История одного омеги

***

— Почему вы грустите? — Тори уткнулся подбородком в край дивана, на котором я сидел, и внимательно всматривался в моё лицо, просто гипнотизируя взглядом. — Сколько ещё продлится ваше молчание? — Меня сломали, Тори, — выдохнул я, продолжая смотреть в одну точку. — Разве родился на свет человек, способный это сделать? — Омега рассмеялся, а я безвольно упал на мягкую тканевую поверхность софы. — Всю свою жизнь я думал, что… — прикусил губу, рассказывать правду о себе было опасно, но и удержать всё в себе не получалось: чувства рвались наружу. — Я думал, что я один, а оказался совсем не таким, как я думал. Понимаешь? — Понимаю, — простодушно пожал плечами мальчишка. — Да ничего ты не понимаешь! — с обидой в голосе закричал я. — Что было бы, если б ты вдруг узнал, что ты не родной сын своим родителям? А так, просто приплод, — скривил лицо, понимая, что говорю совершенно непростительные вещи. — Мне было бы всё равно: родители меня никогда не любили, особенно не заботились — по сути, я всегда был ненужным приплодом для них. Я снова погрузился в свои мысли, а мальчишка подсел ближе, положив свою голову уже мне на колени. Я посмотрел на него, рассматривая каждую чёрточку молодого неухоженного лица, заглядывая в болотного цвета глаза. — Каково это — быть уродливым, сломанным, ничтожным, никому не нужным? Расскажи — тебе ведь это знакомо, — самый жестокий вопрос из всех, что я задавал. Я думал, что омега расплачется и убежит, оставив меня в покое, но он неожиданно широко улыбнулся. — Быть уродом — это как быть самым красивым: тебя никто не любит таким, какой ты есть. Все смотрят на этикетку, не более. Меня альфы не замечают, не видят. Он протянул руку, касаясь моего лица. — Вы красивый! Все альфы будут смотреть на вас, восхищаться вашей красотой. Только… — он сделал достаточную паузу, — всем плевать на то, кто вы внутри, что вам нравится, что вас радует или огорчает — вы для всех словно бездушная куколка. Лейли ведь учит вас именно этому — быть послушной, бездушной куклой?! — Всем нужна этикетка, — прошептал я. — Мне простят любые прегрешения, если я буду красивым, — покачал головой. — Знаешь, почему мой отец любит Лейли? За то, что он красивый. Он простит ему всё что угодно за его красоту: закроет глаза на измены, примет, как родного, нагулянного ребенка. — Я думаю, он любит его не только за красоту, — неуверенно высказался омега. — А за что ещё можно любить Лейли? — хохотнул я. — За что ещё можно любить вас? — нагло спросил омега, а я покачал головой из стороны в сторону. — Меня не за что, — ответил, не задумываясь. — Но по сравнению с тобой у меня есть огромное преимущество! — Мне стало интересно, после которого из оскорблений омега уйдет. — Вы забавный! — на лице Тори расплылась улыбка. — Это ещё почему? — удивлённо вытянул лицо, отчего последний искренне рассмеялся. — Вы пытаетесь показаться намного хуже, чем есть на самом деле. — Хм, — махнул головой. — И какой же я на самом деле? — Глупый, как вот эта прикроватная тумбочка! — он указал пальцем в нужном направлении и зашёлся от хохота. — А ты, значит, умный?! — вскочил на ноги, сбрасывая омегу с колен. — Нет, я ещё глупее, — утирая слёзы и улыбаясь от уха до уха, продолжал Тори. — Просто вы не знаете, на что способны. — И на что же я способен?! — более спокойно продолжил я. Омега не ответил, только загадочно улыбнулся. А потом встал и вышел из комнаты, передвигаясь с завидной легкостью.

***

Ночь обещала быть бессонной. Тело стало сводить ближе к вечеру, а потом резкая боль внизу живота — и мой разум померк. Жаркая, душная комната, буйство гормонов и самые развратные мысли в моей голове. — Вы не ужинали? — увидев меня полуобнажённым, развалившимся прямо на полу в центре комнаты, Тори аккуратно поставил поднос с едой на тумбочку. А я застонал, выгибаясь, словно кошка, и призывно оттопыривая задницу, прижимаясь коленями к груди, посмотрел на мальчишку мутными глазами и промурлыкал что-то нечленораздельное. — Извините, я зайду позже, — омега смущённо отвернулся и поспешил удалиться. — Иди сюда, — тихо сказал я, прикрывая глаза, утыкаясь носом в ворсистый ковер. — Тори, иди сюда, пожалуйста, — уселся на колени, непрерывно ёрзая задницей. — Вам нужна помощь? — нелепо хлопая глазами, спросил парень. — Да-да! Нужна, ещё как нужна, — тяжело дыша, мотал головой вверх-вниз. Тори подошёл ко мне, стараясь приподнять, но у него это получилось чересчур плохо — я повалил его за собой, а потом просто обнял до удушья руками за плечи, ногами обвил его бедра настолько, насколько позволял его большой живот. — Может, позвать кого? — обеспокоенно спросил омега, оставив попытки высвободиться из моей цепкой хватки. Он отвернулся, когда я начал тереться носом о его шею. — Да, позови! — нагло закивал головой. — Позови альф, побольше, и чтоб они мне родственниками не приходились! И чтобы у всех были большие… — Ну вот что вы говорите — так же нельзя! — хихикнул Тори, краснея от ушей до пят. — Где же ваше чувство достоинства, гордость. Вы же омега такой величины! — К чёрту всё! — провёл рукой по телу, от шеи к паху. — Хочу! — легкие распирало, по телу бежала мелкая дрожь. — Скажи мне что-нибудь грубое! Скажи, что ты мой господин! — закатил глаза, стараясь прижаться к нему ещё сильнее. — Сказать что? Нейси! — простодушно рассмеялся мальчишка. — Вы от кого такой пошлости набрались?! И почему лекарство не выпили, вам бы легче стало, — его голос злил меня. — Не хочу лекарства, — приподнимаюсь на локтях, смотря прямо в его раскрасневшееся лицо, — хочу секса! — обхватив его шею ладонью, заставляю его слегка отстраниться от меня, но лишь для того, чтобы в следующее мгновение повалить на пол спиной и усесться верхом, прижимаясь к его паху своим. — Нейси! Осторожно! — слабо пискнул омега. — Я же не ваш альфа, и я совсем не в том положении… — Замолчи! — я расстегивал пуговицы на его отвратительно безразмерной одежде, оголяя светлую кожу. — Хочу секса! — облизал губы. — Нейси, да вы хоть знаете, что это такое?! — омега снова рассмеялся. — Это не так уж и классно, как вам думается. И это больно! Ой, как больно! — он попытался отмахнуться от меня руками, но я перехватил их, прижимая к своему лицу. — Я — омега, и я хочу размножаться! — зло прошептал, пред тем как впиться в губы мальчишки. Тори испуганно вздрогнул и уже с явным испугом стал отмахиваться от меня. — Побудь моим альфой, немного, — попросил я, а потом прикрыл глаза и утробно замурчал, посасывая ему мочку уха. — Нейси? — Тори, похоже, забыл, как дышать. — Я ребёнка ношу! И срок немалый! Не альфа я, понимаете?! — Его руки снова оттолкнули моё лицо. — Чуть-чуть, только сегодня, я никому не расскажу, — задыхался от переизбытка чувств. — Нейси, я не могу, — ему удалось сбросить меня с себя на пол, и, быть может, в другой раз он бы успел дать дёру. Но сейчас он был слишком неповоротлив, а я слишком возбуждён — снова залез ему на бёдра, прижимая его плечи к полу. — Чёрт, какой же вы сильный, — извиваясь подо мной, простонал Тори. Его голос казался мне таким смешным, а сам парень в сочетании с растерянным лицом и растрёпанными волосами — вообще «забавнюшкой». — Цыц! — зажал указательным пальцем его губы. Поймал его взгляд: зрачки расширены — значит, не так уж ему и противно, как желает мне доказать. Другой рукой стал яростно расстёгивать ему штаны, желая удостовериться в своей догадке. Наверное, я упустил что-то весьма важное, так как в следующее мгновение просто оторопел от неожиданной вспышки боли. Застонав, я опрокинулся на бок, сжимаясь пополам, прикрывая место ушиба руками. Тори отполз от меня на достаточное расстояние и обернулся. А я просто расплакался: от досады, от сильного желания, от всего того, что кипело и булькало внутри меня. — Нейси, ну что вы! — омега не ушёл, и от этого стало только хуже. — Я же не знал, что вы так чувствительны в период цикла. Я никогда не встречал омег, у которых так явно проявлялись бы симптомы течного периода, как у вас. — Никому я не нужен. Никто меня не любит. Даже ты от меня отмахнулся, — Тори осторожно, шаг за шагом, приблизился ко мне, нежно поглаживая мой живот, в который всего несколько мгновений назад ударил коленом. — Вас все любят, — старался успокоить меня, а я посмотрел на него влажными глазами и сказал шепотом: — Тогда поцелуй! Тори состроил непередаваемую физиономию на лице, театрально закатив при этом глаза, а я захныкал, чувствуя, как волна возбуждения с новой силой накатывает на меня, но уже не предпринимал попыток совратить парня. — Тебя ведь никто никогда не целовал! А я научу тебя. Я покажу, как это приятно. Тори неожиданно приблизился совсем близко и поцеловал. Без лишних слов и объяснений: просто прижался тёплыми губами, осторожно, как-то неуверенно. Рука нежно провела по моим волосам, потом по щеке, шее, спускаясь ниже к груди, животу, паху. Я попытался снова его обнять, но Тори отскочил в сторону и строго предупредил: — Без рук! Будешь меня слушаться, я тебя немного приласкаю. — Я выдохнул, извиваясь всем телом, и согласно закивал. Омега улыбнулся, снова приближаясь ко мне. Положив ему голову на плечо, широко разведя ноги, я плавился от всех его прикосновений, таких нелепых, таких непривычных, таких… сводящих с ума. Он трогал меня везде, где только можно и нельзя, поглаживая, щипая. И я стонал, кусая пересохшие губы, и просил большего: хотелось сильнее, жёстче, быстрее. — Неужели позволишь мне взять над тобой верх? — тихо прошептал мне в ухо. — Неужели подчинишься? — в его голосе не было презрения или превосходства, только искренне удивление. — Скажи, что я твой омега, — всё, что смог прошептать я, а он только покачал головой, нажимая пальцами на припухшее колечко ануса, влажного от смазки, прощупывая его, изучая. — Ещё, сильнее, не останавливайся, — снова и снова повторял я, срывающимся в крик или совсем затихающим голосом. Один палец проник внутрь, потом второй, совершая поступательные движения, другой рукой Тори обхватил мой член, лаская его своей тёплой ладонью, отчего по телу прошла судорога удовольствия. — Это хорошо, что вы неопытны. Вам будет достаточно пальцев, — будто читая лекцию, размеренным тоном проговорил Тори, а я, откинув голову, посмотрел на него. Возможно, течка влияет на глаза, но в этот момент омега казался мне невыносимо соблазнительным. Нет, не красивым, но до жути сексуальным. Я снова потянулся к нему за поцелуем, и он прильнул ко мне. Сладкий, нелепый и до жути приятный поцелуй, уносящий к высшим ступеням наслаждения.

***

Подчиниться. Взять верх. Для меня эти слова казались пустым звуком, не имевшим и малейшего смысла. А разве есть смысл в сексе, кроме страстной энергетики и животного инстинкта? Секс — это желание, это необходимость, это возможность получить удовольствие, поделиться им с партнером. Так уж принято, что тот, кто сверху — альфа — по каким-то причинам подавляет, а тот, кто снизу — омега — подчиняется. Так заведено, так положено, таков закон нашего мира. Но в минуты возбуждения все законы мироздания стирались, оголяя потаенные желания: получить долгожданный экстаз. И да, мне нравится быть именно снизу, меня заводят грубые слова и власть над моим телом. Более того, я никогда не сожалел о том, что родился омегой. Мне искренне нравилось им быть. Течка, которую воспринимали окружающие с ужасом и запивали горстями таблеток, меня совсем не пугала. Я любил ощущать себя возбужденным, развратным, пошлым, любил трогать себя, любил доводить до оргазма... и какая разница: сверху или снизу, подчиняешь или подчиняешься, когда тебе хорошо! Свою состоятельность, гордость, натуру стоит показывать за пределами постели. Я был тем, кто я есть: сдержанный, уверенный и самолюбивый омега, который превращался в самое растлённое и развратное существо во время цикла. — Теперь я знаю вашу тайну, — сказал Тори. — Никогда бы не подумал, что вы такой. Мы лежали на ковре, прижимаясь друг к другу, будто котята. Я чувствовал приятную расслабленность — похоть несколько притупилась полученным наслаждением, а усталость взяла своё. — Какой? — посмотрел на него усталым взглядом. — Что вы можете быть таким мягким, — улыбнулся в ответ. — Словно пластилин. Помните, я говорил, что не родился человек, способный вас сломать — так вот, я был неправ: такого человека в принципе не существует. Вас сломать невозможно! — Глупости! Сломать можно любого. — Нет, только не вас. Пластилин нельзя сломать, можно раздавить, втоптать в грязь, но вы всегда останетесь чем-то особенным, непостижимым для всех. — То есть я — аморфная размазня?! — Нет, вы гибкий, вы мягкий, пластичный. Если станет холодно — вы затвердеете и будете крепче камня, а потеплеет… — И я потеку, как последняя проститутка Линсбурского борделя, — собственные слова показались мне неудержимо остроумными, и я громко рассмеялся. — При желании из вас можно вылепить идеал. Вот только мастер должен попасться стоящий. Захотят сотворить из вас глупую куколку — сотворят. Уж точно! И тогда ваша светлая душа так и останется загадкой для окружающих. — Глупости всё это! — подытожил я. — Кто бы мог подумать, что младший муж моего брата способен вести философские беседы. — Таков закон жизни: если человек несчастен, он либо умирает, либо принимает все невзгоды философски. Может, в прошлой жизни я серьёзно накосячил, и это — моя расплата?! А может, мне когда-нибудь крупно повезёт, и это — моя цена за успех, кто знает. — Просто мой брат — идиот! Вот он и не оценил тебя! — уверенно сказал я, а парень благодарно улыбнулся, а потом испуганно округлив глаза, вскочил на ноги, низко кланяясь. Я тоже обернулся, заметив у двери Лейли, осматривающего нас строгим тяжёлым взглядом. — Пошёл вон! — грубо отдал он приказ Тори. — И если я ещё хоть раз увижу тебя в покоях моего сына — пеняй на себя! Я выживу тебя из этого гарема, даже твой выродок тебя не спасёт! — омега побледнел и опрометью выбежал вон из комнаты. — Зачем пришёл?! И какое право ты имеешь прогонять моего друга и тем более угрожать ему?! — Я приподнялся на локтях, осматривая отца. — Твоего кого? — усмехнулся омега. — Друга? Или я ослышался? — Он подошёл поближе ко мне. — Похоже, твои мозги вытекли вместе со смазкой из задницы! — закричал он. — Тори под моей защитой — ты его и пальцем не тронешь, понятно?! — Я поднялся на ноги, гордо вздёрнув подбородок и неотрывно смотря прямо в глаза оппоненту. — Пытаешься мне угрожать? — Лейли был растерян, наверное, он совсем не ожидал от меня подобного тона. — Угрожать своему отцу! Я единственный в этом мире желаю тебе счастья, единственный, кому не плевать на твоё будущее! И ты предаёшь меня! Ради кого? Ради мальчишки, который в любую минуту готов воткнуть кинжал тебе в спину? — Тори не такой, — с уверенностью выпалил я и тут же прикусил язык. Лейли молча покачал головой. — Просто не трогай его. Какой ему смысл вредить мне или тебе? Он — муж твоего сына-альфы, он наслышан о твоей власти в гареме. Он не станет вредить тебе! — Прикройся и помойся, — омега отвернулся, расхаживая по моей комнате. Я подобрал скомканную одежду, стал натягивать штаны на влажное и липкое от пота и смазки тело. — Ты совсем не разбираешься в людях. Ты не знаешь жизни. С твоим суждением омеги долго не живут. — Я скорчил лицо, выслушивая очередную порцию нотаций. — Что ж вы мне все смерть-то пророчите: ты, Господин Динарий, Альвахе… — смеялся сам над собой, но на лице омеги застыло такое выражение ужаса, что мне стало не по себе. — Что ты сказал? — он схватил меня за плечи. — Альвахе гадал тебе? Как ты смел?! — Пусти, — попытался отмахнуться. — Что он сказал?! — Лейли начала бить истерика, лицо побледнело, как у трупа. — Ничего такого, — стал оправдываться я, стараясь успокоить находящегося на грани нервного срыва омегу. — Правда, он сказал, что я стану мужем Тиберия, — соврал я. — А смерть?.. — неотрывно смотрит на меня. — Сказал, что умру в глубокой старости, — Лейли облегчённо выдохнул и, наконец, отпустил меня. — Ничего, всё образуется, всё придёт в порядок — нужно переждать темную полосу. Отец уселся на диван, улыбаясь мне. — Скоро мой птенчик покинет отчий дом. Через два месяца ты станешь совсем взрослым, настоящим омегой, — он помахал мне рукой, заставляя приблизиться, а потом совсем неожиданно обнял. — Ты станешь настоящей легендой Линсбурга, станешь первым супругом короля! И всё у тебя сложится хорошо! И детки у тебя будут славные! И мы будем часто-часто видеться. Я закрыл глаза, представляя всю эту картину, обрисованную моим отцом, стараясь унять грусть и тоску, возникшие внутри.