История одного омеги

***

Гарем — это цветник Господина, место, где альфа отдыхает душой и телом, где он, позабыв о жестокости и суровости внешнего мира, утопает в ласке своих прекрасных мужей-омег, любящих его до последнего вздоха. Смешная сказка, не правда ли? Смешней неё только свод законов гарема — так сказать, правила, писанные альфами для омег, которым последние должны следовать неукоснительно. Думается, моим первым словом стало не привычное «папа», а более строгое «нельзя»: нельзя говорить в присутствии альф без разрешения; нельзя выходить из помещения гарема; нельзя проявлять неуважение ко всем вокруг; нельзя сплетничать; нельзя лгать и ещё более трёх сотен «нельзя». Вот такая тюрьма получается. Но к своим пятнадцати годам я чётко осознал, что законы гарема не столь нерушимы, как может показаться сначала, и что их очень легко подмять под себя. Если ты хоть чуток умный, смышленый парень, то заставить законы работать на себя — плёвое дело. Как говорится, «не пойман — не вор». Эта истина работает безотказно: поэтому лицемерие и умение красиво врать — самые ценные качества, которые должны присутствовать у любого омеги. Добрячки и простачки долго не живут или живут, но назвать их жизнь жизнью (уж простите за тавтологию), язык не поворачивается: это — существование, где у тебя прав не больше, чем у полового коврика. Ещё одно невысказанное правило: в гареме нет и не может быть друзей. Могут быть сторонники, которым по некоторым причинам выгодно держаться тебя, могут быть слуги, чья жизнь целиком зависит от твоего статуса. Приходя в чужой гарем, омега, по сути, остаётся один на один с целой кучей врагов, улыбающихся ему в лицо и готовых воткнуть кинжал в самое сердце в любой момент. Наверное, по этой причине омеги сразу же стараются забеременеть. А это уже третье негласное правило: омегу в положении не трогают. Уж не знаю почему, но в то время, пока под сердцем у тебя развивается плод, наступает относительное перемирие. Всё-таки кое-какой солидарностью омеги обладают. А может, такое правило соблюдается только в моём клане — кто знает? Наконец, четвёртое и самое главное: дети, рождённые омегой — его главный козырь, его самые ярые сторонники, особенно если они альфы. Альфы не покидают стен родового особняка, становятся полноценными сыновьями клана, а значит, их омега-отец пожизненно обретает покровителя в их лице. Даже если к нему охладеет Господин, дети не предадут. Возможно, поэтому рождение альфы — настоящий праздник, а рождение омеги овеяно налётом печали и тоски. И ещё, не правило, а скорее, истина: детей никто не трогает. В этом нет смысла: омеги рано или поздно уйдут из клана, а даже если и останутся, то только в роли слуг — бесправных рабов вроде Фея; а убийство ребёнка-альфы повлечёт за собой такие последствия, что всем не сносить своих голов. Возможно, поэтому мое детство прошло весьма спокойно и даже радостно. Мое имя Нейси Динарий Лейли де Вантер, я — пятый ребёнок моего омега-отца, десятый сын главы клана Воды. Моя родословная ведётся еще со времен первых человеческих эволюций. Кровь нашей семьи чиста и благородна. Можно с гордостью сказать, что я принадлежу к той небольшой прослойке, которую по-прежнему именуют в обществе высокородными омегами. Чем же мы отличаемся от других омег? Во-первых, внешностью: маленький рост и тонкая стройная фигурка, матовая кожа и тёмно-каштановые волосы, которые традиционно не стригутся со дня моего рождения. Кроме этого, мы счастливые обладатели карих глаз — гена, который практически стёрся с лица земли за сотни лет. В Линсбурге существует такая поговорка: легче поймать золотую рыбку, чем встретить кареглазого омегу. В своё время мой омега-отец прослыл настоящей легендой после того, как на Церемонии Связи его лицо впервые открылось светскому обществу. Динарию пришлось выложить целое состояние за возможность приобрести омегу такой величины, но, как он сам любил говорить, он ни разу не пожалел о потраченных деньгах. Во-вторых, омеги клана Дерева, частью которых являлся некогда Лейли, и к которой отчасти принадлежал я сам, отличались важнейшими качествами: покорность и плодовитость. И если с первым качеством ещё можно было поспорить, то второе — неоспоримо. Как я уже говорил, мой папа родил семерых детей, из них шесть были здоровыми, крепкими и сильными альфами. Стоит ли говорить, что детская смертность в гаремах высокая, и вы, скорее всего, редко встретите хотя бы одного омегу, не потерявшего сына. Но эта печаль странным образом миновала моего отца: все его дети отличались столь завидным здоровьем, что к ним не цеплялись даже простудные заболевания. Что такое болеть — наша семейная ветвь не знала. А в-третьих, мне предстояло стать омегой Господина Тиберия — сына первого человека в нашей благословенной стране. Я сам не помню — мне рассказал Лейли: в детстве я был истинным ангелом. И однажды, когда Его Величество Господин Алфонзус приехал с визитом в наш клановый дворец, я, случайно заблудившись, очутился в кабинете, попав на глаза королю (в то, что это и впрямь была случайность, а не спланированная и продуманная моим омега-папой операция, я никогда не поверю). Тогда-то, очарованный моей невинностью и красотой, соблазнённый богатством и знатностью моего рода, Алфонзус и решился на заключение династического брака. Быть может, и сам король был не против взять меня в свой многочисленный гарем, но был он к тому времени очень стар, а посему решил он связать меня со своим сыном, Господином Тиберием. Даже помолвку провели и документ с печатью составили. Так моя судьба в возрасте двух лет определилась. Согласно договору, я продолжал жить в гареме отца до совершеннолетия, и как только мне исполнится семнадцать, я навсегда покину свой родовой особняк, чтобы стать законным супругом Его Величеству Господину Тиберию. С того самого дня меня стали целенаправленно готовить в мужья будущему королю. Помимо обыденных уроков танцев, музыки и эстетической красоты, меня — о, ужас! — стали обучать таким предметам, как: иностранные языки, математика, физика, химия и даже провели несколько уроков информатики и экономики. И тут случился главнейший конфуз всей моей жизни: мне с лёгкостью давались науки, над которыми корпели все мои братья-альфы, вскоре я превзошёл одного за другим. И отчаянно не давались столь изысканные, исконно омежьи науки… Как я и говорил, голос у меня не певчей птички. Провозившись со мной около шести лет и вдоволь натерпевшись от меня завываний, с пением покончили раз и навсегда. Поговаривают, что запретил мне петь мой дед, бывший на тот момент главой клана. Он называл моё пение «предсмертными воплями кабана». А вот с танцами покончить никак не удалось. Я и по сей день был вынужден посещать уроки, просто насилуя своё тело. Ещё одной моей обязанностью стало еженедельное субботнее свидание. Конечно, омега не должен видеть своего супруга вплоть до Церемонии Связи, но в нашем случае было сделано исключение… да и Церемония Обручения — та ещё гарантия серьезности наших отношений. Поэтому все было чинно и невинно. Тиберий приходил на встречи со своим омега-отцом, я — со своим. Мы пили чай, беседовали о погоде, иногда играли в шахматы. По наущению отца я был мил, скромен, податлив и глуповат — как-никак, проигрывать этому остолопу каждый раз в шахматы становилось всё труднее с годами. Вот она, трагедия жизни: с каждой новой встречей я умнел, а Тиберий глупел. — Альфы не терпят соперничества! — наставлял меня отец. — Альфы ищут сопротивления, чтобы доказать окружающим и самому себе, насколько они сильны. Если ему хотя бы покажется, что ты в чём-то лучше его, если он увидит в тебе силу — пиши пропало: его разум помутнеет, и он возненавидит тебя. Он уничтожит тебя, стараясь скрыть собственные страхи и слабости. Будь всегда на ступень ниже него, не выпячивайся, восхваляй его, ублажай, ласкай слух льстивыми речами, глаз — красивым ликом и преданным, любящим взглядом. Вот и теперь, сидя за шахматной доской, я силился сделать как можно более глупое выражение лица, смотря на Тиберия преданным щенячьим взглядом — и это вдохновляло моего гостя. — Ты так мило морщишь носик, — альфа подпёр подбородок кулаком, — неужели надеешься спасти партию? — Улыбка от уха до уха. «Идиот, я загнал твоего ферзя в «капкан», а ты даже не понимаешь этого! — Прикрываю глаза, стараясь сдержать раздражение. — Конем на Е6 — и ты обескровлен, придурок!» — Хватаюсь рукой за пешку. — Вы слишком сильный соперник, Господин Тиберий, — улыбаюсь заученной улыбкой и специально делаю неверный ход. — Шах, мой милый! — Посылает мне воздушный поцелуй. Я смущённо отворачиваюсь, как учил меня папа. — Каков твой следующий ход? — Смеётся парень. «Убить твоего ферзя, а потом поставить мат слоном и конем!» — возмущённо кричит разум, лицо неприятно сводит от натянутой улыбки, а рука снова тянется к пешке, делая наиглупейший ход. — Шах и мат! — торжественно объявляет Тиберий, светясь от радости и гордости. Наши отцы дружно аплодируют его «заслуженной победе». — Мои поздравления, это была блестящая партия! — Кланяюсь победителю, хотя все внутренности будто в узел связались и стало крайне обидно, прям до слёз. Вот так и получается, что Тиберий играет со мной в шахматы, а я с ним — в поддавки. Но самое смешное — это то, что я способен поставить мат этому остолопу с трёх ходов. И то, что я был вынужден притворяться идиотом, сводило меня с ума. — Не расстраивайся, мой милый Нейси. Я просто не могу сдержаться от комплимента, — касается моей руки, и я на шаг подхожу ближе к нему. — Ты стал играть намного лучше. «Я играю много лучше тебя!» — снова заголосил внутренний голос, а мышцы лица свело судорогой от вымученной улыбки. — Ваши уроки игры в шахматы творят истинные чудеса! — Он крепче сжимает мою ладонь, поглаживает ее подушечками пальцев. — В вас живёт гениальный учитель. Все в нашем клане знают, как трудно даются мне науки. Но с вашими разъяснениями даже мне становится всё понятно! — откровенная ложь, слетающая с моих губ, ласкает его самолюбие. Я вижу по его глазам, что он просто светится от гордости за себя. — Это правда, Господин Тиберий, — подхватывает меня Лейли, — после ваших занятий Нейси действительно стал лучше учиться. Вы сделали невозможное: пробудили в глупышке тягу к знаниям. А ведь раньше все его мысли занимали только танцы и музыка. — Просто я хочу быть интересным собеседником для вас… — Я поджал губки. — Мой глупенький Нейси, — альфа задорно засмеялся. — Науки тебе совершенно ни к чему. Ты так прекрасен, что я полюбил тебя таким, какой ты есть! — И все же ему не мешало бы немножко поумнеть. В его годы он слишком наивен, — качал головой папа. — Вы так жестоки ко мне, Лейли! — Я повернулся к Тиберию, надувая губки. — Я люблю танцы, потому что это шанс быть ближе к вам, мой Господин, — смотрю снизу вверх на залившегося румянцем юношу. — Иногда я представляю, как буду танцевать только для вас, — перехожу на шепот, из-за чего альфа подходит ко мне ещё ближе. Он неуверенно сглатывает, руки стали влажными, дыхание — учащённым (мой запах, усиленный папиным настоем, будоражит его инстинкты), в глазах появился похотливый блеск. — Не стоит переходить рамки приличия, мои милые… — Рассмеялся Лейли. — Это верно! — подхватил его омега клана Светлых. — Нам уже пора, дорогой. Король ждет нас. Я поклонился обоим мужчинам. — Вы позволите? — альфа с мольбой взглянул на своего отца, потом — на моего и после согласных кивков обоих вплотную подошел ко мне, склонил голову и быстро, почти невесомо коснулся моих губ своими. — Ох! — издал приглушенный вздох я, прикрывая рот рукой, смущённо отвёл взгляд, но покраснеть не удалось, как бы я ни старался, но кажется, что никто этого не заметил. — Прости, небольшой подарок для тебя, — он протянул мне яркий свёрток. — Здесь записаны мои самые любимые песни. Я хочу поделиться ими с тобой. Осторожно беру подарок в руки, говоря очередную кучу всевозможных любезностей. — Ты приснишься мне сегодня? — Его взгляд полон страсти. — Я постараюсь, — выдавил из себя, как можно реже вдыхая его до тошноты сладкий запах. Он снова улыбнулся, провёл рукой по щеке и, отвернувшись, направился к выходу. Его омега-отец посеменил вслед за сыном, а мы с Лейли стояли, склонив головы, пока дверь не захлопнулась, обозначая их уход. — Фу-у-у-у, — выдохнул я облегчённо и замахал руками, стараясь разогнать противный запах, оставшийся после Тиберия. — Почему ты не в том костюме, который я приказал тебе надеть? — Лейли не соизволил повернуться ко мне, а я скривил лицо, готовясь к очередной порции нотаций. — Он был ужасно неудобным, — постарался оправдаться я. — К тому же я настолько красив, что надень на меня мешок — и он покажется самым изысканным нарядом в мире! — Горделиво улыбнулся. — Ты невыносим! — Лейли стукнул себя по лбу и, наконец, повернулся ко мне. — Когда же ты перестанешь выказывать свою дурь?! — Лейли, — я нагло улыбнулся своему отцу, — альфы все такие тупые или мне попался эксклюзив? Омега широко раскрыл глаза, смотря на меня, а потом просто расхохотался. Наверное, он смеялся еще минуту, а потом, подойдя совсем близко, прошептал на ухо: — По крайней мере, я не встречал альф умнее себя, — он подмигнул, приложив указательный палец к губам, — но это — наш маленький секрет!

***