История одного омеги

***

Тринадцатый день Весеннего Пения — великий праздник во имя клана Светлых, единственный день в году, когда в Линсбурге проводится шикарное мероприятие — маскарад. Более сотни приглашённых пар, выходцы из высших правящих клановых домов: альфы, занимающие место в правительстве и их омеги — визитные карточки знатных служителей государства. И если для первых это всего лишь светский раут, то для омег выход в свет из-за стен гарема — событие настолько яркое и необычайное, что и подумать страшно. Появиться на балу, сопровождая своего Господина — это почти как выкрикнуть в лицо всему миру «Я самый успешный среди тысяч!», это как выиграть у судьбы «Джекпот», это нажить кипу завистников и врагов, жаждущих твоей смерти. — Великое событие случилось этим утром, — мой отец-альфа созвал всю свою семью на совет и теперь, восседая в центре овальной залы на высоком помосте, величественным тоном сообщал очередные новости, — мой супруг Микель вскорости подарит мне сына. Восторженные возгласы и поздравления, в которых лицемерие лилось через край. Омеги, стараясь выслужиться пред своим Господином, надели маски чистейшей добродетели и выражали «искреннюю радость» по поводу случившегося. Лейли не стал исключением: с самым доброжелательным лицом он поздравил мальчишку. И всё бы на этом закончилось, не соверши Динарий до безумия глупый поступок. — Я решил сделать Мику особенный подарок: на бал-маскарад меня будет сопровождать мой муж Микель, — обыденным тоном сообщил Динарий, совершенно не понимая, к чему может привести столь заурядная для него новость. Зато понимал я, очень отчётливо понимал. Я видел, как уголки губ Лейли дрогнули, а улыбка превратилась в оскал, заметил, как по лицу прошла лёгкая судорога, почувствовал, как злость и ненависть забурлили по его венам. — Вы осчастливили меня, Господин, — мальчишка-омега, достигший совершеннолетия всего два месяца назад, ставший последним, седьмым супругом моего отца, низко поклонился, даже не стараясь утаить своей радости. Динарий коснулся ладонью его щеки и, улыбнувшись остолбеневшему от услышанного Лейли, покинул комнату. Другие мужья Динария, хоть и не были в восторге от выбора Господина, не упустили возможности кинуть едкий взгляд на Лейли, на лице которого застыло сладкое выражение. Наверное, впервые за десять лет мой альфа-отец брал на бал кого-то другого, кроме Лейли, и теперь ставшую нормой традицию неожиданно нарушили — не повод ли для радости?! — Что-то произошло? — тихонько прошептал я папе, но тот, не удостоив меня вниманием, резко встал с места и направился к выходу. Мне стало жутко от той энергетики, которая будто чёрный плащ окутала его тело. — Должно быть, больно падать с пьедестала?! — язвительно крикнул ему вдогонку Рафаэль, главный соперник моего отца. — Тебе не понять, — Лейли обернулся, смотря прямо в упор, — ты ведь никогда этот пьедестал не занимал. Что такое быть любимым мужем — тебе неизвестно и вряд ли когда-нибудь станет известно, — он резко развернулся, махнув волосами, и вышел из комнаты. Воцарилась тишина. Только глупыш Микель светился радостью, улыбаясь от уха до уха. Я поднялся, намереваясь последовать за своим отцом. — Твоего папочку оставили с носом! — злорадствовал Лоя. — Бежишь успокаивать его?! — нагло рассмеялся омега. — Лейли не нуждается ни в моем, ни в чьём другом сочувствии, в отличие от тебя и твоего омега-папочки. — Лоя скривил лицо, теперь была моя очередь радоваться: — Это ведь твоего папашу переводят в ранг слуг? Омегу, который не смог подарить господину сына-альфу. А тебя, кажется, отец уже выставил на аукционе? — Мальчишка округлил глаза от удивления. — Тебя купили всего за пару сотен су — наверняка твой будущий Господин из низших, бедных слоев. Какой позор, — я расстроено поджал губы и склонил голову набок. — Это неправда! — в отчаянии прокричал парень. — Папа, это же неправда? — Он со страхом посмотрел на омегу, тихонько сидевшего в уголке и, потупив взгляд, смотревшего в пол. — Ой! — прикрыл рот рукой, изображая лёгкое удивление. — Так тебе еще не рассказали — экая жалость! — Я был доволен собой как никогда. Лоя заплакал и выбежал вон из комнаты, а я перевёл взгляд на Микеля: — Рано радуешься, беременность — вещь весьма непредсказуемая, тебе стоит беречь своё здоровье, а не по маскарадам разъезжать. Кто знает, что может случиться в дороге… — Он с испугом посмотрел на меня, а я, подмигнув ему, улыбнулся ядовитой улыбкой.

***

Лейли рассекал пространство своих покоев, словно тигр в клетке, сметая на своем пути всё то, что попадалось под руку. Старинная ваза разбита на мелкие осколки, кровать распотрошена до основания… — Успокойся, гнев совершенно не к лицу тебе. Я сел на единственный не перевёрнутый в комнате стул. Лейли смерил меня злым взглядом, но не сказал и слова. — Господин Динарий просто-напросто желает похвастаться перед высшим обществом своим новым супругом, не более, — продолжил я. Альфа никогда не придавал особого значения выбору спутника на такие церемонии: главное — красивая смазливая мордашка и преданно смотрящий влажный взгляд — идеальные качества спутника на маскараде. Лейли сел на диван, его колотило от приступа злости. — Ты ссорился с отцом? — продолжил я, и омега отрицательно покачал головой. — Ещё вчера он обещал, что возьмёт на бал меня! Ещё вчера, чёрт бы его побрал! — Лейли сжал кулаки, а потом посмотрел на меня своими налитыми кровью глазами. — Я убью его! Задушу, раздавлю, на куски порву… — Если с Микелем что-то случится, ты первый попадёшь под подозрения, — старался успокоить его. — Это не конец света! Отец любит тебя как никого. Просто Микель совсем юный и… — я осёкся, понимая, какую глупость сказал только что, и к своему ужасу осознал, что Лейли не пропустил мои слова мимо ушей. — Потому что он юный?! Потому что он красивый?! Потому что нас разделяют двадцать лет?! Чёртовых двадцать лет! Ненавижу! — Его глаза светились яростью, тело дрожало, будто бы в агонии. — Какой я был дурак, что не убил его сразу, стоило ему переступить порог гарема! Я же знал, что всё получится именно так! Лейли вновь вскочил на ноги. От истерики его отделяла всего пара вздохов. А я не знал, чем могу помочь ему — и это рвало меня на части. Сейчас, сидя в шикарной комнате любимого мужа главы клана, я будто бы смотрел не на омегу-отца — я смотрел на своё будущее, я смотрел на то, кем я должен буду стать спустя десятки лет притворства, лжи и вранья… Лейли сломал себя, подстраиваясь в угоду своему Господину, он потерял себя в этом беспросветном мире обмана, растоптал, уничтожил, залил руки кровью и ради чего? Неужели ради того, чтоб теперь сходить с ума под ликование стервятников, окруживших его. Красота — великое оружие — ускользала от омеги, как бы он ни старался ухватить её за хвост. Упругая кожа, ровное, без единой морщинки лицо, ясные глаза, стройное тело — то, что некогда было дано ему, с годами таяло, как снег в ясную тёплую погоду. Лейли старел, и хотя сейчас это было совсем незаметно, беспощадный рок навис над ним чёрной меткой. — У тебя шесть сыновей. Шесть покровителей, которые никогда не оставят, — последний довод, который я мог привести. — Даже если ты не будешь в статусе первого мужа, твой авторитет неоспорим! Лейли, беззвучно рыдая, рухнул на пол, задыхаясь и кусая собственные кулаки. — Ты же понимаешь, что всё это лишь капризы! Господин Динарий и дня не может прожить без встречи с тобой. То, что он ведёт на маскарад Мику — лишь сиюминутный порыв, не более. Тем более что эту ночь, как и другие, он намеривается провести вместе с тобой, — я выдохнул. — С Мику он всего-то один раз был на церемонии Первой ночи, кто ж знал, что тот окажется таким плодовитым… — Послышались нервные всхлипы. — Я сегодня останусь вместе с тобой, потому что тебе страшно спать ночью одному, — Лейли затаил дыхание и посмотрел на меня странным взглядом. — Как пожелаешь, — я пожал плечами, раздумывая над тем, почему это мне страшно спать одному, но не придавая его словам должного значения. — А как же Господин Динарий? Позволишь ему провести ночь в объятиях другого? — Пошёл вон! — закричал с такой силой, что оглушил меня, и я чуть было не упал со стула. — Прости. Не желая более терпеть истерик и тем более спорить, я вышел из комнаты, плотно закрыв за собой дверь.

***

Настроение было испорчено, однако грело душу то, что в отличие от Лейли, меня на маскарад взять были обязаны. Впрочем, счастливчик, которому выпал шанс вывести меня в свет, ещё даже не догадывался о своей великой миссии. Шестой сын Лейли, альфа Гордиан, представлялся мне идеальным кандидатом (он был всего на год моложе меня и ещё не имел собственного гарема). — Вы позволите? — Я низко поклонился своему брату-альфе, который ни на мгновение не удостоил столь жалкую особу, коей являлся я, вниманием и продолжил заниматься свои туалетом. Я осторожно проскользнул в комнату, прикрыл дверь, вставая у стены, и склонил голову, дожидаясь, пока альфа позволит мне начать с ним разговор. — Что надо? — будто бы не спросил, а плюнул — столько надменности и превосходства было в его голосе. — Господин, не соблаговолите ли вы взять меня с собой на маскарад по поводу… — Тебя? — усмехнулся альфа, смахивая соринку с плеча. — Тебе голову напекло, что ты вдруг удумал, будто мне до тебя есть дело?! — Господин Гордиан, умоляю! — я сжал ладони вместе, с самым нежным видом смотря на братика-альфу. — Совесть не позволит вам оставить меня в стенах гарема! — Позволит, ох как позволит! — фыркнул парень, крутясь у зеркала и ловко завязывая узел на галстуке. — Вы же всё равно никого не берёте… так возьмите меня. Я не буду обузой, обещаю! Брат и не взглянул на меня — на его лице читалось полное безразличие. — Попроси отца, — отрезал он. — Отец берёт Микеля, вы же знаете закон: альфа может взять попечение только над одним омегой! Братик, пожалуйста! — Я улыбнулся ему своей самой приветливой улыбкой. — Мне не нужна такая ответственность: отец мне голову оторвёт, если с тобой что-то случится. Я не желаю портить себе выходной! — С узлом было покончено, и Гордиан, наконец, посмотрел на меня. — Да что со мной случиться может?! — Но альфа, усмехнувшись, жестом указал на дверь. — Если это всё, то пошёл вон из моих покоев, — он зевнул. — Эй-эй, не так быстро! Это ещё далеко не всё! — усмехнулся я, срывая с лица приветливую маску. Альфа обернулся и, удивлённо изогнув брови, посмотрел прямо в лицо. — Не возьмёшь меня с собой на маскарад — тебе же, дурило неотёсанное, хуже будет! — Гордиан подпёр бока кулаками, ошарашенный моими словами и неожиданными оскорблениями. — Тебе ли не знать, что со мной лучше дружить, братик?! — Это было самое время позабыть о нормах и правилах поведения и перейти к приёму шантажа. — Сегодня же доложу отцу, что ты неуважительно обращался ко мне, — подкатил глаза альфа. — И тебя прикажут высечь… думаю, ударов двадцать плёткой тебе перепадёт, — ухмыльнулся парень. Я улыбнулся ему в ответ улыбкой, полной яда, а потом медленно и грациозно извлёк из-под полы пиджака серенький невзрачный томик. — Ладно, — поддельно вздохнул я, — так уж и быть… я получу двадцать ударов плетью за свою дерзость. А на сколько ударов потянет твоя дерзость, а, Гордиан? — размахивая прямо пред носом остолбеневшего на месте альфы книгой, мелодично пропел я. Конечно, я не горжусь тем, что нагло обыскал комнатку братца накануне, да ещё и украл его книжки бунтарского содержания. Но, как говорится, на войне все средства хороши, к тому же до жути хочется пойти на весенний маскарад. — Не посмеешь! — зарычал альфа, приближаясь ко мне. — Ещё как посмею! — Показал ему средний палец и опрометью понесся вон из комнаты, вверх по коридору. — А ну стой, гадёныш! — зло зашипел братец, поймав своими широкими и сильными руками воздух, и со всех ног бросаясь мне вслед. Я, в силу строения тела и роста, был намного изворотливей альфы, поэтому был почти уверен, что смогу убежать от него. Однако ярость обладает великой силой, нельзя недооценивать человека, находящегося в пылу ярости — я бежал, как сумасшедший, будто от этого зависела вся моя жизнь. — Стой, не то хуже будет! — орёт мне вслед, понимая, что догнать не удастся. Наивный, глупый и лживый. Мне ли не знать, что хуже будет как раз наоборот — если остановлюсь. Коридор заканчивается, резко поворачиваю направо, вверх к парадной лестнице, десять ступенек и новый коридор. До моих покоев остаётся всего несколько футов, там я запрусь и оставлю альфу с носом. Оборачиваюсь: лицо альфы взмокло и раскраснелось, волосы растрепались, глаза навыкате. «Вот чучело!» — мелькает у меня в голове, и я не могу сдержаться от смешка. Удар — я натыкаюсь на неожиданную преграду. Резкая боль от столкновения пронзает тело, и, вскрикивая, неотёсанным поленом падаю на прямо на пол. — Ты что, с ума сошёл?! Ты чуть меня не снёс! — голос несколько раздражённый. — Ты в порядке? — нотка тревоги. Я встряхиваю головой, приходя в себя и медленно соображая, почему Гордиан ещё не вцепился в меня и не выдергал мне волосы. Только спустя несколько мгновений замечаю, что братец смиренно остановился в нескольких футах от меня, уставившись в пол. И только его взгляд исподлобья не оставляет мне надежды на его милосердное прощение. — Нейси, ты меня слышишь? — Присаживается рядом со мной, и я понимаю, что человек, на которого я так лихо налетел, был не кто иной, как мой альфа-отец. — Всё хорошо! — Улыбаюсь ему я, стараясь не обращать внимания на разбитые локти, а глава клана кладёт мне руку на голову. — Какой же ты ещё ребёнок: в голове только игры да беготня. Прошу, будь осторожен, так и до беды недалеко, — улыбается и поднимается с колен. — Тебе стоит обратиться к доктору. — Господин Динарий, — хватаю его за край одежды и смотрю преданными щенячьими глазами. — Я искал вас, чтобы сказать… Мой брат Гордиан… он… — Господин Динарий, — буквально заорал парень, — я хотел попросить вас о чести взять попечение над моим братом Нейси на весеннем маскараде Линсбурга. Мне бы очень хотелось, чтобы он составил мне компанию в нашей поездке. Я беру полную ответственность за его жизнь и здоровье! — Его щёки пылали огнём. — Я не против, — просто пожал плечами отец, а потом повернулся ко мне. — Так что ты хотел мне сказать, милый? — Что мой брат Гордиан — самый замечательный брат на свете! — улыбнулся я, сверкая белоснежными зубками. — Спасибо отец, что подарили мне столь чудесного брата! Я так счастлив! — А я счастлив знать, что мои дети так дружны и привязаны друг к другу! — отец потрепал меня за щёку, одобрительно кивнул Гордиану и пошёл далее по коридору. Только когда отец скрылся из виду, Гордиан, осмелев, подошёл ко мне и грубо выдернул книгу из рук (хотя я и не пытался ему помешать — теперь мне она была совершенно бесполезна). — Не радуйся слишком сильно! — фыркнул альфа, пряча компромат под одеждой. — Тебе просто повезло. — Везение было частью моей стратегии, — надменно прошептал ему я. — И ещё совет, братишка: не стоит хранить и тем более подписывать своим именем запрещённые книги. Тебе ли не знать, что за подобное и в тюрьму недолго попасть. Смотрит на меня таким злым взглядом, вот только сделать ничего не может. Даже пальцем коснуться не посмеет — как он потом оправдает свой поступок перед отцом? Я не его омега — бить меня ради удовольствия он не имеет права, тем более что за провинности наказывать меня имеет право только отец. — Я не стану слушать советы тупых омег… — от злости даже зубами скрипит, пот выступает на лбу, руки, сжатые в кулаки, дрожат от напряжения, — жалких пародий на человека, подстилок, созданных только для того, чтобы их трахали альфы! — шипит, как кипящий чайник. — Станешь, ещё как станешь, — слова выплёвываю ему прямо в лицо. — Ты теперь моим рабом станешь, а знаешь, почему? — Лицо становится страшным от гнева, но меня это только умиляет. — Потому что у меня ещё есть твой томик «Разговоров о правительстве…». Его лицо бледнеет, а руки, словно верёвки, безвольно виснут вдоль туловища. — Искать не пытайся — не найдёшь, я его здорово припрятал! В глазах испуг, переходящий в ужас, а я безмятежно пожимаю плечами. — Когда я обнаружил целую стопку бунтарских книжек в тайнике в твоей спальне, я так испугался, что тут же перепрятал их все в более надежное место, чтобы уберечь своего наилюбимейшего братика от беды, которую он по своему скудоумию навлекает на себя, — подбадривающее хлопаю его по плечу. — Так что со мной лучше дружить, Гордиан. Всё ещё думаете, что альфами нельзя манипулировать? Да вы просто не знаете их слабостей — и в этом вся соль. Знаете, в физике есть такое выражение: «Зная правильную точку приложения силы, можно и Землю повернуть», — так вот, попробую перефразировать её: «Зная, куда и как надавить, можно даже самого ярого и независимого альфу превратить в свою собачку на побегушках». — Бум! — Щёлкаю пальцами по носу, отчего альфа безвольно вздрагивает, кланяюсь на прощание и скрываюсь за дверьми своих покоев, думая только о том, как следует нарядиться на маскарад.

***

Лейли не пришёл в мои покои, как собирался, и я, уверовав в то, что мой омега-отец взял себя в руки, спокойно уснул в своей постели. Вот только утро не принесло мне добрых вестей. Стоило лучам солнца коснуться моих подушек, как в комнату вбежал испуганный до чёртиков омега Зиг, прислуживающий моему отцу, в сопровождении двух альф-охранников. — Господин Динарий срочно вызывает тебя, — дрожащим голосом пролепетал он. — Что случилось? — Я мысленно просил только об одном: чтобы Лейли не наделал глупостей. — Вам запрещено переговариваться! — строго ответил альфа. — Немедленно следуйте за нами. Я накинул халат и сделал то, что должен делать каждый порядочный омега: склонить послушно голову и повиноваться. Дорога до кабинета Господина Динария заняла не более минуты, далее предо мной открыли двери, и я, набрав полные лёгкие воздуха, как перед погружением в воду, уверенным шагом пошёл вглубь комнаты. Динарий сидел в своём любимом кресле, одетый в ночной костюм, поверх которого наспех был накинут халат. У его ног, на коленях, не смея поднять головы, сидел Лейли. Мне стало дурно — я отчётливо почувствовал горький привкус беды. — Говори! — Динарий посмотрел на меня своим твёрдым взглядом. — Говори мне правду! — Доброе утро, отец, — единственное, что мне оставалось — это ухватиться за нормы поведения и до конца держать марку «примерного, наивного, любящего сына». — Как вам спалось этой ночью? — Этой ночью моего мужа, Микеля, изуродовали: облили кислотой лицо, так что с него просто слезла вся кожа, — зарычал от злости отец. — Он в шоковом состоянии, только чудом не умер от болевого шока, только чудом не сбросил ребёнка. «Чёрт. Чёрт, — отбойным молотком билось в моей голове, — что же ты наделал, Лейли?!» — Я хочу знать. Кто мог это сделать?! — Динарий поднялся на ноги, но не оттолкнул цеплявшегося за штанину омегу. Это значило, что есть небольшой шанс выкрутиться. Совсем мизерный, едва ощутимый. — Я всего лишь омега, — заскулил я. — Я ни в коем роде не разумею, как могу помочь вам, Господин, — смахивать под дурачка — идеальная тактика, тем более что я не имел и малейшего понятия, как быть. — Расскажи мне, как ты провёл вчерашний вечер, как ты спал, — отец следил за моей мимикой, стараясь понять, лгу я или нет. А я осознал, что от моих дальнейших слов зависит жизнь моего отца. Динарий проводил очную ставку, к которой я просто не был готов, к которой Лейли меня не подготовил, действуя не головой, а в порыве злости. — Вчера вечером, — молчание могло погубить нас обоих, — я читал страшные сказки, — неожиданно мне стал понятен смысл последних слов Лейли накануне — и это была та соломинка, за которую я ухватился. — Знаете, вы мне запрещали их читать, но мне стало интересно, и я ослушался вас… — склонил голову низко-низко. — Продолжай! — грозно рявкнул отец. — От прочитанного стало жутко. Мне казалось, что монстры из книжки желают напасть на меня, и я пошёл к Лейли в покои. Я просил папу остаться этой ночью со мной, потому что было жутко спать одному. Папочка согласился, за что я ему очень благодарен. Динарий выдохнул, переводя взгляд на мужа. — Лейли пробыл с тобой всю ночь? — Да-да-да, я долго не мог сомкнуть глаз, а папочка меня успокаивал и ругал за то, что я, ослушавшись вашего мудрого совета, читал недозволительные книги. — Получишь пять ударов плетью за то, что ослушался моего приказа и читал чёрт знает что, — уверенным тоном проговорил Динарий, — тебя накажет мой брат Варт. А теперь можешь быть свободен. Я низко поклонился и вышел из кабинета со спорными чувствами. Трагедии удалось избежать, ведь судя по всему, отец поверил всему тому, что я наговорил. Но о судьбе Лейли всё ещё не было ничего известно.

***

Я прождал омегу в его покоях более четырёх часов, пропустив завтрак и обед, так и не причесавшись, не умывшись, оставаясь в ночном белье. Когда же Лейли, наконец, появился, его лицо сияло от радости. Он, чуть ли не приплясывая, прошёл мимо меня и плюхнулся на кровать, блаженно потягиваясь. — И где вас носило столько времени, позвольте спросить?! — с издёвкой сказал я. — Доказывал своему Господину мою любовь и преданность, — пошло улыбнулся омега, проводя рукой по шее и невзначай оголяя свежую метку альфы на бледной коже. — Ведёте себя как подзаборная шлюха, — разочарованно выдохнул я, закатывая глаза. — Учись, мальчик, правилам выживания в гаремах. И ещё, — он приподнялся на локтях, — всегда запирай на ночь дверь в свои покои, а то плохие дяди могут облить тебя во сне дрянью, от которой слезет кожа. — Ты хоть понимаешь, чем рисковал? Ради чего? — Я поднялся на ноги, прожигая дыру взглядом. — На маскарад Господин Динарий возьмёт меня. Это нерушимый закон клана Воды! — Он ударил кулаком о постель, подчёркивая значимость своих слов. — Теперь меня накажут! Из-за тебя накажут меня! — зло прокричал я, но Лейли покачал головой. — Не накажут, я смогу убедить Господина не наказывать тебя за детские шалости. Мне оставалось только покачать головой и уйти. Я медленно шёл вниз по коридору, не думая ровным счётом ни о чём, пока из-за поворота прямо на меня не вышел Микель, которого сопровождали доктора. Его лицо было полностью перевязано, оставлены только прорези для глаз, носа и рта. Я старался пройти мимо быстрее, но Мику неожиданно схватил меня за руку и посмотрел столь ненавистным взглядом, что и передать невозможно. — Если в этой жизни есть хоть капелька справедливости, ты на собственной шкуре познаешь, каково это — быть уродом! Я выдернул свою руку и, усмехнувшись ему прям в лицо, просто прошёл мимо.