История одного омеги

***

Иногда вся твоя жизнь сводится к одной маленькой, почти незначительной мелочи — раз, и вся жизнь летит под откос. Одна оплошность, и твой устоявшийся мир рушится, разлетается на сотни мелких осколков. Твоя душа рвётся и умирает, оставляя после себя лишь пепел. Маленькая незначительная деталь — и ничто более не остановит безжалостную машину рока, нависшую над твоей глупой головой. И ты падаешь на дно своей погибели, ещё не зная этого, ещё не видя всего краха, ещё надеясь на призрачное спасение. Но чуда не будет. В тот раз я ещё не понимал всей катастрофы, которая может произойти из-за такой малюсенькой оплошности: я снял маску. Вот так просто, в надежде, что останусь незамеченным на омежьей стороне балкона. Я опёрся на перила, рассматривая сад и стараясь унять чувства, бушевавшие во мне подобно морской буре. Все мои мысли были заняты незнакомцем в маске, и я совсем не услышал, когда ко мне подошёл Он. — Красивый. Я вздрогнул, услышав высокий грубый голос, и немедленно прикрыл лицо руками. Маска, соскользнув с мраморных перил, просто улетела вниз, на землю. — Никогда не видел таких красивых! — Незнакомец медленно приблизился ко мне, а потом резко и грубо обхватил мои запястья руками, сдавливая с такой силой, что я невольно застонал. Рывок, и он с легкостью разводит мои руки в сторону, открывая лицо, всматриваясь в мои черты, вдыхая мой запах. А я молча смотрел на него, будто загипнотизированный тяжёлым взглядом. Альфа среднего роста, выше меня на голову, но в ширину таких, как я, можно четверых поместить: одна его рука вполне могла соперничать в объёме с моим бедром. Он напоминал мне быка обилием накачанных мускулов, с такой же толстой шеей, на которой чернела уродливая татуировка паука, и огромным мясистым лицом. Тяжёлый, пронзительный взгляд чёрных глаз, большой орлиный нос с горбинкой, тонкие узкие губы, искривлённые злой усмешкой, густые толстые брови. Совершенно лысый, что особенно удивило меня — с такой причёской он напоминал тюремного заключённого, и я никак не мог понять, как такого монстра вообще пустили в приличный дом. — Воняешь альфой, мелкая подстилка! Неужели успел ублажить кого-то на этом приёме?! — Мерзкая улыбка, и хватка стала сильнее. — Может, и меня приласкаешь? — Отпустите немедленно! — смотрю прямо на него, стараясь вырваться из капкана его рук, но все мои попытки лишь веселят его. Он перехватывает мои руки своей широкой ладонью, а второй — крепко обхватывает нижнюю часть лица, затыкая рот и запрокидывая голову назад. — Какие глазки! Какой взгляд! — усмехается, дыша перегаром, отчего становится дурно. Я сдавленно кричу, мотая головой, стараясь сбросить с лица его руку. — Успокойся, тварь, — отвешивает мне пощёчину, отчего я на мгновение замолкаю — скорее, от шока, нежели от боли. — Отпустите, иначе… — А если не отпущу, что ты станешь делать в этом случае? — усмехается, и губы изгибаются в презрительной усмешке. — Кто бы мог подумать, что совсем близко от меня разгуливают такие прелестные сучки! — Убирайся немедленно, вонючая тварь! — я стал извиваться всем телом, стараясь высвободить свои руки. — Да кто ты вообще такой, что посмел себя так вести со мной, урод, подонок… Удар, такой силы, что перед глазами потемнело. Равновесие было потеряно, и я удержался на ногах только потому, что меня обхватил за плечи этот ублюдок. — Тебя стоит поучить хорошим манерам, — сквозь шум в ушах слышал его ледяной голос. — Глупым подстилкам полагается молчать и широко раздвигать ноги, когда им это прикажут их хозяева! — Он встряхнул меня, стараясь привести в чувства. Наверное, он рассчитывал, что я стану вести себя скромнее после удара, но ошибся. Ох, как же он ошибся! Вместе с сознанием, ко мне вернулся и голос: я заголосил так, что, вероятно, был слышен и на другом конце Линсбурга, кричал так, как только мне позволяли мои голосовые связки. — Закрой свой рот! — злобно прошептал он, снова замахиваясь, но ударить так и не успел. — Господин Галем! — услышал я голос отца. — Какие-то проблемы с моим сыном? — Это омежья сторона! Он не имеет права заходить сюда и… он бил меня, он напал на меня… — начал быстро говорить я. — Закрой свой рот, недоумок! — таким злым отца мне ещё не удавалось видеть. Я невольно сглотнул, чувствуя, как внутри растут напряжение и обида. В чём была моя вина? За что отец так огрызался на меня? Почему смотрел с таким трепетом на моего обидчика? — Приношу свои изведения, господин Галем! — Отец просто упал на колени, кланяясь до земли тому, кто фактически оскорбил его родного сына. Этот его жест ввёл меня в ступор: статус моего отца был настолько высок, что он не кланялся даже королю страны Синх. Что могло заставить его так унижаться перед этим альфой? — Господин! — отец, сложив ладони пред собой, умоляюще посмотрел на мужчину. — Прошу прощения, Господин Галем! И в этот момент мне стало стыдно. Стыдно за такие унижения отца, стыдно и больно оттого, что я впервые увидел, насколько был слаб мой отец. Динарий с лёгкостью раздавал наказания за провинности омегам, мог запросто ударить любого; он казался мне совершенно бесстрашным. Но теперь… сильный альфа буквально трепетал пред человеком, который просто насмехался над его мольбами. — Я и мой сын слёзно молим вас о прощении, господин Галем! — не поднимая глаз, сказал дрожащим голосом мой отец. — Нейси, немедленно проси прощения! Мой устоявшийся, привычный мир покачнулся. Стыд и унижение оказались настолько существенными, что напрочь заглушили любые проявления страха, потушили искорки разумности. Лицо горело от ударов, внутренности распирало от обиды, гордость, которую я так тщательно прятал, вырывалась наружу, застилая взгляд пеленой. — Мне не за что извиняться перед уродом, оскорбившим меня и мою семью! — всю свою злость я вложил в свой взгляд, с которым безропотно посмотрел в лицо ублюдка, поднявшего на меня руку. — Насколько нужно быть жалким и ничтожным существом, чтобы самоутверждаться за счёт омеги. Должно быть, ты — совершенно никчёмный альфа, раз поступаешь подобным образом. Ты достоин только жалости и сочувствия к своей никчёмной персоне, — гордо вздёрнул подбородок, ожидая, но не боясь удара, который могут спровоцировать мои слова. Но удара не последовало, а хватка самым неожиданным образом ослабла. Он просто смотрел на меня немигающим взглядом, и я никак не мог понять, что значит выражение его глаз. — Должно быть, ты — настоящий смельчак, раз так бесстрашно смотришь на меня! Красивый и смелый! — облизнулся альфа. — Был бы ты так смел, если бы знал, кто перед тобой стоит? — А я знаю! — будто выплёвывая слова, прямо в лицо говорил я. — Потерянный, никчёмный мальчик, которого использовали как омегу все его знакомые альфы, который теперь пытается доказать всему миру, а заодно и самому себе, что он — истинный альфа! — я даже не смел надеяться на то, что в моих словах есть хоть доля правды, но промелькнувший всего на мгновение в глазах альфы ужас дал мне понять: я нашёл его слабое место. Меня с силой оттащили подальше от него и снова ударили, только на этот раз обидчиком оказался мой драгоценный папочка, руки которого просто дрожали. Я же был спокоен, и даже более — я был как никогда уверен в себе. — Господин, простите, Господин. Он глупый, он неразумный… — и ещё тысяча подобных эпитетов, которыми меня просто облил отец, ползая у ног Галема. — Он обещан в супруги Господину Тиберию… — Глаза в глаза, будто странная садистская игра: и проигрывал тот, кто первый отведёт взгляд. Откуда во мне было столько ненужного упрямства? Но проигрывать я не хотел, как и склонять свою голову. Вся моя натура, годами сдерживаемая в дальних уголках души, вылилась в стремлении выдержать эту игру, в желании победить. Победа. Совершенно не свойственное желание для омеги, чуждое его природе, никогда ранее не проявляющееся во мне столь отчётливо. Сколько раз я проигрывал в угоду альфам, сколько раз сглатывал обвинения и наказания, забывал про обиды и несправедливости. Но почему в этот раз смотрел неотрывно в его глаза, полные ненависти и страха? Думаю, Альвахе назвал бы это провидением, предопределённостью, судьбой. Галем отвернулся, отшвырнул от ноги моего причитающего альфа-отца и, снова посмотрев на меня, сквозь зубы злобно прошептал: — Я дал клятву Сайленсу не убивать на маскараде. Только поэтому… Я ничего не сказал в ответ (да и стоило ли?), моего выражения лица было вполне достаточно, а потом повернулся к нему задом — самое большое оскорбление, которое только можно придумать! — и направился к выходу. Не желая ни мгновения более оставаться в этом доме, я вышел из особняка, уселся в наш лимузин, дожидаясь родителей. Впрочем, ждать их долго не пришлось. Первым влетел Лейли. — Ты с ума сошёл?! Что ты вытворяешь, безумец! — срывая голос, кричал омега. — Как ты посмел в подобной манере говорить с альфой такой величины… — Он зашёл на омежью сторону! Он схватил меня! Он попытался опозорить меня! Он ударил меня! — закричал я на отца. — А что сделали вы, чтобы защитить меня?! — Твой отец, он пошёл на унижения, — заикаясь, начал было Лейли. — Как он может вообще называть себя альфой, считать себя главой клана, если поступает трусливей любой омеги?! — зло огрызнулся я. — Закрой свой рот! — альфа-отец схватил меня за грудки, мотая из стороны в сторону. — Глупый мальчишка! Да ты знаешь, что я с тобой сделаю?! — Отпусти, слабак! — гневно закричал я и с силой оттолкнул от себя Динария. Альфа действительно отпустил, ошеломлённо смотря на меня сверху вниз. Лейли, округлив глаза, задержал дыхание. — Такой сильный… раз позволяешь бить меня! А его, почему не ударил его? Может, потому, что он смог бы дать отпор? Папа, неужели ты побоялся, что тот альфа тебя ударит? — усмехнулся я и покачал головой. Отец смотрел на меня с неподдельным ужасом. И в тот момент я не знал, что именно стало причиной такого взгляда. — Ты погубишь сам себя, — только и сказал он, а потом вышел из машины, громко хлопнув дверью. Лейли разрыдался, уткнувшись головой в колени. — Перестань! — нервно приказал я ему. Терпеть истерики совсем не хотелось, уж слишком много нового я сегодня узнал о своих родителях. — Что я сделал не так, в чём я ошибся, когда растил тебя? Почему ты стал таким? — Лейли поднял на меня свои покрасневшие глаза. — Ты учил меня, что альфа всегда станет защищать своего омегу. Так какого черта за меня не вступился мой альфа-отец?! — снова перешёл на крик я. — Я слабый омега! Меня нужно защищать! Меня нужно оберегать! Я пожертвовал своей свободой, своей гордостью и правом выбора ради того, чтобы быть под крылом своего покровителя! Так почему меня никто не защитил? Почему? — Отец защитил тебя! — закричал в ответ Лейли. — Этот человек, которому ты посмел дерзить, он — сущий дьявол! Если бы не положение отца и твоего будущего супруга, ты бы издох сегодня же! Этот господин уничтожил бы тебя одним махом! Ты даже не представляешь, сколько проблем ты сегодня принёс клану Воды! — теперь машину покинул и Лейли. А я остался один на один со своей злостью и разочарованием. Коснулся своей щеки, горящей огнем от пощечин, и, сжав кулаки, дал клятву: — Любой, кто посмеет с этого момента тронуть меня — издохнет! Я уничтожу его, кем бы он ни был! Я убью его!