И что нет ничего плохого, в том, что у нас нет папы-альфы, — сказал он, я опустил на него свой взгляд. — А еще, Тин говорит, что надо не молчать, как ты, а жаловаться! И что они не должны нас задирать! — Тин слишком много говорит, — фыркнул я, взял его за руку и повел вдоль улицы к парку. Однако, дойти до него нам было не суждено сегодня. — О, смотрите-ка, шлюха на выгуле, — донеслись до меня смешки. Я стоически делал вид, что это не обо мне, и просто шел дальше. Я выбрал тактику не обращать внимания: однажды им должно было наскучить, и они отстали бы. Они же не омеги… а мы не в гареме… Какой смысл был им задирать меня снова и снова?! — Спорим, что его в глазницу ебали?! Точно, так многих обслуживал за раз, что дырок не хватило: пришлось новую сделать… Я ускорил шаг, они поспешили за нами. Эли напрягся и сжался. Мне становилось все сложнее делать вид, что все это не обо мне. — Смотри-ка… а выблядок его кто: альфа или омега?! Впрочем, какая разница?! Хей, шалава, а давай ты нам его одолжишь: пустим его по кругу вместо тебя… у тебя срок вышел, а твой бастард вполне ничего такой… ебательный! Меня словно током пробило. Я вздрогнул и остановился. Эли жалостливо прижался к моей ноге. Я медленно развернулся. Эли спрятался за мной. — Что, предложение заинтересовало?! — прыснули от смеха. Их было трое. Все альфы. Трущобные, безродные. С одним из них я был знаком — тот самый, с детской площадки. Остальные — его дружки, жили в паре кварталов от меня. Иногда я видел их, но поодиночке они никогда ко мне не приставали. — Еще раз скажете что-то о моем сыне — пожалеете! На мгновение повисла тишина. Альфы явно не ожидали такого стального тона от шлюхи. — Ой-ёй… какие мы грозные, — усмехнулся один. — И что ты нам сделаешь? — склонил голову набок. — Плохо отсосешь? Вот уж и впрямь будет досадно… — они снова рассмеялись. — Идем, — я взял Эли на руки, и он крепко обхватил меня за плечи. — Как недостойно прикрываться ребенком! — донеслось до меня. Я знал, что нужно просто пропустить все мимо ушей и уйти, но что-то остановило меня. Я обернулся. — Конечно: писать краской ругательства на заборе куда более достойное занятие! — Просто хотели напомнить шлюхе, что она шлюха! А то слишком важный ходишь. На подсосе у Тина, а возомнил из себя хозяина Мурро. Даже дом посмел купить на одной улице со мной. Я усмехнулся, отвернулся, решив двинуться дальше, но неожиданно дорогу мне преградил четвертый альфа, появившийся из проулка. И мне пришлось сделать пару шагов назад, прямо к троице. — В самом деле, — сказал четвертый. — Откуда у такой жалкой бляди столько денег, что на дом хватило? Нам вот, честным людям, интересно стало… — он потянул свою руку к Эли, и мне пришлось сделать еще пару шагов назад, загоняя себя в ловушку. — Может у тебя там дырка золотая, раз платили столько… — неприятный голос сзади, на который мне пришлось обернуться. Эли запаниковал, сильно прижался ко мне. Одной рукой я погладил его по спине, стараясь успокоить. — Может и золотая! — я широко улыбнулся. — Есть желание проверить?! Альфы ходили вокруг меня, осматривая с ног до головы. Я стоял в центре. А мимо нас быстро прошмыгнуло несколько омег, старательно делая вид, что ничего не замечают. Конечно, можно было заорать, привлечь внимание жандармов, но я не хотел… только не их паршивое внимание. — А почему бы и нет?! — сально усмехнулся четвертый, кивая в сторону улочки. — Давай, вперед, пропускаем! Я опустил Эли на ноги, и присел рядом с ним. — Ты будешь ждать меня здесь, — тихо, но строго проговорил ему я. — Нет-нет-нет! — он замотал головой. — Нет, я с тобой! — он удивительно крепко схватил меня за штанину. — Я с тобой! — А что так?! Пусть посмотрит, я не против, — засмеялся альфа, но я одарил его таким ледяным взглядом, что он неожиданно для самого себя подавился собственным смехом. — Жди тут! — я грубо вырвал ткань из рук Эли. — Стой и жди! Если Элиен и собирался расплакаться, то моя манера говорить и тон заставила его повременить. Он замер на месте, словно статуя и смотрел на меня своими огромными карими глазами.  — Смотри, — я указал на большие городские часы, стараясь его успокоить и отвлечь — Когда длинная стрелка будет на этой цифре, я вернусь… может даже раньше. Хорошо?! Элиен неуверенно кивнул мне, но больше не пытался ухватиться или остановить. — Десять минут?! Да ты самонадеянный! — зашлись хохотом альфы, один из них развязно положил мне руку на плечо. — Мы немного попользуем твоего папу и вернем тебе обратно. Он-то нам без надобности… Он потянул меня вверх, а потом за собой в проулок между домами. Альфы поспешили за нами, отрезая пути к отступлению. Эли же стоял и смотрел то на меня, то на часы, пока мы не скрылись за поворотом. Далеко идти не пришлось: свернули за угол и оказались в тупике. Альфа толкнул меня к каменной стене, а сам оперся об угол здания, пропуская вперед своих товарищей. Я аккуратно расстегнул пуговки на манжете рубашки и стал подворачивать рукава. — Раздевайся, сучка, одними руками ты не отделаешься, — усмехнулся альфа и попытался схватить меня за воротник, но я увернулся и слегка отстранился, вжимаясь в стену. Обвел пространство взглядом, оценивая. — Руками — нет. Я предполагаю еще и ноги задействовать, — улыбнулся я, шагая к первому. А потом с силой ударил коленом прямо в пах. Альфа болезненно выдохнул, сжался пополам. Ударом ногой в нос я отбросил его прямо на двух его товарищей, присел, увернувшись от неловкого выпада другого, и нанес кулаком удар под дых. — Сука тупая! — те двое как-то слишком нелепо старались перелезть через своего побитого товарища, валявшегося прямо на земле и захлёбывавшегося кровью из сломанного носа. Но места было мало… Тупик оказался ужасно тесным для маневров, и то, что могло стать для них преимуществом на широкой улице превратилось в главный недостаток. Они были неповоротливые, а их удары — не поставленными и слишком предсказуемыми. Я же драться умел. Мной овладел жгучий вкус битвы, почти стертый из памяти за столько лет. Я будто бы снова был собой; будто бы за моей спиной снова был Рейн, который мог прикрыть в случае ошибки или промаха. И я наносил точные болезненные удары, маневрируя в замкнутом ограниченном пространстве. А они, словно слепые котята, тыкались кулаками то в стены, то друг в друга, лишь усугубляя свое положение. А потом они просто рассыпались… словно разбитая на мелкие осколки ваза. Грязные, мокрые от крови и соплей, в порванной одежде… Я рассмеялся. Сам не знаю почему: стоял и смеялся, словно сумасшедший, и долго не мог успокоиться. — Ну как вам?! Понравилось? — сквозь смех говорил я и наносил удары ногой всякий раз, когда кто-то из них предпринимал попытки подняться. — А казались такими грозными! — я сплюнул и глубже вдохнул. — Вы тупое отродье. Куски тухлого мяса. Настолько бесполезные, что вас выебала уличная шлюха! Как же жандармы будут смеяться! И не только они… Ваши мужья омеги — тоже! — я перешагнул через одного, другого, направляясь к выходу. — Да, кстати, будет желание повторить — обращайтесь: обслужу вас по высшему разряду! — это было последним, что я сказал, перед тем, как свернуть за угол. Когда я вышел из проулка, Эли тут же обнял меня за ноги. Его глаза были красные и мокрые от слез. — Папочка! Папа, — всхлипывал он. — Пошли домой! Домой! — я крепко взял его за руку. — Вот видишь, не прошло и десяти минут… Все, как обещал, милый. Эли всхлипнул, заметив кровь на моих руках. Он притупил взгляд, а его глаза снова наполнились слезами. — Тише, — я присел рядом с ним. — Ну что ты… это просто краска, смотри… — я потер руку. — Видишь, тут нет ранок. Смотри, у меня нигде нет ранок. Просто я испачкался. Вот и все… — Они… они что-то делали, да?! — Эли смотрел прямо на меня. — Заставили тебя делать? — Да, они заставили меня красить забор. Поэтому я испачкался, — я не сдержался от смешка: губы растянулись в странную улыбку, и мне потребовалось время, чтобы вернуть лицу прежнее спокойное выражение. — Эли, мой милый, Эли, — вытер слезки на его лице. — Идем… — Домой?! — Нет, мы же в парк собирались, — я поправляю рубашку на ходу, поочередно застегиваю манжеты на рукавах. А ноги сами несут меня на запретную территорию, прямо к детским площадкам. Эли смотрит по сторонам, потом неуверенно произносит: — Но сюда же нельзя… — Кто сказал? — пожимаю плечами. — Ты. — Я передумал. Теперь можно, — я провожу его через главный вход, мимо омег, поедающих меня взглядом. — Ты же хотел играть здесь. Тут очень приятно и красочно. Давай! А я подожду тебя тут, хорошо?! — я отпускаю его. Эли все еще смотрит на меня с сомнениями, потом осторожно отходит в сторону и садится на ближайшие качели. Я подхожу к питьевому фонтанчику и отмываю руки от засыхающей крови. Умываюсь, и только потом приближаюсь губами к струе и пью. — Немыслимо! Опять эта шлюха! Кто ей позволил… Я отрываюсь от воды и оборачиваюсь. Потом наклоняюсь, зачерпываю в ладонь землю и иду прямо к омеге. Тот тушуется, неловко переминается с ноги на ногу. — У вас тут изо рта выпало, — мило улыбаюсь ему, а потом резко хватаю за волосы одной рукой, а другой пропихиваю землю ему прямо в глотку. Омега машет руками, извивается. Из его глаз начинают течь слезы, но только тогда, когда вся земля оказывается у него во рту, я его отпускаю. — Впредь, свое дерьмо держите при себе, или я запихаю вам его обратно, — говорю остальным. Те пугливо шарахаются в сторону. Омега падает на колени и старательно сплевывает землю… кажется, он плачет. — Да, еще одно: если на моем заборе появится еще раз какая-либо надпись… Я не стану разбираться, кто это сделал… Я просто приду к вашим домам, и сожгу их к хуям. А теперь можете валить к своим недоебанным муженькам… Они там, в проулке, забор докрашивают. Всего хорошего, — улыбаюсь, слегка приседаю в поклоне, потом отворачиваюсь и снова возвращаюсь к питьевому фонтану. — А мы что… теперь тут главные? — шепотом спросил Эли, наблюдая за тем, как спешат омеги забрать своих детей и уйти с площадки. Я посмотрел на него и улыбнулся. — Мурро — пограничный город района Шепчущих морей, — ответил я. — Глава района тут главный. А они… так… мусор… даже не члены банды… Отребья. Впредь они не будут нам указывать, что нам делать и где гулять. — Ты такой крутой, прям как глава района! С тобой совсем не страшно! — Эли обнял меня. — Ты такой смелый. Я тоже буду таким же смелым. Правда? Я больше никого и ничего не буду бояться! И плакать тоже не буду! Честно-честно! Когда мы вернулись домой вечером, надпись пропала. Забор и ворота были старательно выкрашены в приятный светлый цвет. — О Нейси, — донесся до меня голос Тина. — Черт! Ты какой уже раз забор красишь?! — он остановился и поморщился. — Что, снова?! Нет уж, на этот раз мы позовем жандармов! Ты так разоришься на краске… — Я не буду связываться с жандармами, — отрезал я, открывая ворота и пропуская Эли вперед. — Так неправильно… Они должны понести наказание, Нейси… Вот почему ты все это терпишь?! — Однажды им это надоест, и они отстанут, — просто сказал я и улыбнулся. — Вот увидишь… Готов поспорить, что больше они писать не будут. — Ну конечно, — Тин закатил глаза. — Ты слишком мягкий… Так нельзя! Совершенно нельзя!

***

Теперь парк принадлежал нам и мы могли делать все, что угодно. Нам перестали кричать гадости вдогонку, и хотя особого дружелюбия не проявляли, враждебность так же отсутствовала… А потом у Эли появились друзья. Это произошло как-то само собой. Сначала омеги сразу же забирали и уводили своих детей, стоило нам приблизиться, но потом перестали… Эли играл с ними на детских площадках, в песочнице и на зеленых газонах, показывал им свои игрушки, менялся своими «сокровищами». Их отцы с опаской смотрели на меня, но не прятали детей от Эли, а мне этого было вполне достаточно. Я просто садился в стороне от остальных и наслаждался теплой весенней погодой. В конце-концов, они приняли меня, хоть и не так, как ожидалось. И я расслабился. Нет, я по-прежнему бинтовал татуировку, и плел волосы набок, прикрывая шрамы и повязку на глазу, но уже не был столь подозрителен к каждому встречному, и позволял Эли отходить от меня на достаточно большие расстояния, хотя правило «быть на виду» все еще было в силе. В тот день было теплее обычного… Солнце припекало, Эли играл с ребятнёй на площадке, ветер приятно трепал волосы. Я поджал ноги к животу и удобнее устроился на лавке, положив голову на спинку. Прикрыл глаз… «Нейси! — кто-то коснулся моих волос и провел рукой по шее к плечу. Приятная тяжесть… Так делал Рейн… иногда… когда думал, что я крепко сплю. — Нейси… где же ты?!» Я вздрогнул, открыл глаз и ровно сел. На лавке я был один. Эли нигде не было. Под ложечкой неприятно засосало. Внизу живота зародилось странное пугающее чувство. Я огляделся. Игрушки лежали в стороне, но Эли нигде не было видно. Я встал на ноги. — Эли?! — голос дрогнул. — Элиен! — прокричал я громче. Некоторые омеги обернулись, но никак не отреагировали. — Черт, Эли! — я запаниковал. Я вдруг почувствовал вселенскую беспомощность: куда бежать, кого искать, что делать?! Сколько я спал?! Эли сам ушел или… Ноги понесли меня мимо детской площадки. Я часто вращал головой по сторонам, а внутри все сильнее и сильнее росла тревога. А потом я заметил его белую макушку… В дальней части парка, на одной из лавочек, где так часто гулял с ним раньше. Я бросился туда со всех ног, едва не сбив прохожего. Тот одарил меня неприветливым взглядом, а я даже не извинился, просто отшатнулся от него и побежал вслед за белой макушкой, боясь, что если хоть на миг прерву зрительный контакт, то она растворится… — Элиен, где ты пропадаешь?! — в сердцах сказал я. Впервые за все это время мне захотелось задать ему трепку. — Я чуть с ума не сошел! Эли, как ни в чем не бывало, спрыгнул со скамейки и, лучезарно улыбаясь, поспешил ко мне, широко расставив руки. — Нашел! — я присел, а он крепко обнял меня за плечи и захихикал. — Это не смешно! Это ни капли не смешно, — зашелся было я. Эли состроил совершенно невинное личико, но на этот раз оно ему не поможет. Я крепко схватил его за плечи и посмотрел прямо в лицо, готовясь вынести самый страшный приговор, лишающий его сладостей на ближайший месяц, но… — Господин Нейси?! Кровь отхлынула от моего лица. Я выдохнул, а вдохнуть уже не смог, только крепче прижал к себе Эли. — Это же вы… Господин Нейси… Так меня не называли уже столько лет, что я почти успел позабыть… Я резко встал на ноги, поднял глаза и встретился с ним взглядом. Его я узнал сразу. Эту наглую смазливую рожу и нахальный взгляд. — Это Ненси! И у него тоже картинка с пауком, как у тебя, — радостно сообщил Эли. На лице омеги расплылась дурацкая улыбка, а глаза словно стали больше. Я подумал, что если быстро свернуть ему шею и уложить на лавку, то никто и не заметит: решат, что он просто устал и спит… — Господин Нейси! — он тяжело поднялся и сделал шаг ко мне. Только теперь я заметил, что он на довольно позднем сроке. «Черт! — подумалось мне в этот момент. — Беременных в гареме трогать нельзя!» Я отшатнулся от него, резко развернулся и поспешил прочь, не обращая внимание на слабый протест Эли. — Господин Нейси, — заорал мне вслед этот недоумок, от чего я со злостью сжал зубы. — Пожалуйста, подождите! Я не причиню вам вреда… «Ну конечно! Не причинит!» — я вдруг четко осознал, что каждый раз, когда появлялся этот мерзкий омега моя устаканенная жизнь летела в тартарары… Всякий раз! И вот теперь… — Давайте просто поговорим! Я остановился так резко, что омега едва не врезался в меня. Поговорить?! Ну что ж… я могу поговорить: рассказать о том, как Рейн планировал пустить их всех на убой, или лучше о том, как Рейн отправил в гарем его папочки убийцу? Вот уж действительно стоящий разговор получится… Я даже криво улыбнулся собственным мыслям и опустил Эли на землю, разрешая тому поиграть. — Какое счастье! Мы ведь все считали Вас погибшим. Это же чудо! — омега широко улыбнулся так, словно не обливал меня грязью и не советовал своему доброму дядечке найти другого, более подходящего омегу. Лживый лицемер! — Мне просто повезло, — ответил я. Ненси шире распахнул глаза, сложил руки на своем огромном пузе и, кажется, развесил уши. Он жаждал интересных историй. — А Рейн. Что будет, когда Рейн узнает? Эти слова заставили меня опомниться. Я снова посмотрел ему прямо в глаза. А он смотрел на меня и так глупо улыбался, что меня начало тошнить, и я первым прервал зрительный контакт. — Он не должен узнать, — просто ответил я, намекая на то, что мое внезапное воскрешение грозит как минимум их скоропостижными смертями. Но Ненси не понимал моих намеков. Умом он, видимо, пошел в Рейна. Впрочем, я мог манипулировать Рейном, а значит, смогу заткнуть рот и этому бездарному мальчишке, нужно лишь историю развернуть наиболее слезливой стороной и утаить неудобные моменты. Я улыбнулся: хочет историй — я расскажу ему историю. В конце-концов, если меня не выдали Сайленс и Тиберий, у которых было много больше причин это сделать, то этот дурачок — тем более.

***